2. Стабилизаторы сновидений. История Зиль-Гаана

Мир стабилизированных снов

Мир снов — единое пространство, объединяющее сознание всех живых существ. Изначально это был хаос отдельных сновидений, лишь иногда случайно пересекавшихся друг с другом. Но с появлением стабилизаторов всё изменилось. Эти мастера научились создавать области упорядоченного сна, наделяя их не только формой, но и собственными физическими законами, приближая к привычной реальности. Так мир стабилизированных снов стал второй вселенной — столь же настоящей, как и та, что мы называем «реальностью».

Не все расы способны существовать в стабилизированных снах — лишь достигшие вершины эволюции. Одни цивилизации создавать лишь крошечные «островки» стабилизированных сновидений. Другие могут лишь посещать чужие стабилизированные зоны. А некоторые — подобно Крохенам — целиком переселились в сон, создав там целые миры.

Крохены — особая раса. Они так и не вышли за пределы своей звёздной системы, зато построили во сне стабильную реальность с несколькими планетами. Их физические тела теперь поддерживаются машинами, а разумы вечно пребывают в сновидении. Их мир сновидений остаётся открытым для гостей.

Громмары возвели «Громмарскую академию» — величайшее научное сообщество галактики. Здесь учёные всех рас исследуют как материальную вселенную, так и мир стабилизированных снов. В этих стенах сливаются воедино квантовая механика и ментальная архитектура, биология и сновидческая эволюция. Академия не просто изучает две реальности — она ищет точки их пересечения, пытаясь раскрыть тайны мироздания.

Зерки создали «Арены Преображения» — гигантский спортивный кластер вселенского уровня. Каждая из десятка тысяч арен существует по уникальным физическим законам, которые могут радикально меняться между состязаниями. «Игры Формы», проводимые здесь, — самые экстремальные соревнования во всех мирах. Участники должны не просто проявлять силу и ловкость, но мгновенно перестраивать само восприятие реальности. Победители получают высшую честь — право спроектировать новую арену под руководством мастеров-Зерков.

Мир стабилизированных снов — бесконечная коллекция чудес. В «Саду Метафор» абстрактные концепции обретают плоть: под ветвями «Дерева Меланхолии», чьи сине-золотые листья шепчут забытые воспоминания, течёт «Река Форм». Её воды, извиваясь в невозможных петлях, создают новые реальности на каждом повороте.

Бродячий цирк «Мираж» предлагает представления, нарушающие все законы логики. Здесь акробаты исполняют пируэты на самой грани между физическими законами материального мира и безграничной свободой сновидений, а клоуны-иллюзионисты меняют не только свои обличья, но и саму суть происходящего по малейшему капризу зрителей.

«Лабиринт Отражений» — испытание для разума. Каждое зеркало здесь — дверь в альтернативную версию себя. Посетители не просто видят отражение, но ведут с ним диалоги, а иногда — жаркие споры о природе собственного «я».

В «Парке Искажённых Пространств» законы физики — условность. Его аттракционы бросают вызов реальности: одни заставляют переживать падение в бесконечность, другие — ощутить вкус цвета или услышать форму облаков.

Это лишь малая часть чудес. В глубинах сновидений цивилизации создают целые стабилизированные города с меняющимися улицами, научные комплексы, изучающие природу реальности, и арены, где спорт становится искусством преображения мира. Здесь переплетаются технологии и магия творения, высокое искусство и народные празднества — бесчисленные слои единого мира, где каждый может стать творцом своей реальности.

Создание стабилизированного сна — сложный процесс. Сначала создатели ядра — группы опытных стабилизаторов — закладывают основу. Архитекторы формируют ментальные образы, придавая миру форму. Операторы энергетического импульса обеспечивают первичный толчок для стабилизации.

Готовый мир требует лишь небольшого «энергетического налога» от обитателей. Каждый посетитель неосознанно отдаёт частицу своей энергии, поддерживая существование стабилизированной зоны.

