3 Стабилизаторы сновидений. Алекс-Бэнгор I

Кафе "Перекрёсток" было небольшим, но уютным местом среди миров снов. Его стены едва заметно подстраивались под каждого посетителя, а в чашках оказывался... в действительности, вовсе не кофе. Напиток менялся в зависимости от того, кто его держал. Для Урбина это была ароматная выжимка из коры дерева Ас, для Храхна — терпкий отвар из горьких кореньев, а землянин, конечно же, видел перед собой обычный кофе. Даже кружка в руках могла на мгновение стать той самой — из детства или особенно дорогого воспоминания.

В отличие от других стабилизаторов, Урбин не закрепил ядро на одном месте. Его кафе могло путешествовать между мирами, и сегодня оно остановилось среди земных снов.

За окном было светло и просторно — яркое солнце заливало всё вокруг мягким золотистым светом. Но когда по небу проплывала тучка или мелькал чей-то тёмный сон, в кафе автоматически загорались лампы, наполняя помещение тёплым янтарным светом, будто само пространство заботилось о комфорте гостей.

Тени в углах вели себя как сонные кошки — то лениво растягивались в лучах солнца, то вдруг оживлялись при смене освещения. Урбин вложил в кафе особый характер, но оставил ему свободу подстраиваться под посетителей и окружающие сны.

Именно за эту простую, солнечную атмосферу Урбин так любил возвращаться в земные сны. Здесь всё дышало непринуждённым теплом, которого порой не хватало в других мирах.

Тишину кафе «Перекрёсток» нарушало лишь мягкое потрескивание ламп, словно само пространство затаило дыхание в предвкушении чего-то необычного. Стены кафе едва заметно пульсировали, подстраиваясь под незримые ритмы сновидений. Урбин сидел у окна, его перламутровая кожа переливалась в золотистом свете, отражая блики от кружки с напитком, который для нас принял форму ароматного земного кофе с нотками корицы.

Храхн, как всегда, сидел в своём углу, его массивные руки обхватывали глиняную кружку с густым терпким отваром, в глубине которого вспыхивали и гасли крошечные искры. Его синие морщины у глаз сдвинулись в знакомой гримасе недовольства, но в глубине темных зрачков плескалось живое любопытство.

— Сегодня у нас будет особенный гость, — объявил Урбин, слегка наклоняя голову. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая радость. — Начинающий писатель. Землянин. Зовут Алекс.

— Писатель? — Храхн хрипло рассмеялся, и его смех разнёсся по залу, заставив тени в углах на мгновение отпрянуть. — И что ему тут нужно? Вдохновение или твои бесконечные байки о снах и мирах?

— Думаю, и то, и другое, — улыбнулся Урбин, и его кожа вспыхнула радужными переливами. — Он ищет истории, которые невозможно найти в его мире. Истории, что прячутся между сном и явью. А где ещё их искать, как не здесь?

Храхн сделал глоток своего напитка, и на его губах осталась мерцающая капля. Он облизал её, задумчиво прищурившись.

— И как этот землянин вообще нашёл дорогу в «Перекрёсток»? — проворчал он. — Люди редко забредают в стабилизированные сны. Их сны слишком... не стабильные.

— Случайность? Или судьба? — Урбин развёл руками, и его пальцы оставили в воздухе светящийся след. — Он писал книгу о сновидениях, но чувствовал, что чего-то не хватает. Его собственные сны начали тянуться сюда. И я ждал, – Урбин сделал паузу, - ждал, пока он осознает путь.

— Зачем? — фыркнул Храхн. — Раньше ты слушал истории, а теперь сам решил их рассказывать. Что с тобой случилось?

Урбин поднял свою кружку, и свет ламп отразился в тёмной поверхности напитка, создавая иллюзию бездонного колодца.

— Почему бы и нет? Каждый гость приносит что-то новое. Отдавая истории, мы получаем что-то взамен. Возможно, Алекс оставит здесь свой след или найдёт то, что ищет.

Храхн закатил глаза, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Иногда мне кажется, ты репетируешь эти речи заранее, — пробормотал он, но в его тоне не было прежней раздражённости.

Урбин лишь рассмеялся, и его смех заставил лампы в кафе на мгновение вспыхнуть немного ярче.

В этот момент дверь кафе скрипнула, и на пороге появился уже не молодой человек с тёмными волосами и широко раскрытыми глазами. Он замер, ошеломлённый видом заведения и его необычными обитателями.

