3. "Запретный плод"

Запретный Плод.

Год. Целый год размеренного пламени в очаге их крепости. Денис оставался скалой, отцом, любовником... но что-то неуловимо изменилось. Огонь, когда-то пылавший неистово, превратился в ровное, комфортное тепло. Предсказуемое. Безопасное. И Виолетта, к своему ужасу, ловила себя на мысли, что ей не хватает дикости. Той самой, что обожгла ее на полу в полутьме под вой бури. Теперь Денис был нежнее, внимательнее, почти... осторожен. Как будто боялся сломать хрупкое счастье. А ей порой хотелось, чтобы он снова сломал ее. Взял без спроса. Напомнил, кто здесь Хозяин ее Удовольствия. Но он был Папкой Денисом, строителем домов и улаживателем детских ссор. Героем будней. А ей по ночам снились бури.
Этот вечер тянулся, как смола. Офис опустел. Виолетта осталась одна в своем кабинете – стеклянном, стильном, выстроенном ее же руками и вкусом. Она дописывала отчет, пальцы механически стучали по клавиатуре, а мысли витали где-то между школьным собранием завтра и тем, как Денис на прошлой неделе, уставший, просто обнял ее перед сном, поцеловал в макушку и уснул через минуту. Тепло. Надежно. Смертельно скучно. Внизу живота – привычная пустота, та самая, что она научилась игнорировать. До поры.
Дверь кабинета тихо приоткрылась. Виолетта вздрогнула, оторвавшись от экрана. На пороге стоял... мальчишка. Совсем юный. Лет восемнадцати, не больше. Стройный, почти хрупкий, в поношенных джинсах и простой футболке. Светлые, чуть растрепанные волосы, большие, невероятно синие глаза, в которых читался смешанный с ужасом восторг. В руках он нервно мял кепку.
– Извините... – голос сорвался, юный, чистый. – Я... Саша.
Она не слышала, что он сказал дальше. Один взгляд. Всего один. Как удар током в солнечное сплетение. Бабочки? Нет. Внизу живота расправили крылья не бабочки – стая хищных птиц с криком сорвалась с утеса. Тупой, влажный спазм наслаждения-ужаса сжал ее внутренности. По спине пробежали мурашки, мгновенно превратившиеся в жар. Сосочки под шелком блузки заострились, будто проткнув ткань. Между ног – знакомый, давно забытый, но такой жестокий поток тепла, влаги, готовности. Она поняла его, этого мальчишку, без слов. Поняла его голодный, потерянный взгляд в кафе за обедом, когда она забирала пирожные. Поняла, почему он сидел там до вечера, как зачарованный. Поняла, что он пришел сюда за тем же, за чем и она вдруг захотела с неистовой силой: за запретным.
– Я... видел вас днем, – прошептал Саша, шагнув внутрь. Дверь тихо закрылась за ним. – Вы... как... богиня. Я не мог уйти. Не мог думать ни о чем, кроме вас. – Он сделал еще шаг. Его руки дрожали. В узких джинсах четко обозначилась мощная, не по годам, напряженная эрекция.
Виолетта встала. Ноги сами понесли ее к нему. Разум отключился. Осталось только тело – опытное, знающее, изголодавшееся по дикому, неконтролируемому огню. По ощущению греха. Она подошла вплотную. Запах его – свежий, юношеский, с легкой ноткой пота и дешевого геля для душа – ударил в голову, как наркотик. Ее рука, будто чужая, поднялась и коснулась его щеки. Горячая, бархатистая кожа.
– Мальчик... – ее голос был хриплым, чужим. – Ты знаешь, зачем пришел?
Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его глаза, огромные, синие, смотрели на нее с обожанием и животным страхом. Она увидела в них себя – зрелую, сильную женщину, готовую его поглотить.
– Я... хочу тебя, – выдохнула она, и это было чистой правдой. Хотела его молодость, его неопытность, его запретность. Хотела взять.
Ее губы нашли его губы. Нежно сначала? Нет. Голодно. Жестоко. Ее язык вторгся в его теплый, неумелый рот, заставляя его стонать. Ее руки скользнули под его футболку, ощущая тонкую, горячую кожу, ребра, плоский живот. Она почувствовала, как он весь дрожит, как его руки неуверенно обхватили ее талию. Она оторвалась от его губ, дыша навзрыд.
– Хочешь меня, Саша? – прошептала она прямо в его ухо, кусая мочку. – Хочешь свою богиню? Весь этот день ты мечтал об этом? О том, как войдешь в нее? Как она будет стонать под тобой? – Да... – он простонал, его бедра судорожно дернулись вперед, прижимаясь к ее бедру. Жесткий бугорок в джинсах горел огнем. – Боже... да...
Виолетта отступила на шаг. Ее пальцы с невероятной скоростью расстегнули пуговицы блузки. Шелк соскользнул с плеч, открывая кружевной лифчик, едва сдерживающий тяжелую, зрелую грудь. Она видела, как глотает слюну Саша, как его взгляд прилипает к ее соскам, отчетливо выпирающим под тканью. Ее руки скользнули к юбке, расстегнули молнию. Ткань упала к ногам. Остались только чулки, подвязки и крошечные кружевные трусики, уже пропитанные ее соками. Запах ее возбуждения заполнил кабинет – густой, терпкий, первобытный.
– Сними, – приказала она, глядя ему в глаза. – Сними все. Я хочу видеть, что мое.