Разрушить стабилизацию возможно через резонанс — подобно тому, как марширующая рота солдат может обрушить мост. Однако масштаб имеет значение: маленькое помещение разрушит один решительный ум, здание потребует усилий десятков, а город практически неуязвим.

Сновидения группируются по цивилизациям: люди — с людьми, Крохены — с Крохенами. Но тот, кто умеет видеть и жить в стабилизации, может отправиться куда угодно. Реальное расстояние не имеет значения — мир снов не терпит пустоты. Хотя между цивилизациями Стэнов и Крохенов — тысячи световых лет, в сновидении они соседи.

Люди пока не достигли такого уровня. Лишь единицы среди них способны осознанно путешествовать по миру снов.

Урбин и его «Перекрёсток»

Урбин был мастером-стабилизатором ядра из расы Стэнов, способных творить целые миры из пустоты. В то время как его собратья по расе возводили грандиозные космические станции и целые планетарные системы, он выбрал путь попроще. Скромное кафе «Перекрёсток» — вот его шедевр.

Единственное в своём роде заведение, свободно дрейфующее между сновидениями. Не то чтобы Урбин не мог построить что-то масштабнее — просто не хотел. В отличие от других Стэнов, обожающих демонстрировать свою мощь, он предпочитал оставаться наблюдателем. Исследователем. Собирателем историй.

Вложив весь свой талант не в размеры, а в мобильность, он создал нечто уникальное. «Перекрёсток» стал магнитом для самых необычных судеб. Каждый посетитель приносит сюда частицу своего мира — в виде историй и воспоминаний.

Кафе «Перекрёсток» в Пустыне Сновидений

Тишина.

За окном кафе расстилалась бескрайняя пустыня сновидений — плоская, безжизненная, без песка и ветра, лишь бледно-золотистое марево, теряющееся в горизонте. Здесь не было ни солнца, ни теней, только ровное, немигающее свечение, будто сам воздух излучал тусклый свет.

Урбин откинулся на спинку стула, его перламутровая кожа переливалась в такт медленному дыханию.

— Иногда мне кажется, что настоящий покой можно найти только здесь, — произнёс он, проводя пальцем по краю стакана. Внутри мерцала жидкость, меняя цвет от синего к фиолетовому.

Храхн хрипло рассмеялся, его тёмно-синие морщины у глаз сдвинулись в знакомой гримасе.

— Покой? Ты построил кафе, которое прыгает между сновидений, и говоришь о покое?

— А почему нет? — Урбин ухмыльнулся. — Даже у вечного странника должна быть точка, где он может остановиться. Хотя бы на миг.

Храхн задумчиво потянул свой напиток — густой, как смола, с мерцающими искрами внутри.

— Может, ты прав. Но мне всегда было интересно… почему именно пустыня?

Урбин посмотрел в окно.

— Видишь ли, друг мой... эта пустота - она чиста. Ни чужих воспоминаний, ни навязчивых мыслей, ни обрывков случайных снов. Просто... ничто. Когда-то здесь кипела жизнь - целый мир сновидений, миллиарды историй. А теперь - лишь золотая пустошь. Ткань сновидений затягивает раны медленно... Напоминание о том, что даже сны могут умереть.

Храхн усмехнулся, его тёмные морщины у глаз сдвинулись в знакомой гримасе.

— Философ … — прохрипел он, потягивая густой напиток, в котором мерцали искры. — Ты всегда умел превращать пустоту в поэзию. Но знаешь, что я вижу?

Он ткнул толстым пальцем в золотистую дымку за окном.

— Мёртвый мир. Прах. Ни тебе жизни, ни тебе истории. Только след от того, что когда-то было. И если уж на то пошло… — он хмыкнул, — то это не "напоминание", а факт. Сны умирают. И цивилизации тоже. А мы сидим тут, в твоём кафе, и рассуждаем, будто от наших слов что-то изменится.

