2 шкуры

Мой мир начался со скрипа.

Не с рассвета, не с пения птиц — с мягкого, знакомого скрипа двери. Это был главный звук Вселенной. Он означал, что Он проснулся. Что сейчас щель станет шире, и в неё прольётся свет из тёплой, пахнущей кофе и чем-то вкусным пещеры, где спал Он. Я уже стоял у порога, мой хвост выбивал дробь по половику, всё тело вибрировало от нетерпения.

— Верный, здравствуй, — его голос был низким и шершавым от сна, но для меня это была самая сладкая музыка. Его рука опустилась мне на голову, между ушей, и провела по шее до холки. Одно прикосновение — и во мне включалось солнце. Я был готов.

Он открыл дверь полностью, и я выскочил в наш сад. Утро! Воздух был свежим, влажным и густо раскрашенным запахами. Вот резкая метка соседского кота (нахал!), вот едва уловимый след ночной мыши, вот тёплый дух перевернутой земли у забора. Я всё проверил, всё обновил, заявив своё право на этот кусок мира. Потом замер у будки, глядя на Него умоляющими глазами. Он смеялся.

— Ладно, ладно, иди сюда.

Завтрак! Миска с хрустящими звёздочками, которые так здорово грызть, и тёплой, ароматной кашей сверху. Я ел, прислушиваясь к его шагам в доме, к звону посуды. Полная безопасность. Полное знание: я здесь, Он там, и всё на своих местах.

Потом была Прогулка. Самое важное событие дня. Он брал синий поводок, и моё сердце начинало колотиться так, что, казалось, выпрыгнет через пасть. Парк! Поле свободы! Там можно было бежать вперёд, натягивая поводок, обнюхивать каждый куст, каждую травинку, вести невидимый диалог с другими псами через оставленные ими письма-запахи. А потом Он отпускал поводок и говорил всего одно слово:

— Мяч!

Красный резиновый шар летел вдаль, описывая самую прекрасную в мире дугу. И я летел за ним. Не бежал — летел. Земля упруго отталкивала лапы, ветер свистел в ушах, всё тело становилось одной напряжённой стрелой, целью которой было поймать эту счастливую, упругую добычу. Хвать! Победа! Я мчался обратно, гордый, задыхающийся, и клал мокрый мяч к Его ногам. «Молодец!» — и снова рука на голове. Это был рай.

Днём я лежал на солнце на крыльце. Тёплые доски грели живот, мухи лениво жужжали. Он что-то делал в саду, и я наблюдал за ним сквозь дрему, одним приоткрытым глазом. Моя задача — быть рядом. Охранять. Чувствовать Его присутствие.

Вечер был тишиной и покоем. Мы сидели на тех же ступеньках. Он пил что-то горячее, смотрел в темнеющее небо. Я клал голову Ему на колени. Его пальцы медленно, ритмично чесали меня за ухом, в том самом месте, которое я сам никогда как следует не достану. Я вздыхал от блаженства. Мир сужался до этого тепла, до этого запаха — старой куртки, мыла и чего-то такого, что было просто Им. Не было ни вчера, ни завтра. Было только сейчас: безопасное, сытое, наполненное любовью без слов.

Перед сном Он выходил со мной ещё раз, во мрак двора. Я делал свои дела, прислушиваясь к ночным шорохам, проверяя, не нарушил ли кто границ. Потом Он говорил: «В будку, Верный. Место». И я залезал внутрь, на мягкую, пахнущую мною старую подстилку. Он поправлял её рукой, шёл к двери.

— Спи хорошо. Завтра снова погуляем.

Дверь закрывалась с тем же скрипом. Я крутился на месте три раза, укладываясь поудобнее, и закрывал глаза. Последней мыслью, больше чувством, чем мыслью, было простое, ясное знание: «Я — Верный. Он — мой Хозяин. Я на своём месте. Я счастлив».

Это был мой мир. Простой, как круг. Идеальный, как брошенный мяч. Я не знал, что у круга есть острые углы, а за полётом мяча может последовать падение.