21 Мгновение

9 мая 1921 года. 9:30 утра.

Утро поздней весны 1921 года выдалось на удивление ясным и безветренным — редкая удача для этих широт. Солнце, только-только начавшее подниматься над шпилями оккупированного Астрополя, золотило крыши домов и играло бликами в тысячах окон, но главное его предназначение сегодня было в ином: оно торжественно освещало грандиозный шар дирижабля «Орёл», возвышающийся над горизонтом словно второе, рукотворное светило.

Взлетная полоса «Совет ученых», названная так в честь бывших правителей—ученных Астрополя, сейчас более напоминала шумный, элегантный базар или светский раут, перенесенный под открытое небо. Гул голосов, звон бокалов с игристым, которые разносят расторопные стюарды, и даже отдаленные звуки оркестра, настраивающего инструменты для бурного вечера, — все смешалось в единую, симфонию отбытия. Запахи дорогого табака, цветочных духов Акюланских парфюмеров и свежей типографской краски утренних газет витали в воздухе, смешиваясь с легким ароматом мазута и свежего полотна, исходящим от самого гиганта.

Где-то в этой толпе, среди шляпок, цилиндров и накрахмаленных воротничков, мелькало маленькое пятнышко — светлое платьице Матильды.

— Мама! Мама! — звонкий, чуть испуганный голосок маленькой девочки разорвал гул толпы, но тут же потонул в нем, словно камешек, брошенный в море. Матильда, крепко прижимая к груди свою фарфоровую куклу по имени Лотта, отчаянно вертела головой. Её маленькие голубые глазки, полные слёз и надежды, бегали от одной дамы в красном, почти театральном платье, которая, кокетливо склонив голову, что-то горячо шептала на ухо молодому офицеру в форме Блюндоровских войск, к другой группе аристократок, обсуждающих последние столичные сплетни.

Никто из солдат, выстроившихся в оцеплении вдоль трапа, и никто из пассажиров первого класса не знали да и не особо задумывались: сама ли малышка пришла сюда, затерявшись в лесу чужих ног, или её мать, фрау Нитоштиля, где-то бродит неподалёку, поглощенная не поисками дочери, а поисками нового, более богатого и влиятельного ухажёра, который мог бы заменить ей погибшего супруга.

— Дорогая Матильда! — раздался вдруг грозный, низкий бас, от которого вздрогнули стоящие рядом господа.

Мать девочки, грузная дама в чёрном траурном платье, отделанном дорогим Аквитанским кружевом, появилась из-за груды багажа. Она с трудом тащила тяжелый чемодан из свиной кожи с никелированными уголками, громыхая им по бетонным плитам взлетной полосы. Её лицо, всё ещё сохраняющее следы былой красоты, сейчас было искажено гримасой раздражения и нетерпения.

— Ты ли не видишь, чем занята твоя мама, после того как твой отец, герр Либерхт Ауль, доблестно пал смертью храбрых в Астрале, в самом начале его штурма? У меня нет времени нянчиться! Так-то, будь леди! — рявкнула она, даже не взглянув на дочь. Поправив шляпку одной рукой, она вновь вцепилась в ручку чемодана и устремилась к сияющему металлом трапу, ведущему в чрево дирижабля.

Матильда, испугавшись ещё больше, ринулась за ней, еле поспевая своими маленькими ножками в белых гольфах и изо всех сил вцепившись свободной рукой в подол маминого платья, чтобы снова не потеряться в этом огромном, чужом и шумном мире.

— Здравствуйте, фрау Нитоштиля! Вы, как обычно, в рассвете сил! — бодро и с неподдельной любезностью воскликнул молодой стюард в безупречно отутюженной форме цвета морской волны, стоящий у трапа и проверяющий билеты. Его звали Фридрих, и он знал многих пассажиров по имени, стараясь создать атмосферу домашнего уюта с первого шага на борт.

— Ой, да не говори ты, Фридрих! — рассмеялась Нитоштиля, но смех её прозвучал несколько натянуто, скорее как дань светскому этикету. Она протянула ему два билета, отпечатанных на плотной бумаге с золотым тиснением в виде герба Корвуста.

Пока мать обменивалась любезностями с обслуживающим персоналом, её маленькая дочка стояла позади, спрятавшись за её юбкой. Матильда, нахмурив светлые бровки, сосредоточенно ковыряла маленьким пальчиком дырку, которая от постоянных игр и падений образовалась в ухе её бедной куклы Лотты, пытаясь засунуть обратно выпавший кусочек фарфора. Ей было всё равно на роскошь, на отплытие и на мамины заботы — её мир сейчас сузился до размеров этой крошечной дырочки и тихой, никому неведомой печали.

10:00.

В рубке управления, расположенной в носовой части гондолы, царила атмосфера деловой сосредоточенности. Множество циферблатов, рычагов и переговорных труб поблескивали полированной латунью в лучах утреннего света. Стрелка хронометра, вделанного в панель из красного дерева, неумолимо приближалась к десяти часам.

Дверь рубки бесшумно отворилась, и внутрь вошел невысокий, подтянутый офицер. Его форма сидела на нём безупречно, а фуражка с высокой тульей была надета ровно настолько, насколько того требовал устав Воздушного Флота. Ростом он был примерно 170-178 сантиметров, что для его 23 лет было вполне достаточно, чтобы выглядеть внушительно.

Он четко, по-уставному, щелкнул каблуками и, слегка склонив голову в почтительном поклоне, доложил:

— Герр Капитан Пауль Стрейтен, пассажиры первой, второй и третьей категорий полностью погружены на борт дирижабля. Багаж опломбирован и размещен в грузовых отсеках. Команда на своих местах. Докладывает вахтенный офицер, герр Лечбивоч. — Голос его звучал ровно, но в глазах читалось едва сдерживаемое волнение — это был его первый самостоятельный выход в море в качестве вахтенного начальника на таком огромном корабле.

Седой, как лунь, капитан Пауль Стрейтен, прослуживший в небе более тридцати лет и носивший на груди Железный крест ещё за прошлую кампанию, оторвал взгляд от карты погоды. Его морщинистое лицо, обветренное высотными ветрами, расплылось в довольной улыбке.

— Отлично, герр Лечбивоч! — воскликнул он зычным, командирским голосом, который, казалось, мог перекрыть шум любого мотора. — Передайте в машинное отделение: «Самый малый ход!» Право руля два градуса! Мы отчаливаем.

Повинуясь приказу, огромные дизельные двигатели «Даймлер-Бенц», установленные в мотогондолах, ожили, наполнив воздух мощным, низкочастотным гулом. Вибрируя всем корпусом, гигантский сигарообразный корпус «Орла», наполненный тысячами кубометров водорода, слегка дрогнул.

Капитан Стрейтен, поправив китель, неторопливо подошёл к круглому иллюминатору рубки. Он сложил руки за спиной и, чуть склонив голову набок, с высоты своего капитанского мостика принялся махать свободной рукой провожающим, которые внизу махали в ответ платками, шляпами и букетами цветов. Толпа внизу радостно загудела, закричала «ура», тросы, удерживающие исполина, были сброшены. Дирижабль «Орёл» медленно, величаво, словно нехотя отрываясь от земли, начал свой долгий путь в столицу Арсонгеля. Впереди было 15 дней, полных роскоши, интриг и неизвестности.