Он откинулся на спинку стула, и в его голосе вдруг прорвалась странная нота — не злости, а чего-то глубже.

— Но ладно. Пусть будет твоя поэзия. Может, кому-то и правда нужно верить, что пустота — это "чистота", а не просто конец.

Он допил свой напиток, поставил стакан со стуком и добавил уже почти добродушно:

— Вот только не начинай сейчас цитировать мне древних Стэнов, а то я тебя тут же выкину в эту твою "чистую пустоту". Вдруг — резкий треск, будто лопнуло стекло. Оба вздрогнули.

Из ниоткуда, прямо посреди кафе, возникла шаровая молния — маленькая, размером с кулак, мерцающая желто-голубоватым светом. Она зависла в воздухе, пульсируя, словно живая.

— Что это… — начал Храхн, но не успел закончить.

Молния дрогнула, затем начала меняться. Её форма колебалась, вытягивалась, копируя очертания… Урбина. Через несколько секунд перед ними стояла его точная копия — тот же перламутровый отлив кожи, те же острые черты лица.

Только глаза у двойника горели тем же желто-голубым светом, что и исчезнувшая молния, но теперь в их глубине явственно просматривалось осознание.

— Ну вот, — пробормотал Урбин, медленно поднимаясь. Его голос звучал спокойно, но пальцы непроизвольно сжали край стола. — Кажется, наша дискуссия о пустоте только что стала куда интереснее.

Двойник улыбнулся.

История Зиль-Гаан

Тишина в кафе сгустилась, будто само пространство затаило дыхание. Урбин и Храхн переглянулись. Желто-голубые глаза двойника мерцали, словно отблески далекого солнца в глубине космической пустоты.

— Кто ты? Как тебя зовут? — спросил Урбин, слегка наклонив голову.

— У меня нет имени, — ответил незнакомец. Его голос звучал странно — не эхом, а скорее множеством голосов, сливающихся в один.

В углу кафе сам собой заскрипел старый деревянный стул. Храхн нахмурился - обычно "Перекресток" вел себя спокойнее.

— Без имени будет неудобно, — усмехнулся Урбин, проводя ладонью по столу — Давай ты будешь Зиль-Гаан. На языке Крохенов это значит «Тот, кто пришел из ниоткуда».

Двойник Урбина замер, и в этот момент в кафе погасли несколько ламп - те, что висели дальше всего от троицы. Он медленно кивнул, и свет вернулся, но теперь лампы горели чуть тусклее, будто часть энергии ушла на это простое движение.

— Оно подходит.

Храхн скрестил массивные руки на груди:

— Ладно, «Тот, кто пришел из ниоткуда». Расскажи, кто ты и как оказался в этой дыре?

Зиль-Гаан посмотрел в окно, на бескрайнюю золотистую пустоту.

— Я… тут жил. Мы рождаемся в мире снов и существуем только в них. У нас нет собственных снов, но мы можем проникать в чужие и принимать любые образы. Иногда, если накопим достаточно энергии, даже посещаем реальность.

— Интересно, — сказал Урбин, потирая подбородок. — Никогда не слышал о расе, которая эволюционировала исключительно в сновидениях.

— Присаживайся, — буркнул Храхн и в его интонации было больше тепла, чем можно было ожидать.

Перед Зиль-Гааном материализовался стул, а на столе появилась кружка с дымящимся напитком. Он сделал паузу и опустился на сиденье.

— Ты так и не объяснил, как оказался в этой пустоте —напомнил Урбин.

— Раньше здесь был мир. На этом месте существовала целая цивилизация со своими снами. Насколько я могу судить, в этом мире было две великие державы. Не знаю, что произошло, но в один момент всё исчезло — все сны разом испарились. Меня спасла только моя Лии.

— Кто такая Лии? И что значит «твоя»? — уточнил Урбин.

