3-эС

Серафим имел рыжую копну, которую ненавидел, поэтому стригся очень коротко, хотя уже был в звании и мог себе позволить не выглядеть призывником. Всё равно брови и веснушки на белом лице выдавали всю его огненность. С этой рыжиной достали его все: и родственники, и друзья, и случайные знакомые. И Варя тоже иной раз да скажет что-нибудь.

Сим любил Варю. За её скромность, кротость и желание быть удобной. Она, конечно, показывала свой норов иногда, но это доставляло ему удовольствие, и ни разу в жизни он на неё не злился. Вот так чтобы серьёзно, со скандалом. Хотя Серафим и скандалы несовместимы совсем. А может времени мало прожили.

Любовь живёт три года? Как раз столько и прошло с их первой встречи. Но дальше вроде тоже планировалась нормальная жизнь.

Варя особой красотой не отличалась. Для него на тот момент было важно, чтобы не выше его ростом, очень волновал его этот вопрос. Он сам среднего роста, и она невысокая совсем. Но фигурка у Вари – с грудью полной и попкой выпуклой, очень эффектная. Да и Симка жилистый, крепкий и выносливый. Тело его, как в канатах, в мышцах крепких, и в постели такой, что Варюша кричала от удовольствия под ним.

А ещё она поддерживала его стремление податься в войска специального назначения. Для этого вдвоём поступили. Сим на экономический, очень модный факультет. Варя поступала тоже на самый популярный набор – юридический, но неудачно. Пришлось Варваре идти в педагогический институт. Это устраивало Серафима однозначно. Учились заочно, вдвоём работали.

Будет высшее образование, жена уже была, все нормативы у него на отлично. И, конечно же, в следующий раз он пройдёт отбор в спецназ. Отец инженер, дед и прадед были офицерами.

А пока жили в воинской части. Молодые, возможно, поэтому легко нищету переносили. Лишь иногда Варя вредничала и говорила, что сапоги хочет. И он обещал. Себе ничего, для неё всё.

В этом месте, что у тайги им было особенно тепло. Возможно потому что окружение враждебное. И они жались друг к другу.

Симку не полюбили за точность, спокойствие и даже хладнокровие. И норовили называть Фимой, от чего его корёжило, и он мог по десять раз одному и тому же человеку объяснять, что он Сима, а Фима – это Ефим. Это не точно, но ему хотелось очень, чтобы не путали. Но назло ему, называли исключительно Фимой. Он смирился, плюнул.

А его молоденькую жену считали деревенщиной, дурой и простушкой. Возможно, только женщины постарше нормально к его жене и относились. А он переживал именно за Варюшу.

Получилось так: сплочённый склочный коллектив, куда приезжую пару вот совсем не приняли. Но через время притёрлись, появились знакомые, стали ходить в гости и проводить выходные вместе.

Он эту весну навсегда запомнил. На сборы, как обычно, провожала его Варюша жарко, и уехал он в приподнятом настроении. Задержались серьёзно в этот раз. И до воинской части не доехали, как над Симкой начали издеваться. И говорили, что Варя изменила ему. Ездила в город всё время, когда он был на сборах. А теперь в очень дорогих сапогах и новом пальто ходит.

В город она ездила, потому что сессия. Откуда дорогие вещи, объяснить он не мог.

Каждое такое слово с каменным лицом Серафим воспринимал, и спокойно смотрел сослуживцам и их жёнам в глаза.

Даже майору, младший лейтенант Симаков смотрел в лицо ледяным голубым взглядом с прожилками золотого солнца, и ни один мускул не дрогнул.

— Бывает. Не бушуй там, — похлопал его по плечу майор и отпустил домой.

Дура и простушка. Она из деревни приехала. Он вначале подумал, что Варя благодарна будет… А вообще он строгий, он правильный чересчур. И за что благодарной?

Не потому что она простушка, он на ней женился. Любил, и хотелось опекать. Он вот всё время себя старше чувствовал. И это её: «нуждаюсь в тебе» сильным его делало.

Маленькая квартирка – их укромный уголок.

В прихожей упал носом в дорогое новое пальто. Пахло синтетикой и духами.

— Варь, — хрипло прошептал он. — Это же воинская часть, здесь ничего не скроешь.

— Я не все потратила, — она подошла ближе, чтобы обнять, но Сима отшатнулся к двери.

— Варя, откуда деньги?

Светлое лицо, удивлённые глазки…

Не специально. Её обманули, обвели вокруг пальца, соблазнили. Такую запросто.

— Сим! Папа выслал. А я сессию сдала, — улыбка сошла с её лица, она вопросительно смотрела на мужа.