— Добро пожаловать, Алекс, — произнёс Урбин, жестом приглашая его подойти. Его перламутровые пальцы оставили в воздухе сверкающий след, будто невидимый художник нарисовал приглашающую линию. — Ты как раз вовремя. Кофе?

Кружка на столе перед пустым креслом вдруг наполнилась тёмным ароматным напитком, от которого поднимался лёгкий пар, закручивающийся в странные символы.

Алекс медленно переступил порог, его пальцы вцепились в дверной косяк с бессознательной силой человека, боящегося, что пол исчезнет у него под ногами. Его глаза метались по залу, останавливаясь то на переливающихся стенах, то на необычных обитателях кафе, то на собственных дрожащих руках.

— Это... реально? — прошептал он, и голос его предательски дрогнул. Он резко повернулся к двери, как бы проверяя, остался ли за ней привычный мир. — Я опять тут? — вырвалось у него шёпотом, больше похожим на утверждение, чем на вопрос.

Храхн фыркнул, и его синие морщины у глаз сдвинулись в сардонической гримасе:

— Ну вот, не верит собственным глазам.

Но Урбин лишь улыбнулся и сделал плавный жест рукой. Кресло перед Алексом мягко пододвинулось само, будто живое существо, предлагая присесть. В этот момент кружка с кофе на столе издала тихий звон, как бы напоминая о своём присутствии.

— Зависит от того, что ты называешь реальностью, — ответил Храхн, и в его голосе прозвучала привычная грубоватая усмешка. Он нарочито выпрямился, втянул живот и склонил голову набок, стараясь копировать манеры Урбина, но его мощная фигура и грубоватые черты лица делали эту попытку одновременно комичной и трогательной. Он медленно обвёл взглядом зал, давая Алексу время осознать странность вопроса, при этом его губы дрожали от сдерживаемого смеха над собственным представлением.

— Но если тебе важно знать, настоящее ли это кафе... — Храхн намеренно сделал паузу, постучав толстыми пальцами по столешнице, и его глаза блеснули озорным огоньком, — то да. По крайней мере, настолько, насколько вообще что-то может быть настоящим в мире снов, — он пристально посмотрел на Алекса, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк странного оживления, который обычно появлялся, когда он особенно вживался в роль.

— Реально ли оно для тебя? Безусловно да. Для меня — тоже, — Храхн вдруг не выдержал и фыркнул, разрушая серьёзность момента. — А вот для кого-то за пределами этих стен... — он многозначительно пожал плечами, оставляя фразу незаконченной, но его губы уже расплылись в широкой ухмылке, выдавая, что весь этот спектакль был для него забавной игрой.

— Храхн, — смеялся Урбин. — Ты решил выражаться почти как я.

— Сколько мы с тобой уже лет вместе? – задал порос Храхн, но Урбин на него не ответил.

Алекс стоял, наблюдая за ними и за снами в окнах кафе.

— Они нас не видят – сказал Урбин, показывая на сны за окном, — они находятся каждый в своем коконе сна. Садись.

Алекс осторожно подошёл к столику и сел, всё ещё не веря своим глазам. Его пальцы нервно постукивали по деревянной поверхности, будто проверяя её реальность.

— Я... не знаю, что сказать, — прошептал он, оглядывая странное кафе с его мягко меняющимися стенами и окнами, за которыми плыли невозможные пейзажи. — Я думал, это просто сон. Но здесь всё так... настоящее.

Урбин, его перламутровая кожа, переливающаяся в мягком свете, налил в кружку густой ароматный напиток.

— Алекс, "Перекрёсток" — не просто сон, — объяснил он, подвигая чашку к Алексу. — Это стабилизированная зона. Здесь свои законы, куда прочнее обычных сновидений, и эти законы соответствуют реальности, моей реальности как создателя.

Алекс взял кружку, и его пальцы слегка дрожали, когда тёплый пар коснулся его лица.

— Стабилизированная зона?

— О, ещё один раз послушаю лекцию "Основы стабилизированных зон и их влияние на спящих, издание 101", — хрипло усмехнулся Храхн, развалившись в своём кресле и повернулся к Урбину. Его тёмно-синие морщины у глаз сдвинулись в привычной гримасе.

Урбин лишь покачал головой, игнорируя комментарий.

— Представь, что обычные сны — это хаотичные всплески сновидений. А стабилизированные сны — это места, такие как это маленького кафе или целые миров, где разум придаёт хаосу форму, законы, даже физику. Как вторая вселенная, созданная в мире сновидений.