Его пальцы дрожали, справляясь с пуговицами джинсов, снимая футболку. Он стоял перед ней – юный, прекрасный в своей наготе. Плечи уже начали формироваться, но тело еще гладкое, почти безволосое. И его член – мощный, напряженный до боли, с каплей влаги на головке, подрагивающий в такт бешеному пульсу. Виолетта подошла, опустилась перед ним на колени. Ее руки обхватили его ягодицы, притягивая его к себе. Ее губы коснулись горячей кожи живота, поплыли вниз. Она услышала его прерывистый стон, когда ее язык лизнул солоноватую каплю с головки.
– Ох... Виолетта... – простонал он.
Она взяла его в рот. Не медленно, не нежно. Глубоко. Влажно. Сразу до самого основания, заставляя его вскрикнуть от шока и невероятного наслаждения. Ее язык играл с уздечкой, губы сжимали ствол. Она сосала его с жадностью, слыша, как он задыхается, как его пальцы впиваются ей в волосы. Она чувствовала его вкус – чистый, юношеский, опьяняющий. Она доводила его до края, чувствуя, как он напрягается, как его яйца подтягиваются, а потом отпускала, оставляя мокрым и дрожащим. Она хотела больше.
Встав, она повернулась к нему спиной, оперлась руками о холодную стеклянную поверхность своего рабочего стола. Стопки бумаг, монитор – все смахнуто на пол одним движением руки.
– Возьми меня, мальчик, – приказала она через плечо, голос густой от желания. – Возьми свою богиню. Сейчас. Жестко. Как мечтал.
Его руки, неуверенные, но горячие, схватили ее за бедра. Он прижался к ней всем телом. Она почувствовала его горячий, влажный член, скользящий между ее ягодиц, нащупывающий вход. Он был огромным, пульсирующим. Неумелый толчок – он вошел не туда. Она сама отвела рукой, направила его туда, где она была уже разбухшей, мокрой, жаждущей. И он вошел. Разом. До упора. Глубоко. С криком – и ее, и его.
– О Боже... – выдохнул Саша, замирая на мгновение, пораженный жаром и теснотой.
Но Виолетта не дала ему опомниться. Она резко оттолкнулась назад, насаживаясь на него еще глубже, заставляя его стонать.
– Двигай! – прошипела она. – Двигай, мальчик! Дай мне все, что у тебя есть!
И он начал. Неумело, порывисто, но с невероятной силой юности. Его толчки были резкими, глубокими, почти болезненными от неопытности. Он вгонял в нее свой молодой, твердый член с такой силой, что ее тело содрогалось, ударяясь о край стола. Его руки сжимали ее грудь через лифчик, мяли, тянули вниз. Его губы прижались к ее шее, кусая, целуя, бормоча что-то бессвязное: "Ты такая... такая... ох... я не могу..."
Виолетта потеряла голову. Каждый толчок бил точно в цель. Ее клитор терся о край стола, посылая волны бешеного удовольствия. Она кричала. Громко, без стыда. Кричала от нахлынувшего вала наслаждения, от греховности момента, от невероятной силы его юного желания. Она чувствовала, как он пульсирует внутри нее, как его дыхание срывается.
– Кончай в меня, мальчик! – закричала она, сама не веря своим словам. – Дай мне все!
Его стон превратился в рык. Он впился пальцами в ее бедра, пригвоздив к столу, и начал долбить ее с нечеловеческой скоростью и силой. Дико. По-звериному. Виолетта взвыла, ее тело выгнулось в немой мольбе. И он кончил. Горячим, мощным потоком, заполняя ее, сотрясаясь в спазмах, прижимаясь к ее спине всем телом. Его крик смешался с ее воплем, когда оргазм накрыл и ее – волна за волной, огненная, стирающая все.
Они рухнули на стол, дыша навзрыд. Его тело, мокрое от пота, прилипло к ее спине. Его член, постепенно смягчаясь, все еще был внутри нее, из него вытекали теплые капли их смешанных соков на полированную поверхность. Запах секса, пота и греха висел в воздухе тяжелым облаком.
Тишина. Только их прерывистое дыхание. Виолетта открыла глаза. Увидела свое отражение в темном окне кабинета: растрепанная, с дикими глазами, с синяком от укуса на шее, с юношей, обвившим ее сзади. Стыд ударил, как нож в живот. Острый, холодный. За ним – паника. Что она наделала? Денис... Дети... Ее жизнь... Все разбито в одно мгновение животной страстью к мальчишке.
Саша осторожно выскользнул из нее. Его лицо было бледным, растерянным.
– Виолетта... я... – он не знал, что сказать.
Она резко встала, отстраняясь. Подобрала с пола юбку, накинула блузку. Руки дрожали.
– Уходи, – прошептала она, не глядя на него. Голос был чужим, пустым. – Уходи сейчас же. И забудь. Забудь, как страшный сон.
Он что-то пробормотал, торопливо одеваясь. Дверь кабинета открылась и закрылась.

Виолетта осталась одна. Среди хаоса на полу, с запахом греха на коже, с пульсирующей пустотой внутри, которую только что заполнял чужой, юный член. И с ледяным ужасом на душе. Бабочки? Нет. Это были стервятники. И они только начали свой пир. Пир последствий. Судьба-злодейка не просто фыркнула – она расхохоталась ей в лицо. Огонь, который она так жаждала, оказался пожаром, способным спалить дотла ее крепость, ее очаг, ее "Папку Дениса". И Виолетта стояла посреди пепелища, которое создала сама, чувствуя, как по ногам стекает теплая струйка – смесь его спермы и ее предательства.