— Краева тебя видела, как ты в машину садилась. Ежова, как тебя поздно вечером какой-то мужик подвозил. Ефремов со своими друзьями в городе нетрезвую.

— Нет! — возмутилась Варя, у неё затряслись губы, а лицо покраснело. — Это неправда!

— Врут все?

— Конечно. Я не вру. Папа выслал деньги.

— Откуда у папы деньги? В деревне, где негде работать!

— Так пенсию же повысили, и продали они… Симочка, — она кинулась к нему.

Серафим выловил её ручки и сделал больно, посмотрев в лицо, скорчил злобную физиономию.

— Шлюха! Ты что натворила, Варя?! Сколько стоит?! — он начал орать, пнул новые сапоги.

Он никогда на неё не орал. А это страшно! И сильный он настолько, что Варя начала выкручиваться, склоняясь к полу. Он отпустил. Девушка метнулась в комнату и начала собирать свои вещи, заливаясь слезами.

— Куда?!

И начал говорить ужасные слова, смотрел, как она носится по квартире, причитая.

Он не хотел, чтобы она уходила. Не сейчас. Но такая пелена на глазах.

Нищета. Папа выслал деньги. Она купила себе одежду.

Хотелось верить…

Но все видели, все знали, и он верил всем.

Варя могла?

Она даже однажды ему этим угрожала, сказала, что к другому уйдёт. А потом, кавалер на машине, что вертелся у их института. Он всё начал вспоминать. Хотел остановить эту лаву из разных мыслей, но невозможно было.

Решил, что потом выяснит, начал Варю останавливать, а она сопротивлялась. Дралась, кусалась. Ударил или нет, даже не понял, Варя закричала, вцепилась зубами в его запястье.

С сумками, в старом пальто он выкинул её на лестничную площадку.

Такая боль внутри, что невозможно…

А для него нет ничего невозможного. Он затаил дыхание, и встал вытянувшись у стены.

Ему нужно было отдышаться. Сейчас… Посидит, потом пойдёт и догонит на автобусной остановке, если она туда.

А если у неё кто-то есть, и он это увидит?

Легче отпустить её. Потому что ей идти некуда, а она идёт. Значит, есть куда…

Сколько он дыхание приводил в порядок, не понял. Сидел на кухне, широко расставив колени, смотрел в пол. В открытую дверь вошла та самая Ежова. Прихожую было хорошо видно. Молодая женщина подняла сапог и улыбнулась.

— Фима, продай по дешёвке, — лукаво протянула она. — Если не вернётся, конечно. На самом деле разыграли мы тебя.

От этих слов сердце остановилось на момент, и кажется, каменным стало.

Варя простит его за это. Надо бежать, остановить и поговорить.

— А товарищу майору уже в горяченьком виде доложили те, кто дембельнулся. Мы попросили, они не отказали, — она мерзко смеялась.

Серафим поднялся и пошёл за своей женой.

Все из армии, а он туда. Все в бандах или в бизнесе, а он… За женой со всех ног на остановку. Там пусто.

Уехала.

****

Майору дела не было, он вообще последнее время пил. Отпустил. И Серафим в город. Варя не появлялась в институте и у одногруппниц, уехала прямиком к своим. И он за ней в деревню.

Вроде жизнь налаживалась: власть новая, новые горизонты, а пришлось подростковые навыки вспомнить. Пока до деревни Вариной добирался, три раза тряхнуть хотели, один раз с ножом напали, и пришлось подраться в поезде, потом ещё на подходе к деревне.

Один раз был в этом месте. Заброшенный завод, недостроенные трёхэтажные многоквартирные дома. Нищета, голод, банды.

Дом на окраине, года два назад хозяйство хорошее было, теперь старики всё запустили. Он к калитке, а навстречу тесть выбежал и с ружьём.

Закричала тёща, Сима руками укрылся и в сторону метнулся. Старик выстрелил, и правую руку у плеча задело.

— Убирайся! — кричала тёща. — Убирайся, псина рыжая! Будь ты проклят!

Сим в сторону соседа. Он когда здесь бывал, с ним неплохо пообщался.

Варя повесилась по приезду. Родителям сказала, что ни в чём не виновата.

****

Дальше как в тумане. Очнулся, когда взорвался фугас рядом. Вот этот момент он запомнил, потому что его из МВД мужик, весёлый такой с прибаутками, своей спиной укрыл.

Все горячие точки собрал. Идея податься в спецназ сама исчезла. Но он даже как-то допинал своё высшее образование.

