2 + 2 = ?

Александр Петрович проснулся от , мягкой, но настойчивой трели панели у изголовья. Он потянулся, сунул руку под подушку, нащупал прохладный пластик будильника и приложил большой палец к сканеру.

«Идентификация подтверждена. Доброе утро, гражданин!»

На потолке спроецировась основная информация – погода, курс блокчейн, новости города. Александр, не глядя, жестом скомкал картинку и небрежно выбросил в виртуальную корзину.

«Вопрос дня для гражданина А. П. Морозова, категория «Бытовая оптимизация»: Какой температуры кофе вы предпочтёте сегодня утром?

Варианты: 1. Горячий (60°C). 2. Очень горячий (75°C). 3. Терпимо горячий (50°C). 4. Тёплый (40°C)».

Он поморщился. Вчера голосовал за «терпимо горячий» и чуть не обжёг язык. Позавчера за «тёплый» – кофе показался кисловатым. Система, получившая его прошлые голоса, данные о настроении (стресс +12%) и температуре в спальне (21°C), «мудро» предлагала новый компромисс. Он ткнул в «Горячий (60°C)».

«Спасибо! Ваш выбор обогатит общую картину. Приготовление начато.»

«Общую картину», – проворчал он, поднимаясь с кровати. Картина была огромным свитком, рулоном перфокарты, с отметками таких вот маленьких выборов, каждый день, часто и по-многу. От выбора цвета общественного транспорта до начала времени перерыва на обед в госучреждениях. Всё решалось так. Демократия Прямого Выбора (ДПВ) пронизывала всё, как кислород. Или как угарный газ – Александр всё ещё не определился.

На кухне кофемашина, прогремев жерновами, выдала порцию американо ровно 60 градусов. Он сделал глоток. Нормально. Приемлемо. Компромиссно. Таким и было его существование – приемлемым компромиссом. Он преподавал математику в муниципальной школе №417. Раньше его предмет назывался «царицей наук». Теперь это было «Поле мнений о числовых конструктах». Учебник за 10-й класс начинался не с аксиом, а с предисловия: «Помни, любая точка зрения имеет право на существование, если она поддержана кворумом».

Пока он доедал тост (пшеничный? ржаной? многозерновой? – выбор был сделан им неделю назад в рамках «Продовольственного референдума района»), на панели в гостиной плавно сменилась заставка. Появился знакомый, натянуто-радостный ведущий федерального канала «Голос».

«Доброе утро, страна! Сегодня – исторический день! День, когда наша великая демократия сделает шаг в новое, осмысленное будущее! После успешных плебисцитов по утверждению государственного оттенка синего (#4A5BEF) и определению оптимального количества лепестков у стилизованной ромашки на гербе (семь, как вы помните), мы обращаемся к фундаменту нашего интеллектуального бытия! К основе основ!»

Александр замер с чашкой в руке. Холодная волна пробежала по спине.

«Сегодня, в 12:00 по столичному времени, открывается экстренный Великий Арифметический Референдум!» – голос ведущего дрожал от пафоса. За его спиной взметнулись цифры, как фейерверк. «Вопрос, который мы вынесем на всенародное обсуждение, прост, но основополагающ: Сколько будет два плюс два?»

Осколки чашки разлетелись по полу.Остатки кофе растеклись тёмной лужей, в которой он, как в кляксе Роршаха, увидел кричащий персонаж с картины Эдварда Мунка.

А голос диктора продолжал:

«Варианты для голосования:

ТРИ. Консервативная стабильность! Число предков в сказке!

ЧЕТЫРЕ. Традиционная модель. Устаревший классицизм.

ПЯТЬ. Прорывная цифра! Завтра, больше, чем вчера!

НОЛЬ. Радикальная простота. Отказ от избыточности!»

Александр прислонился к стене. В ушах шумело. Он, учитель, который тридцать лет втолковывал детям, что два яблока плюс два яблока – это четыре яблока, должен был наблюдать, как эта очевидность выставляется на всеобщее голосование, как цирковой аттракцион. «Устаревший классицизм». Это про него. Про его жизнь.

На панели уже шло ток-шоу. В студии, украшенной графиками, сидели эксперты. Толстый мужчина с бородкой, представитель «Лиги Традиционных Ценностей», горячо доказывал, что ТРИ – сакральное число, и оно «гораздо духовнее и целостнее холодной четвёрки». Молодая женщина в очках футуристического дизайна, глава фонда «Математический Прогресс», с жаром говорила о «неиспользованном потенциале пятёрки», о том, что «догма вредит развитию». Представительница партии «Радикальная Ясность» агитировала за НОЛЬ: «Зачем усложнять? Два взяли, два прибавили – и обнулили! Ноль – это чистота, это свобода от груза лишних цифр!»

Александр почуствовал тошноту. Он выключил панель. В тишине квартиры звон разбитой чашки казался криком. Его взгляд упал на полку, где стояла старая, потрёпанная книга – «Арифметика» за 5-й класс, изданная ещё в прошлом веке. Он взял её в руки, почувствовав шершавость страниц. Там, на пятой странице, было написано чёрным по белому: «2 + 2 = 4».

В дверь постучали. Робкий, но настойчивый стук. Александр, не выпуская книгу из рук, открыл. На пороге стояла его соседка, пожилая Анна Сергеевна, бывший инженер. Её глаза были округлены от ужаса.

– Александр Петрович… вы слышали? – прошептала она.

– Слышал, – хрипло ответил он, – но лучше бы нет.

– Они… они с ума сошли? – в её голосе была мольба о подтверждении.

– Нет, – медленно сказал Александр, глядя на твёрдые, незыблемые цифры в учебнике. – Это не они. Это мы. Мы позволили этому случиться. Мы голосовали за оттенки синего и лепестки ромашек. Мы думали, что это игра. И мы доигрались.

Он видел во взгляде Анны Сергеевны тот же холодный ужас, что клокотал у него внутри. Но вместе с ним – и искра. Искра протеста против абсурда.

– Анна Сергеевна, – сказал он тихо, но твёрдо. – Через час в школе у меня первый урок. Десятый «Б». Я собираюсь им кое-что сказать.

– Но… это же противоречит рекомендациям Министерства Просвещения! Они велели соблюдать нейтралитет до оглашения итогов голосования!

– Я знаю, – кивнул Александр. – Поэтому мне понадобятся свидетели. Честные. Которые помнят истину. Даже если это всего лишь истина про два плюс два.

Он крепко сжал учебник в руках. Он почувствовал себя солдатом, солдатом армии, которой, возможно ещё не существовало. Армии, сражавшейся за цифру «четыре» в мире, готовом выбрать любую другую.