— Наша природа такова, что мы не можем долго существовать самостоятельно. При рождении мы сохраняем память о предыдущих жизнях. Мы входим в сон другого существа и становимся с ним незримыми спутниками. Сменить своего спутника почти невозможно - эта связь нерушима.

Пока наш спутник бодрствует, мы свободны путешествовать между другими снами. Но стоит ему закрыть глаза - и нас неизбежно возвращает обратно. В детстве спутника мы можем с ним общаться, делиться видениями... Но с годами эта связь слабеет. Взрослея, они перестают нас слышать, их сны становятся плотнее, труднее поддаются влиянию. Тогда нам остается лишь охранять их, бережно корректируя сновидения, чтобы поддерживать здоровье.

Так продолжается до самого конца. Когда жизненный путь спутника завершается мы оказываемся в пустоте. Одинокие. Тогда возможны три пути: угаснуть, растворившись в мирах снов; быть притянутым к новому спутнику, постепенно забывая прошлое; или странствовать между цивилизациями сновидений, пока не найдешь новую привязанность. Но финал всегда один - либо забвение, либо новая связь

— Очень необычно, — пробормотал Урбин. — А как вы рождаетесь?

— Живя в чьём-то сне, иногда чувствуешь, как часть тебя начинает тянуть в другой сон. Когда-то давно я жил во сне одной женщины — уже не помню, как её звали. Мы уже почти не общались, она повзрослела, я просто старался делать её счастливой. А потом рядом возник сон Лии. Он был пропитан таким одиночеством, что часть меня откололась и ушла к ней. Так родился я, благодаря Лии.

Он замолчал, и на этот раз тишина повисла в воздухе почти осязаемо.

— А вас много? — спросил Храхн.

— Не знаю. Путешествуя между снами, я встречал других, мы общались. Но сколько нас всего — не представляю.

— Почему ты один сейчас? — тихо спросил Урбин.

Зиль-Гаан опустил взгляд. Воздух вокруг него слегка замерцал.

— Не знаю... Мир погиб. - Голос Зиль-Гаана дрогнул, и тени в кафе странно вздрогнули, будто от невидимого порыва ветра. - Я остался один в этой... пустоте.

На мгновение все тени в зале неестественно вытянулись, коснувшись стен.

Он сделал паузу, его полупрозрачные пальцы сжали край стола.

— Годы я блуждал, не встречая ни одного сновидения. С каждым днём становился слабее, терял частицы себя. Думаю, если я ещё существую — это её заслуга. Лии она каким-то образом сохранила меня.

В его глазах мелькнуло что-то, что нельзя было назвать ни светом, ни тенью - лишь смутным отблеском утраченного мира.

— Как спасла?

— Тогда давно, мир снов стал исчезать. Лии обняла меня, и закрыла глаза и вдруг сон начал стабилизоваться в бункер, стены становились толстыми, другие сны отсекались. Лии даже сама стала четкой. А потом сны за толстым окном бункера резко исчезли, и моя Лии начала исчезать вместе с ними. Но она еще осталась в виде небольшой прозрачного силуэта, я пытался отдать ей свою энергию, но она улыбалась и ее не взяла. Прошло несколько дней пока она не исчезла полностью. Ей было всего 7 лет. Я ничего не мог сделать. С годами бункер разрушался, стены становились тоньше и тоньше. И наступил момент кода бункер исчез и по не многу начал исчезать и я. Куда бы я ни летел — везде была лишь пустыня.

Он посмотрел на них, и в его глазах вспыхнуло что-то, похожее на надежду.

— И вдруг ваше Кафе с яркой вывеской. В пустоте. Я не верил и в то же время боялся, что это мираж. Был ли счастлив? Наверное, да, хотя я не могу забыть свою Лии.

Храхн тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Ну вот. Теперь у нас тут застрявший энергетический призрак с грустной историей. Что будем делать, философ? — он бросил взгляд на Урбина.

Тот задумался, затем медленно улыбнулся.