— То есть... вы говорите, что кто-то может просто взять и построить во сне целый мир? — Алекс прищурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Именно так. Некоторые цивилизации, вроде Крохенов или Стэнов, вообще давно переселились в сны, оставив свои тела в реальности. Другие в снах проводят только часть жизни. Многие делает свои зоны, например Зерки, создают арены с меняющимися законами физики.

— А ещё есть "Сад Метафор", где грусть становится деревом, а абстракции — рекой, — добавил Храхн, потягивая свой мерцающий напиток. — Но тебе, наверное, пока туда не надо. Вот, где точно бы потерялся.

— Ты решил нашего посетителя запутать?

Алекс отхлебнул кофе — вкус был идеальным, словно напиток подстроился под его воспоминания о лучшей чашке в жизни.

— Подождите. Если это сон, то почему я всё так ясно ощущаю? И почему не просыпаюсь?

— Потому что ты не просто спишь — ты попал в стабилизированную зону, — ответил Урбин, обмениваясь взглядом с Храхном. — Здесь всё подчинено правилам, как в реальности. А насчёт пробуждения... Ты проснёшься, когда твой разум решит, что готов проснуться.

— Или когда Урбину надоест философствовать, — рассмеялся Храхн, ставя кружку со стуком.

Алекс задумался, его взгляд скользнул по залу, где тени от ламп иногда двигались сами по себе.

— Ладно, допустим, я в виртуальной реальности. А что насчёт вас? Вы кто? Создатели всего этого?

— Это не виртуальная реальность, — поправил Урбин, слегка наклонившись вперёд. — Это стабилизированная зона моего кафе. И да, я его создатель. Я — стабилизатор. Моя раса, Стэны, умеет формировать такие зоны в снах. Но вместо гигантских миров я создал это маленькое кафе.

— А я — тот, кто не даёт ему слишком увлекаться философией, — буркнул Храхн, скрестив массивные руки на груди. — И да, я тоже из расы стабилизаторов. Просто не такой "возвышенный" представитель, как Урбин или мои сородичи. Предпочитаю пользоваться всем готовым, чем создавать самому.

— Я люблю истории, — продолжил Урбин, улыбаясь. — Поэтому и путешествую по сновидениям со своим кафе. Здесь собираются самые необычные судьбы.

Алекс медленно кивнул, его взгляд упал на окно, где зелёная долина, освещенная теплыми солнечными лучами, внезапно сменилась бурлящим океаном.

— И... что теперь?

— Теперь, — Храхн хмыкнул, — решай сам. Можешь остаться и просто выпить ещё кофе или...

— А что ты сам хочешь? — закончил Урбин.

Алекс глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Ладно. А есть тут что-нибудь покрепче кофе?

Храхн рассмеялся, а Урбин лишь ухмыльнулся, щёлкнув пальцами. На столе появился бокал пива. На самом деле Урбин не знал, что такое покрепче, он просто дал возможность кафе материализовать желание Алекса, и бокал пива стабилизировался в кафе.

— Что бы я хотел – задумался Алекс - Вы говорили о необычных историях. Я хотел бы их услышать.

— А зачем тебе истории? — прищурился Храхн.

Алекс задумался, обхватив теплую чашку ладонями.

— Даже не знаю, как объяснить... — начал он, затем внезапно оживился. — Вот смотрите. Жизнь — она реальность, но как странный сон: работа-дом, работа-дом, изредка — отпуск. Чем старше становишься, тем быстрее летят недели. Закрыл глаза в понедельник утром — открыл в пятницу вечером, — он махнул рукой, и тень от его жеста на мгновение задержалась в воздухе, медленнее обычного растворяясь. — А истории... они как щель в этой рутине. В хороший рассказ можно провалиться с головой, прожить чужую жизнь вместо своей. Хотя бы на час. Это первая причина зачем мне истории.

Храхн хмыкнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Урбин молча наблюдал, его перламутровые пальцы складывались в замок на столе.

— А два, — Алекс потянулся за бокалом, — у человека должно быть дело для души. Иначе он превращается в заводную куклу, которая живет между понедельниками и пятницами, — он криво усмехнулся. — Я перепробовал всё: от собирания марок до парапланеризма. А сейчас я — вот он я, начинающий писатель, — его взгляд скользнул по стенам кафе, где блики света складывались в незнакомые узоры. — А тут вдруг оказывается, что самые интересные истории и правда прячутся между сном и явью...

Храхн переглянулся с Урбином, его синие морщины растянулись в сардонической ухмылке, отчего искры в его кружке вспыхнули ярче.

— Ну что, друзья, нас уже трое, — хрипло рассмеялся он, — может, переименуем кафе в «Философский перекрёсток»? Но раз уж твой новый знакомый готов слушать, предлагаю ему рассказать. С чего начнём?

