28. Живой рисунок

— Игорь, не забудь зарядку от телефона! — крикнула мама из кухни, когда я уже стоял в прихожей с рюкзаком.

— Мам, я же сказал — забыл её дома у Димки, — ответил я, натягивая куртку. — Ничего страшного, два дня без телефона переживу.

Мама вышла, вытирая руки полотенцем, и посмотрела на меня с тем выражением, которое я знал с детства — смесь беспокойства и лёгкого недоверия.

— Игорь, ты уверен? Может, съездим за зарядкой? Дима же живёт недалеко…

— Мам, бабушка ждёт! — я указал на часы. — Поезд через полчаса, а до вокзала ещё добираться. К тому же, может, это даже хорошо — отдохну от всех этих сообщений и игр.

Честно говоря, я сам не был уверен, что это хорошо. В четырнадцать лет жизнь без смартфона казалась почти невыносимой. Но что поделать — вчера у Димки разрядился мой телефон, а зарядку я забыл у него дома. Сегодня пятница, он в школе, а мне нужно ехать к бабушке в пригород Ростова-на-Дону на выходные.

— Ладно, — вздохнула мама. — Только если что — звони с бабушкиного телефона.

Полтора часа в электричке прошли мучительно медленно. Обычно я играл в игры, листал соцсети или слушал музыку. А тут приходилось просто смотреть в окно на мелькающие за стеклом поля и редкие домики. К тому времени, когда поезд добрался до станции «Садовая», я уже начал жалеть о своём решении провести выходные у бабушки.

Бабушка Клава встретила меня на перроне в своём любимом синем платке и сразу же принялась причитать:

— Игорёк, родной, как же ты похудел! И бледный какой! Это всё эти ваши компьютеры да телефоны. А у меня тут воздух чистый, молоко парное…

Я улыбнулся и обнял её. Бабушку я любил, просто иногда она была слишком… заботливой.

Её дом стоял на окраине посёлка, в тихом переулке, где машины проезжали редко, а соседи знали друг друга по именам. Старый деревянный дом с резными наличниками, маленький садик с яблонями и теплица с огурцами — всё как в детстве. Только теперь я был выше бабушки на голову, а раньше едва доставал ей до плеча.

— Проходи, проходи, — засуетилась бабушка. — Я тебе борща наварила, пирожки с капустой испекла. А вечером чай с малиновым вареньем будем пить.

После обеда я сидел в бабушкиной гостиной и понял, что совершенно не знаю, чем себя занять. Телевизор показывал только новости и какие-то старые фильмы. Книг особо интересных не было — в основном классика, которую мы и так проходили в школе. Даже погода не располагала к прогулкам — моросил мелкий дождик, и всё вокруг выглядело серо и уныло.

— Бабуль, а у тебя случайно нет wi-fi? — спросил я без особой надежды.

— Чего-чего? — бабушка подняла голову от вязания.

— Интернет, — пояснил я. — Беспроводной интернет.

— Ой, Игорёк, да что ты! Зачем мне этот интернет? У меня и телевизор есть, и радио. А если что нужно узнать — к соседке Валентине схожу, у неё компьютер есть.

Я вздохнул. Значит, два дня предстоит провести вообще без связи с внешним миром.

— А может, на чердак сходишь? — предложила бабушка. — Там много интересного. Твой дедушка, царствие ему небесное, всякие штучки собирал. Может, что-нибудь найдёшь занимательное.

Делать было нечего, и я согласился. Чердак — это хотя бы что-то новое.

Лестница на чердак была старая, деревянная, и скрипела под моими ногами. Наверху пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — каким-то странным, сладковатым запахом, который я не мог определить.

Чердак был набит всевозможными вещами. Старые чемоданы, коробки с фотографиями, какие-то инструменты, которыми пользовался дедушка, стопки журналов «Наука и жизнь» за разные годы. В углу стоял старый комод, а на нём — несколько деревянных ящичков.

Я начал методично осматривать всё подряд. В одном чемодане нашёл дедушкины военные награды и пожелтевшие фотографии. В коробке обнаружил коллекцию марок, аккуратно наклеенных в альбом. Интересно, но не настолько, чтобы занять меня на целые выходные.

А потом я открыл один из деревянных ящичков на комоде.

Внутри, на выцветшей красной бархатной подушечке, лежали карандаши. На первый взгляд — обычные цветные карандаши, но что-то в них было необычное. Они были сделаны из какого-то тёмного дерева, почти чёрного, а их кончики переливались на свету, словно были покрыты металлической краской.

Я взял один карандаш в руки. Он был удивительно лёгким, почти невесомым, но при этом казался очень прочным. На боку мелкими буквами было выгравировано что-то на латыни, но я не мог разобрать что именно.

Всего в коробке было двенадцать карандашей — все цвета радуги плюс чёрный, белый, серый и коричневый. Рядом с ними лежал небольшой блокнот с плотными белыми страницами.

— Вот это да, — пробормотал я. — Дедушка, оказывается, рисовал.

Я никогда не знал, что дедушка увлекался рисованием. Он умер, когда мне было семь лет, и я помнил его в основном как доброго старика, который рассказывал сказки и чинил сломанные игрушки.

Взяв коробку с карандашами и блокнот, я спустился вниз.

— Бабуль, а дедушка рисовал? — спросил я, показывая находку.

Бабушка взглянула на карандаши и как-то странно нахмурилась.

— Где ты это нашёл?

— На чердаке, в ящичке.

Она помолчала, разглядывая карандаши.

— Не помню, чтобы дедушка рисовал, — наконец сказала она. — Может, купил когда-то для внуков, да так и не подарил.

Что-то в её голосе показалось мне неискренним, но я не стал настаивать.

— Можно, я их возьму? Всё равно делать нечего.

— Конечно, бери, — кивнула бабушка. — Только… — она запнулась. — Только осторожно с ними. Старые вещи бывают… непредсказуемыми.

Я рассмеялся:

— Бабуль, это же просто карандаши!

Но она не улыбнулась в ответ.

Вечером, после ужина и чая с малиновым вареньем, я устроился в своей комнате с карандашами и блокнотом. За окном уже стемнело, и включённая настольная лампа создавала уютный круг света на столе.

Я долго рассматривал карандаши, не решаясь начать рисовать. Не то чтобы я плохо рисовал — в художественной школе я никогда не учился, но на уроках изобразительного искусства мои работы всегда получали хорошие оценки. Просто эти карандаши казались какими-то особенными, и я не хотел испортить первый рисунок.

Наконец я взял коричневый карандаш и начал рисовать кота. Не знаю почему именно кота — просто первое, что пришло в голову. Может быть, потому что у бабушки соседей был рыжий кот Мурзик, которого я видел днём в саду.

Карандаш скользил по бумаге удивительно легко, словно сам знал, куда нужно провести линию. Рисунок получался намного лучше, чем я ожидал. Кот выходил как живой — с пушистой шерстью, умными глазами и изогнутым хвостом.

Закончив, я отложил карандаш и полюбовался своей работой. Кот действительно получился отличный. Даже не верилось, что это нарисовал я.

— Завтра покажу бабушке, — пробормотал я, закрывая блокнот.

Я и не подозревал, что к утру показывать будет нечего.