— Думаю… нальём ему ещё кофе.

Урбин потягивал свой кофе. Кофе у каждого был свой, но особенность снов заключалась в том, что язык общения не создавал проблем. Если для Урбина это была выжимка из коры дерева Ас, то для Храхна — напиток из кореньев. Однако, называя свой напиток во сне, каждый слышал привычное ему слово, поэтому все воспринимали его как "кофе".

Урбин размышлял, как помочь Зиль-Гаану. Особенность перемещения кафе заключалась в том, что Урбин посылал ядру стабилизации импульс куда переместится — и как только заведение пустело, оно переносилось в другое место. Сам же Урбин и Храхн перемещались самостоятельно. Но как доставить Зиль-Гаана к мирам сновидений?

— Зиль-Гаан, ты можешь войти в мой сон, чтобы я тебя переместил?

— Нет, — его голос прозвучал чуть тише, чем обычно. — Вход в сон — сложный процесс, и, как я уже говорил, если я войду, то останусь с этим спутником до конца. Я не знаю, как это происходит. В свободном состоянии я могу лишь подсматривать сны. Мой будущий спутник должен быть готов — он должен быть ребёнком и у этого ребенка должны быть сильные эмоции во сне. Сначала это лёгкое проникновение, знакомство, а потом связь укрепляется, и с этого момента мы неразлучны. Вы даже не представляете, сколько таких, как я, кто остался без своих спутников, со временем исчезли, не сумев найти новых, хотя вокруг — миллиарды снов. Поэтому мой ответ — нет, не смогу.

Он замолчал, и тени в углу кафе слегка дрогнули.

— И есть ещё один момент: я слишком долго был в этой пустыне. Я ослаб. Даже если вы переместите меня, у меня не хватит сил войти в чей-то сон. Разве что найдётся спутник с невероятно сильными эмоциями, который сможет притянуть меня к себе. Но шансы ничтожны.

В кафе воцарилась тишина. Каждый потягивал свой кофе, погружённый в мысли.

— Всё равно я рад, что мы встретились, — наконец произнёс Зиль-Гаан. — Если вы будете иногда навещать меня, мне будет не так одиноко умирать.

— "Не так одиноко умирать", — задумчиво повторил Храхн и тут же поморщился. — Тьфу, Урбин, ты заражаешь меня своей философией. Ладно, как будем помогать? Я не собираюсь его бросать.

Урбин медленно улыбнулся, его пальцы слегка постукивали по краю кружки.

— Тогда нальём ему ещё кофе.

— Кофе... Кофе... У тебя скоро из ушей польётся кофе, — проворчал Храхн, наблюдая, как Урбин наливает Зиль-Гаану очередную кружку.

— У меня есть идея, — сказал Урбин, отставив кофейник в сторону. — Зиль... — он сократил имя, — я могу попробовать раскрыть ядро этого кафе и поместить тебя внутрь. Когда кафе переместится, я достану тебя оттуда.

Тени на стенах кафе замерцали, будто встревоженные его словами.

— Но есть риск, — продолжил Урбин, понизив голос. — Ядро может поглотить тебя, и тогда ты станешь частью этого места. Но если всё получится у тебя будет шанс.

Зиль-Гаан задумался. Его глаза, мерцающие, как далёкие звёзды, отражали пустоту, в которой он так долго блуждал.

— Я согласен, — наконец произнёс он. — Умирать в одиночестве в этой пустыне я не хочу. Пусть я стану частью кафе. А если получится, то хоть остаток жизни проведу, летая между снами.

— А вдруг найдёшь спутника? — добавил Храхн.

— Это нереально, — Зиль-Гаан усмехнулся, но в его голосе не было горечи, лишь усталая покорность.

— Надежда должна жить, — твёрдо сказал Урбин, и в его словах прозвучало что-то, заставившее лампы в кафе на мгновение вспыхнуть ярче.