— Кстати, где мои манеры, — улыбнулся Урбин, и его перламутровые пальцы описали в воздухе изящную дугу, оставив за собой сверкающий след. — Алекс, ты уже знаешь меня, мое имя Урбан. А это... — он нарочито замедлил речь, — мой верный спутник и неожиданно расцветающий мыслитель.

Храхн фыркнул, чуть не подавившись кофе.

— Храхн, — буркнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не «мыслитель», а терпеливо выслушивающий вечного философа.

— Очень приятно, — вежливо кивнул Алекс, с нескрываемым любопытством разглядывая собеседника. Его взгляд скользил по морщинистому лицу Храхна, отмечая необычный синий оттенок кожи вокруг глаз.

Урбин постучал пальцами по столу, и в воздухе возникла голографическая карта с мерцающими точками.

— Выбор за тобой, — сказал он. — Хочешь обзорную экскурсию по стабилизированным мирам или сразу погрузимся в историю о Зиль-Гаане? Кстати, именно он однажды нам дал понять откуда в твоей реальности шаровые молнии.

Храхн перехватил взгляд Алекса и хмыкнул:

— А лучше — и то, и другое. Главное, чтобы у нас хватило времени до твоего будильника.

Стены кафе в ответ замерцали, как бы настраиваясь на предстоящий рассказ, а тени в углах вытянулись в нетерпеливом ожидании.

Алекс неосознанно подался вперёд, его стул скрипнул по полу. Глаза начинающего писателя загорелись живым любопытством.

— Пожалуйста, расскажите. Я весь внимание.

— Тогда слушай, — начал Урбин, откидываясь на спинку стула. — Это история о том, как даже в самой глубокой пустоте можно найти надежду…

Храхн хмыкнул про себя. "Урбин как всегда в своем репертуаре — 'в самой глубокой пустоте можно найти надежду'", — подумал он, но вслух ничего не сказал. Вместо этого он лишь покачал головой, сделал ещё один глоток своего напитка и продолжил наблюдать, как восторженные глаза Алекса буквально горят от предвкушения услышать эту историю.

Последние слова истории растворились в воздухе кафе, оставив после себя лёгкое эхо, будто само пространство не хотело отпускать услышанное. Алекс сидел с широко раскрытыми глазами, его пальцы непроизвольно сжимали пустую кружку, которая теперь отражала в своей гладкой поверхности далёкие звёзды — следы только что рассказанной истории.

— Это... это потрясающе! — выдохнул Алекс, его пальцы непроизвольно сжали край стола, оставляя на дереве едва заметные светящиеся отпечатки. — А расскажите подробнее о других стабилизированных зонах! О "Саде Метафор"... или вот о тех "Аренах Преображения", которые вы упомянули!

Урбин переглянулся с Храхном, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк рассказчика, который всегда появлялся, когда речь заходила о чудесах сновидений.

— "Сад Метафор"... — начал он, и стены кафе вдруг замерцали, отражая его слова. — Представь место, где абстрактные понятия обретают форму. Где под "Древом Меланхолии", чьи листья шепчут забытые воспоминания, течёт "Река Форм" — её воды создают новые реальности на каждом изгибе.

Храхн хрипло закашлял, прерывая поэтический порыв:

— Короче, там грусть можно потрогать руками, а счастье — попробовать на вкус. Хотя я бы не советовал пробовать гнев — гастрономический кошмар. И да, новичкам туда без подготовки наведываться нельзя — всё равно что пьяному в лабораторию алхимика.

— А "Арены Преображения"? — не унимался Алекс, его глаза горели любопытством.

— Это шедевр Зерков! — Урбин жестом вызвал в воздухе голографическое изображение. — Тысячи арен, каждая с уникальными законами физики. Сегодня ты сражаешься в условиях двукратной гравитации, завтра — в мире, где время течёт рывками или есть когда вспять. "Игры Формы" — это...

— ...самые безумные соревнования во всех мирах, — перебил Храхн. — Там можно увидеть, как чемпион Громмаров пытается бежать по стенам, пока его соперник-Крохен материализует копии самого себя. И всё это — под крики зрителей, половина которых вообще не понимает, по каким правилам идёт игра.

— Ну, некоторые действительно разбираются, — улыбнулся Урбин.

Алекс заворожённо наблюдал, как голограмма, созданная Урбином, показывала арену, где бойцы сражались в замедленном времени, их движения оставляли за собой светящиеся шлейфы.