В Африке любовался помнится чёрными девчонками. Нравились, может потому, что не говорили на его языке, а он на их немного. Он вообще на семи теперь спокойно общался. Учился, неизвестно для чего. А мог спиться. И пил, кстати, бывало, потому что болел шрам от выстрела тестя на руке. Зажил, а вот так психика человека устроена. Как напоминание.

И вот по-пьяни однажды попросил сделать наколку, чтобы спрятать царапину. Делали в африканской жаре, в полной антисанитарии. Он тогда и выпил первый раз. Смотрел на вентилятор на чёрном потолке, жгло наколку, а он шептал, как умалишённый, беспрерывно и не запинаясь:

— Прости меня, прости меня, прости меня…

Пока не уснул. А утром ржали ребята над его уродской татуировкой. Какие-то обезьяны, пальмы и цветы, криво и косо выкололи. На память об Африке.

— Да, Серафим Сергеевич, местное творчество, — смеялся Санёк Белогривцев.

Высокий парень, голубоглазый блондин. С ним пил до этого. Симаков от рядового до полковника дослужился. И дальше собирался звёзды менять. Поднялся, но офицер боевой, своих ребят, как детей, любил и берёг. Поэтому и посмеяться над ним могли и душу ему излить.

Вот Сашку девчонка кинула. А Сашка – мажорик. Но особенный: не зажравшийся и с такой светлой головой, что только удивляться. Батя денег дал девчонке, которую Санёк любил… Варей звали.

— А защитить? — спрашивал у парня опытный Серафим.

Выпили они много, клеились чернокожие девчонки, но к ним не подступиться. Как будто воду глотали, со стороны так совершенно трезвые. И один и второй – вот такое здоровье и выправка.

— Девушка может испугаться, — продолжал Сим. — Вот ничего не скажет, деньги возьмёт, оправдываться не будет, только потому, что напугана.

— Она к мужику свалила, — и Сашкины глаза голубые стали тёмными, наполнившись слезами.

Сим за затылок Санька выловил и в лоб поцеловал.

Так что Саньке можно было и посмеяться над наколкой. А через четыре дня где-то в центральной Африке, наткнулись на людей, которые промышляли исключительно работорговлей и разбоем. Естественно с оружием.

Двух своих парней Симаков потерял. От местного правительства солдаты сами как-то вопросы решали, а он своего Саньку на руках до машины и в машине, когда по кочкам ехали, зашивал. И домой не вернул, пока парень не окреп.

****

Оглянуться не успел, как жизнь поменялась, мир изменился, страна другой стала. В Москве с новым званием квартиру дали. Не поскупились – центр, три комнаты. Зарплата на депозитах, на счетах. Двух сестёр, трёх племянниц вначале посетил, родители к нему, как и в юности – с претензиями.

Так что в свою квартиру вернулся. Метраж солидный, потолки впечатляли, двор с охраной, в подъездах камеры.

Одиночество и тишина.

Ему столько денег не пропить. Закуску и выпивку купил и на полу устроился в гостиной.

— Прости меня, прости меня, прости меня, — как молитву, и стопка.

Удивительно, но боевые товарищи в квартиру проникли. Сунули его заросшего рыжими волосами и бородой в ванну и поливали холодной водой. Сашка предложил хороший наркологический пансионат.

А ещё один мужик, его возраста… Он предложил продолжить службу в органах уже близких к государству, вот прямо у сердца правительства сидящих.

Но для этого надо взять себя в руки.

****

Столько лет прошло, а он помнил. Варя не снилась никогда в жизни. И он тогда спросить решил у трёх человек: как быть ему. Психиатр сказал, что чувство вины уйдёт через терапию. «Не ты шутил, не ты убивал, не ты несёшь ответственность».

Так себе вариант. Тогда Сим отправился к священнику.

У того было всё сложнее: «Исповедуешься, будь любезен начинать новую жизнь с чистого листа. Можешь помнить прошлые грехи, но жить в радости не получится, если не прощать ошибки себе и другим».

И очень доступно высказал своё мнение тот хороший знакомый, который впоследствии устроил его в органы. «Это естественный отбор. Девка нормальная с собой не покончит. Скандал бы устроила, не простила бы, но чтобы так – это слабость. Слабые не живут».

После такого только пить.

****

Адрес сайта он нашёл в наркологическом заведении, когда с капельницей стоял у стенда. Он же не смог выбраться. Сорвался через месяц, потом ещё раз бросал, и опять сорвался. Квартиру так и не обставил, зато свои счета опустошил конкретно. Здоровья столько, что можно было ещё лет двадцать бухать. И эта мысль ему покоя не давала. Немного помог отец Валерий из местной церкви, но Сим знал, что недолго продержится без алкоголя.