Храхн тяжко вздохнул, скрестив руки на груди.

— Ладно, философ. Давай попробуем. А если что-то пойдёт не так...

— Тогда у нас будет живое кафе, — закончил за него Урбин, и в уголках его глаз мелькнула искорка привычного ему бесшабашного юмора.

Зиль-Гаан кивнул. Воздух вокруг него сгустился, будто сама пустота затаила дыхание в ожидании того, что произойдёт дальше.

Оля

Оле было четыре года. Как и многих детей нашего времени, её с самого раннего детства окружали планшеты и смартфоны. Всё началось с безобидных мультфильмов «Синий трактор. По полям». Со временем девочка научилась включать видео сама и смотрела уже всё подряд, но волшебные слова «По полям» остались её любимым заклинанием.

— Папа, дай «По полям!» — кричала Оля, едва переступив порог дома после садика.

— Папа, дай «По полям!» — будила она отца ранним утром, тыкая в него маленькой ладошкой.

Если родители пытались проявить твёрдость и отказывали, начиналась извечная битва между обиженной дочерью и строгим папой. И почти всегда побеждала Оля — папа сдавался, снова становился добрым и протягивал ей смартфон.

Потом Оля научилась вводить пин-код. С этого момента она уже сама брала гаджет, когда хотела. Родители понимали, что проиграли эту войну, но смирились — пока не случилась беда.

Девочка начала просыпаться ночью с криками. Каждые час-два её будили кошмары. Родители, связав это с зависимостью от видео, забрали смартфон. Последовала череда истерик, но кошмары не прекращались. Измученные недосыпом и детскими слезами, они сдались и вернули гаджет. Однако стало только хуже — теперь Оля боялась даже ложиться спать.

Тогда было принято радикальное решение: отправить ребёнка к двоюродной бабе Ане в деревню. Без смартфона.

В ближайшие выходные папа один поехал в село Кушкино, за сорок километров от города. Старая изба, запах печного дыма, кудахтанье кур во дворе — здесь время текло иначе. Он долго разговаривал с бабой Аней, объясняя ситуацию. Та лишь хмыкнула, поправила платок и сказала:

— Оставь дитя. У нас тут и без этих твоих «полей» дел хватает.

Папа кивнул. Возможно, деревня и правда сможет то, чего не удалось ему.

Оля носилась по комнате, как маленький ураган, вываливая содержимое ящиков с игрушками прямо на кровать.

— Мама, смотри! — она торжествующе подняла вверх любимую куклу в розовом платье. — Настя тоже поедет!

Мама стояла в дверях, скрестив руки, и смотрела на растущую гору вещей.

— Олечка, ты же понимаешь, что мы не можем взять всё? — осторожно начала она, присаживаясь на край кровати.

— Но мне нужно! — Оля упрямо надула щёки и прижала к груди вторую куклу. — Это мои дочки. Они будут скучать!

Мама вздохнула, беря в руки игрушечную коляску.

— А зачем тебе две коляски? В деревне столько интересного — куры, коза, огород. Ты же будешь помогать бабушке, а не катать кукол целыми днями.

— Но — глаза Оли вдруг наполнились слезами. — А если им будет страшно без меня?

Мама нежно обняла дочь.

— Они будут ждать тебя дома. А ты возьмёшь... — она оглядела разбросанные игрушки, — вот этого мишку. Он маленький, но очень храбрый. Как раз для деревенских приключений.

Оля задумалась, сжимая в руках плюшевого медвежонка.

— А Настю можно? Она не занимает много места!

— Только Настю, — твёрдо сказала мама, но глаза её смеялись. — И мишку. Остальные игрушки будут ждать, когда ты вернёшься и расскажешь им про деревню.

— Хорошо, — наконец согласилась Оля, но тут же добавила: — А можно взять ещё маленькую лопатку? Для огорода!

Мама рассмеялась:

— Вот это уже полезная вещь! Конечно, возьмём.