— А как насчёт "Лабиринта Отражений"? — спросил Алекс.

Урбин задумчиво потер подбородок:

— Опаснейшее из мест, — понизил голос Урбин, и стены кафе в ответ потемнели. — Каждое зеркало там — не просто отражение, а полноценная дверь в альтернативную версию тебя самого. Представь: заходишь в круглый зал, и внезапно тебя становится пять. Каждый — это ты, но с разными чертами характера, иногда с немного разными судьбами. И теперь главная загадка — понять, кто из вас исходный. — Он сделал паузу, наблюдая, как глаза Алекса расширяются. — Приходится проводить целое расследование: сверять воспоминания, проверять реакции, искать несоответствия. И только тот, кто докажет свою "подлинность", сможет пройти дальше... если, конечно, остальные его отпустят, признав, что они лишь проекция.

Храхн мрачно хмыкнул, его синие морщины потемнели:

— А теперь представь, что происходит, когда там оказывается кто-то... не совсем уверенный в себе. Зеркала обожают такие натуры. Иногда человек выходит оттуда совсем другим... или не выходит самостоятельно.

— Зато какие там бывают откровения! — добавил Храхн, явно наслаждаясь реакцией Алекса. — Помню, как в прошлый раз как один Стэн, - глядя на Урбина - три часа спорил со своим отражением о смысле жизни.

Во время их беседы контуры Алекса начали мерцать, как помехи на экране старого телевизора. Где-то в реальном мире раздавался звон будильника.

Урбин обменялся взглядом с Храхном, затем мягко улыбнулся:

— Твой сон скоро заканчивается, Алекс. Но приходи завтра — мы будем на этом же месте, и я обещаю, наша беседа продолжится.

Лица Алекса коснулся золотистый свет из окон, и его очертания начали терять чёткость, становясь прозрачными, как утренний туман.

— До завтра... — успел прошептать он, прежде чем полностью раствориться в воздухе.

В кафе повисла густая тишина, нарушаемая лишь неровным потрескиванием ламп, будто пространство затаило дыхание. Храхн допил свой кофе одним длинным глотком, громко поставив пустую кружку на стол — глиняный сосуд с недовольным звоном отразил его настроение. Его тёмные глаза, похожие на два уголька, уставились на мигающие светильники, которые то разгорались, то угасали в странном ритме.

— Урбин, — начал он, раздражённо проводя ладонью по лицу, где синие морщины на мгновение вспыхнули, как неоновые знаки. — Ты же Стэн. Из тех самых Стэнов, что строят целые стабилизированные миры, — его пальцы нервно постучали по столу. — Так почему, во имя всех снов, ты не можешь сделать это проклятое кафе без этих... — он раздражённо махнул рукой, — потрескиваний, миганий и туманов, которые лезут в каждую щель?

Урбин лишь загадочно улыбнулся, наблюдая, как в углу зала тени вдруг сложились в подобие танцующих фигур. Его перламутровые пальцы ловили блики света, словно пытаясь сплести из них невидимую паутину.

— Дорогой Храхн, — произнёс он, намеренно растягивая слова, будто давая им время созреть в воздухе. — Как ты, после стольких лет, всё ещё не понимаешь? — в его голосе звучала тёплая насмешка. — Эти "несовершенства" — они как морщины у старика или трещины на древней вазе. Именно они делают "Перекрёсток"...

— ...похожим на лачугу в квартале безумцев, — закончил за него Храхн, но в его ворчании уже не было злости, эта их беседа повторялась уже не один раз.

Он откинулся на спинку стула, который с недовольным скрипом подался назад, и скрестил массивные руки на груди:

— Так зачем нам тут торчать? — спросил он, пристально глядя на Урбина. — Мы же могли бы уже быть на Зеркальных Аренах или... — его глаза блеснули, — где-то еще, почему именно тут и почему Алекс?

Урбин поднял руку, прерывая поток слов, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, от которого у Храхна непроизвольно дрогнуло веко.

— У меня есть идея, — сказал он, и его голос вдруг стал таким же мерцающим, как стены кафе. — Завтра... завтра ты всё узнаешь.

Храхн замер на мгновение, затем тяжело вздохнул — этот звук был похож на шум очень далёкого шторма. Он знал, что, когда в глазах Урбина появляется этот особый блеск, это означает лишь одно, что они окажутся в центре чего-то очень интересного.

За окном кафе ночь внезапно сменилась рассветом, и первые лучи солнца заиграли на перламутровой коже Урбина, превращая его в живую статую из света. Казалось, само пространство затаило дыхание в ожидании того, что должно было случиться.