Пока ещё не поздно было, и он вдруг начал цепляться за каждую возможность вылезти.

Вышел на сайт анонимных алкоголиков. Использовал старую свою кликуху, ещё со школы "3-эС". Потому что три «С» у него были в инициалах: Симаков Серафим Сергеевич.

На сайте он просто поселился. Были отделы, где разрешалось материться, и он свою скрытую несдержанную и агрессивную сущность во всей красе там и выставил. Все всё понимали: абстинентный синдром и потом накаты, трясучка. Ему сказали, что он не будет прежним, человек после пьянки меняется, а он и хотел измениться.

После двух месяцев, когда Сим продлил своё проживание в пансионате, заплатив немалую сумму, на сайте ему выдали куратора.

Куратор – это человек, справившейся с алкоголизмом и больше ни разу не сорвавшийся. Им мог оказаться любой человек, любого пола, возраста и живущий в любой точке страны. Симе повезло, ему в кураторы достался опытный Олег Ильич, с ником «Ламп Ильича». Ему Сим звонил, с ним говорил, когда чувствовал, что всё, ещё минута и побежит за бутылкой.

Олегу было семьдесят семь, из которых беспробудно бухал пятнадцать, и в завязке уже пятнадцать лет. Семью потерял, жил с родственниками, работал куратором в организации против пьянства. Помогал серьёзно. Именно Ильичу и обязан был Серафим своим выздоровлением.

Вылез! Стал жертвовать разным организациям и фондам. А чтобы было что жертвовать, позвонил и согласился на работу.

Так и стал Сима очень опасным человеком.

О том, что он употреблял до этого, конечно же знали, и не прятали информацию. Специально.

Он прошёл психофизиологические исследования, проверку в целях определения пригодности к работе в органах федеральной службы безопасности. И хотя по сути взять его не должны были… Но его и не взяли официально. Его задача предполагала работу с лицами, оказывающими содействие органам ФСБ на конфиденциальной основе.

Через время обжил одну комнату в своей большой квартире. Поставил там кровать узкую, тренажёр и турник повесил. Шкаф с одеждой ему был нужен и письменный стол. А работал Серафим Сергеевич секретарём. Получил квалификацию, вернул кой-какие знания по экономике. И вливался Серафим Сергеевич в чужой бизнес. Не особо ему шло быть ФСБ-представителем, но так получилось.

— Но кто-то должен выполнять эту работу, — вздыхал на исповеди отец Валерий. — У нас в монастыре тоже ваши есть. И мы знаем это.

Но Сим не скучал. Влетали они всё время на разборки и настоящую войну внутри страны. Как был он боевым офицером, так и остался, только локацию сменил.

И Сашка Белогривцев знал, что Сима, напяливший потрёпанный пиджак и жуткие очки в роговой оправе будет контролировать его фирму. А Белогривцев начальник безопасности. Бизнес крупный, сферы деятельности неограниченны. А Симаков с одной целью пришёл: контролировать строительство и помогать отжимать заводы у западных паразитирующих инвесторов.

Просто было время разбрасывать камни, а теперь вроде собирать начали.

Санёк вначале взгрустнул, что вот так вышло, зато потом… А потом начались бизнес-воины.

****

Ламп Ильича пригласил, кураторов не хватало. Особенно это весной ощущалось. Фима как раз стал сезонные изменения чувствовать: скучно стало, и он пообещал взять себе подопечного. Долг чести сайту оплатить, совершить важный поступок – вытащить со дна незнакомого человека. Тогда думал, что справится спокойно, он точно знал, что сказать и на что давить.

Но дали Симе бабу-алкоголичку его возраста. А это сорок плюс.

И жизнь заиграла иными красками!

На сайте она была зарегистрирована, как Солнышко в трусах. Вроде вела себя, как страдающая адекватная женщина. И он рискнул – дал свой номер телефона.

— Здравствуйте, меня зовут Ленок, и я – прилично выпивающая, — услышал он развесёлый голосок спившейся бабы, которая сорвалась.

Доказать ей, что она – алкоголичка, не получалось. И чего он только в ближайшие две недели не слышал и не видел. Ленок бросала и снова срывалась. За это время она высылала ему свои вполне аппетитные сиськи, потом слёзно просила удалить и никому не показывать. Она ругалась с ним, когда он пытался ей не дать сорваться.

3-эС с ней, как с ребёнком, он с ней, как с женщиной всей своей мечты, он с ней, как с подчинённой, желторотым призывником. Ничего не помогало, и он уже думал скинуть… Некрасиво, конечно, но он не психиатр.