Из кухни донёсся папин голос:

— Главное, чтобы коза не решила, что это её новая игрушка!

Оля захихикала, и мама, поймав этот момент, быстро закрыла чемодан, пока дочь не передумала.

— Всё, путешественница, собирайся спать. Завтра нас ждёт большое приключение!

Оля кивнула, крепко прижимая к себе мишку, и вдруг серьёзно спросила:

— Мама, а в деревне есть "По полям"?

Мама замерла, затем мягко ответила:

— Солнышко там есть нечто гораздо лучше — настоящие поля.

Машина медленно подкатила к старому деревянному дому с резными наличниками. Оля прилипла носом к окну, разглядывая незнакомый двор.

— Мы приехали! - радостно крикнула она, тут же начиная отстегивать ремень безопасности.

Баба Аня уже стояла на крыльце, вытирая руки о фартук. Ее морщинистое лицо расплылось в улыбке, когда она увидела внучку.

— Ну наконец-то моя помощница приехала! - заговорила бабушка, открывая дверцу машины. - Иди ко мне, солнышко!

Оля выскочила наружу и тут же замерла, почувствовав странный деревенский запах - смесь свежескошенной травы, дыма и чего-то еще незнакомого. Вдруг из-за угла выскочила рыжая курица, заставив девочку вскрикнуть от неожиданности.

— Не бойся, это наша Марья, - засмеялась бабушка. - Она просто хочет познакомиться.

Родители тем временем выгружали чемодан. Мама нервно поправляла Олины волосы:

— Ты будешь слушаться бабушку, да? И спать вовремя. И...

Баба Аня подмигнула:

— Мы тут с Олюшкой за неделю весь огород перекопаем, да курочек перевоспитаем. Не переживайте.

Оля уже тянула бабушку за руку:

— Пойдем скорее смотреть дом! А там есть котята? А можно мне покормить курочек? А собака у тебя есть? А где я буду спать?

Родители переглянулись. Мама смахнула слезу, папа обнял ее за плечи.

— Давай быстро прощаться, пока она не передумала оставаться, - шепотом сказал он.

Мама наклонилась к Оле:

— Целую, моя хорошая. Будь умницей. Мы приедем через неделю тебя проведать.

Оля наспех обняла родителей:

— Пока-пока! Не скучайте! - и тут же побежала за бабушкой, совершенно не обращая внимания на то, как машина родителей разворачивается во дворе.

Только когда звук мотора совсем затих, Оля вдруг остановилась посреди двора. Баба Аня заметила, как внучка сжала ручками своего мишку.

— Что-то случилось, зайка?

Оля повернула голову:

— А у тебя есть "По полям"?

Бабушка ласково обняла ее:

— Нет, зато есть настоящее поле за огородом. Завтра сходим, если хочешь.

И странное дело - в этот раз Оля просто кивнула, а не запротестовала. Взяв бабушку за руку, она пошла знакомиться с новым домом, где пахло пирогами и веной.

Прошла почти неделя.

Бабушка, с красными от недосыпа глазами, сидела на краю кровати и гладила Олю по спинке, успокаивая её после очередного кошмара. Девочка всхлипывала, цепляясь за бабушкину руку, но постепенно её дыхание становилось ровнее.

— Всё, солнышко, спи, — прошептала баба Аня, накрывая её одеялом.

На следующее утро бабушка проснулась от непривычной тишины. Она замерла, осознав: она проспала всю ночь — впервые за много дней. Тихо подойдя к Олиной комнате, она заглянула внутрь и застыла: девочка спала крепким сном, а на её лице играла улыбка.

— Слава Богу, — прошептала баба Аня и вышла во двор, чтобы заняться утренними делами.

Не прошло и часа, как Оля выбежала на крыльцо, сияя от счастья.

— Бабушка, бабушка! — затараторила она, подпрыгивая на месте. — У меня появился новый друг! Его зовут Зиль! Он будет со мной всегда и никуда не уйдёт!

Бабушка приподняла бровь, откладывая веник.

— Он меня защитил сегодня от сиреноголового! — продолжала Оля, размахивая руками. — Он такой добрый… Он такой сильный… Он такой красивый… Он такой…

Бабушка смотрела на внучку, которая без остановки говорила и улыбалась, и в её глазах мелькнуло что-то между облегчением и лёгкой тревогой.

— Ну что ж, — наконец сказала она, — раз у тебя теперь есть защитник, значит, и мне спать спокойнее.

Оля кивнула и тут же схватила бабушку за руку, таща её показывать что-то во дворе. А баба Аня, глядя на её восторженное лицо, подумала, что, деревня обладает своей особой магией.

Александр Викторович и его дачный рай

Александр Викторович был не просто преподавателем физики — он был её фанатичным приверженцем. Студенты шутили, что если сделать ему вскрытие, то вместо органов найдутся: схема термоядерного синтеза, парадокс кота Шрёдингера в 3D-формате и вечный вопрос — как процесс измерения разрушает квантовую волновую функцию?

Свой дом в Кушкино он приобрел благодаря "совершенно случайному" (как он любил говорить) или, точнее, "элегантному стечению обстоятельств с элементами научного предопределения". Каждые выходные он с радостью менял университетские кафедры на деревенские просторы, где вместо студентов его "воспитывали" местные гуси, а вместо лабораторного оборудования — капризная русская печь.

В то утро Александр Викторович неспешно шел к реке с удочкой в руках (которая в его руках упорно ловила только водоросли). Проходя мимо дома бабы Ани, у которой иногда покупал яйца, он заметил маленькую девочку.

— Здравствуйте! — звонко сказала Оля, следуя папиному наказу здороваться со всеми знакомыми.
— З-здравствуйте... — растерялся профессор, не ожидая такого напора.

Диалог развивался стремительно:
— Вы тут живете?
— Да, в начале деревни.
— А куда идете?
— На рыбалку.
— А зачем?

Пока физик подбирал слова, чтобы объяснить четырехлетнему ребенку суть рыбной ловли, Оля уже задала новые вопросы:
— А в гости придете? Я у бабы Ани живу.

— А подарок мне принесете?
— А у вас коза есть?

Для профессора, привыкшего к молчаливым студентам на экзаменах, этот словесный водопад был настоящей неожиданностью.

— А я к лесу иду! — продолжала Оля без пауз. — У меня друг есть, Зиль. Он сильный, красивый... Сегодня он обещал прийти ко мне возле леса!

Они неспешно двинулись к опушке — дом бабы Ани стоял на самом краю деревни. И вдруг...

Между деревьев возникло нечто невообразимое — шаровая молния, переливающаяся голубым и желтым, словно мяч, играющий с законами физики.

— Зиль! Это он! — закричала Оля, хлопая в ладоши.

Профессор оцепенел, но мгновение спустя инстинктивно прикрыл девочку собой. Его научный ум уже анализировал явление, хотя рука непроизвольно дрожала.

— Стой за мной... — прошептал он, пытаясь защитить ребенка.

Десять долгих минут молния "танцевала" перед ними, будто издеваясь над всеми физическими законами. Александр Викторович забыл моргать, его мозг лихорадочно перебирал уравнения, пока явление не исчезло, оставив лишь слабый запах озона.

— Вот это да... — выдохнул потрясенный физик. — Нарушение всех мыслимых законов в одном флаконе.

Он обернулся к Оле. Девочка сияла:
— Когда вы придете ко мне в гости с подарком?
— З-завтра... — автоматически ответил профессор.

Довольная Оля побежала домой, оставив Александра Викторовича в состоянии полной прострации. С чувством глубочайшего удовлетворения он продолжил путь к реке. Рыба, конечно, не клевала — но какое это имело значение после встречи с самым загадочным явлением в его жизни?