А Лена однажды ночью попросила тонким голосочком: «Сима, пожалуйста, не бросай меня. Ты мне нужен». И плакала….

Он в ужасе касался своего лица, потому что у него текли слёзы.

И не бросил.

Раньше приходилось искать хоть что-то, чтобы отвлечься от работы и переключить внимание, совершить «перезагрузку», теперь была Ленок. Три месяца выдержала, осенью сорвалась. Пропила всё, что имела, просила денег. Не дал. Дистанционно заказал пакет с продуктами на её адрес. Получил в ответ проклятье. Через неделю оплатил телефон. Плакала. Завязала. Выдержала весну.

Виртуально праздновали год знакомства с лимонадом.

Глючило её бывало на убойные приколы, он так не смеялся с тех времён, как с Варей познакомился. Открыто и порой раскатисто, завывая от очередного абсурда или выверта подопечной. У него оказывается, лицевые мышцы были недоразвиты, теперь этими улыбками, развивал.

****

Комната так и осталась с его вещами, он в ней убирал сам, на остальную территорию вызывал клининговую компанию или частным образом уборщицу. Там только пыль протереть.

Кухонный гарнитур купил. Она сказала, что нравится Прованс. А Сим выбрал бы что-то более современное, хай-тек или что-то в этом роде. Он плохо разбирался, она хорошо. Поэтому Прованс, с мятой в цветовой гамме, с белыми элементами и столешницами с рыжей плиткой, под цвет его шевелюры.

Одно окно под кухню ушло, второе в столовой зоне. Там клетка, пустая пока. Большую купил с белыми прутьями. Канарейки будут жить.

— Привет, меня зовут Ленок, и я – алкоголичка, — хрипло смеялась она.

— Наконец-то, — улыбнулся Сим.

В отличие от подопечной он уже после зарядки и душа стоял у окна и пил свой кофе.

— Ты мне сегодня снился, — сонно вздыхала Елена.

— Что говорил?

— Твой рот был занят. Мой, кстати, тоже, — хихикнула она, и Сим почувствовал, как кровь прямо в пах подступила.

Так его не торкало даже на её голую грудь, которую он, конечно же, не удалил из телефона. Но так как он теперь человек опасный, к сиськам приписал: «любимая жена». На всякий случай. Он вообще бы себя порочить не хотел даже тайным содержимым своего телефона.

— Это хороший признак, Ленок, — спокойно сказал он, уходя с чашкой в сторону пустых комнат. — Мы теперь на всю жизнь сухие, птичка. Ни капли, ни стопки. Потому что нам нельзя, понесёт. Ничего, тысячи людей без этого яда живут, мы тоже выживем.

Он толкнул дверь в большую пустую комнату. На дубовом паркете, залитым ярким солнечным светом, стояла большая двуспальная кровать с ортопедическим матрасом и двумя ортопедическими подушками.

Ленок пока не знала, что она уже его. То есть он даже спрашивать не собирался, присвоил. И кровать им купил.

Это обдуманное решение, выношенное за полтора года виртуального знакомства.

На самом деле, кроме неё и не было никого. Ленок его утянула, покорила, привязала и околдовала. Он знал о ней очень много. Не только, что она болтала о месячных, складках на боках и странных пристрастиях в сексе. Естественно, информацию собрал. Его всё устраивало, даже не пугало то, что взрослая женщина сорвалась на алкоголь. С кем не бывает. Тут главное остановиться. И она смогла.

Это её комната, он будет к ней ночевать ходить.

— Ленок! — перебил её Серафим Сергеевич. — А у меня новости хорошие.

— Какие? — удивилась она.

— Я еду в твой город с командировкой.

— Ох…

— Не вздумай, — усмехнулся он, закрывая дверь в их спальню. — Не слетаем с радаров, а готовимся к свиданию.

— Когда?

— Через неделю.

— Три Эс, я не успею похудеть, — ошарашенно прошептала Ленок.

— Ты и так тощая.

— Нет.

— Да. Не спорь с куратором.

— Я боюсь, — выдала она.

— Ты не была трусихой, вот и не начинай, тебе не идёт.

— Лады. Я почти это переварила. То есть увидимся в реале?

Он не создан для романтики и нежности. Она знала, с кем связалась. Но в этот момент нужно было сказать. Поэтому Сим помолчал, собравшись.

— Ты мне нужна, птичка, — вздохнул тихо и тяжело.

— А ты мне тем более! — почему-то возмущённо закричала Ленок. — Всё! На работу опаздываю.

Он довольно улыбнулся. На душе спокойствие, на сердце тепло.

Это любовь.