30 декабря

Николай Александрович проснулся чуть раньше будильника. В комнате было тихо, только за окном глухо потрескивали редкие ветки кустов под тонким слоем инея. Он посидел на краю кровати, потер глаза и прислушался к собственному дыханию. День обещал быть обычным. Тридцатое декабря. Почти конец года, который прошел так же незаметно, как и предыдущий.

Он включил чайник и уже автоматически потянулся за блокнотом. Этот блокнот лежал у него на кухонном столе каждый год в одно и то же время. Лист со списком задач был написан заранее и выглядел точно так же, как и в прошлые зимы. Купить пару килограммов мандаринов. Взять сметану и курицу. Проверить гирлянду. Достать коробку с игрушками из шкафа. Поставить елку и хоть немного украсить комнату. Позвонить детям.

Он читал пункты без всякого внутреннего отклика и единственное чувство, которое появлялось, было слабое желание сделать все как можно быстрее и спокойно вернуться домой.

Чайник щелкнул. Николай Александрович налил в кружку кипяток, подержал ее в руках, глядя на кружевные разводы инея на стеклопакете. За окном медленно поднимался утренний свет. Серый, холодный. И в нем кружилась несмелая метель. Снег вел себя так, будто вращался по кругу. Небольшие хлопья словно собирались в ленивый хоровод. Николай Александрович взглянул на них, но ничего особенного не заметил, только подумал, что к вечеру дороги снова встанут. Погода в конце года всегда доставляла хлопоты.

Он оделся, проверил карманы, надел старую темно синюю куртку. Эта куртка служила ему уже несколько зим и стала почти символом его декабрьских дней. У входной двери висел еловый венок, оставшийся от прошлогодней попытки создать праздничное настроение. Венок выцвел и слегка осыпался, но снимать его Николай Александрович не собирался. Привычка. Пусть висит.

На улице было прохладно и тихо. Люди спешили к остановкам, кто-то торопился в магазины. У кого-то в руках были сверкающие пакеты, у кого-то свежие букеты хвойных веток. Город жил подготовкой к празднику, но эта суета обходила Николая Александровича стороной. Он шел по привычному маршруту. Супермаркет. Хозяйственный ряд. Короткая остановка у ларька с выпечкой. Весь этот путь был знаком как старый ритм, который давно перестал вызывать хоть какие-то эмоции.

В магазине он выбрал мандарины, придирчиво проверяя каждый. Потом набрал остальные продукты из списка. Поставил в корзину курицу, сметану, пару овощей. Прошелся мимо отделов с игрушками и яркими гирляндами. На полках сверкали упаковки, смешивались цвета, звучали рекламные мелодии. Но он смотрел на это как на яркую картинку в витрине, которая не имела к нему никакого отношения. Он просто взял нужное и направился к кассе. Несколько пакетов потом легли в холодильник и на полки, где должны были ждать завтрашних приготовлений.

Путь домой был таким же тихим. Метель все еще кружилась странным круговым движением. Николай Александрович снова посмотрел на нее. Теперь, казалось, что снег идет не вверх и не вниз, а будто возвращается на место. Но он решил, что ветер просто крутит вихрем мелкие хлопья. Ничего необычного.

Дома он разложил покупки и какое-то время просто смотрел на пакеты, словно надеялся, что часть дел выполнится сама собой. Потом вздохнул и пошел к шкафу. Елка лежала там уже много лет в одной и той же коробке, потертой и переклеенной скотчем. Он вытащил ее осторожно, но коробка все равно задела дверцу и громко хрустнула.

Николай Александрович недовольно поморщился. Разложил коробку на полу и открыл, стараясь не вспоминать как в прошлый раз обещал себе купить новую елку и опять забыл.

Ветки были спутаны так, словно за год внутри коробки устраивали танцы. Он повозился дольше чем рассчитывал, по очереди разгибал проволочные крепления, взбивал примятые лапы и то и дело бормотал себе под нос что-то вроде ну конечно, как же иначе или каждый год одно и то же.

Когда елка наконец обрела вид, который можно было назвать приемлемым, он поставил ее в угол у телевизора. Именно там она стояла у него каждый год, занимая свое привычное место. Несколько раз поправил ветки, хотя понимал, что от этого она не станет красивее.

Коробку с игрушками он достал и поставил рядом, но открывать не стал. Пусть полежит. Настроения у него не было.

Он включил телевизор. Там уже начались праздничные передачи с громким смехом ведущих. Они казались очень далекими, сделанными словно для кого-то другого.

Он позвонил сыну, поговорил недолго, спросил о планах на Новый год. Разговор получился ровным и кратким. Дочь не ответила, вероятно была занята на работе. Он оставил голосовое сообщение, пожелав ей успеть закончить дела. Он любил их обоих. Но разговоры стали формальностью, как список покупок или маленькая елка на столе.

Вечер тянулся долго. Николай Александрович поужинал и, услышав в новостях про то, что снегопад будет продолжаться всю ночь, машинально взглянул на елку. Она стояла в углу, все еще голая, без единой огонька. Он вздохнул, подошел к коробке с игрушками и достал оттуда спутанную гирлянду. Провода образовали плотный тугой комок, который будто жил собственной жизнью.

Он сел на табурет, зажал гирлянду обеими руками и начал распутывать ее, морщась от каждой новой петли. Провод то цеплялся за край стола, то за собственные лампочки. Несколько раз он раздраженно отодвигал коробку, которая мешалась под ногами. Несколько раз хотел все бросить и заняться этим завтра. Но если уж начал, значит надо довести до конца.

Минуты тянулись. Возня с этой простой мелочью почему-то казалась бесконечной и утомительной. Когда наконец удалось освободить последние узлы, он проверил лампочки. Пара не загорелась сразу, и ему пришлось постучать по блоку питания. Потом огоньки вспыхнули ровным теплым светом.

Николай Александрович повесил гирлянду на елку. Она получилась скромной, не особенно нарядной, но вполне живой. Пусть светится до утра. Он отступил на шаг, посмотрел на результат и почувствовал только усталость.

Он выключил лишний свет в комнате. Единственной яркой точкой оставалась та самая гирлянда на елке. Но вместо того, чтобы вызвать тепло, этот огонек почему-то только напоминал ему о том, как много он делал сегодня через силу.

Он лег позже, чем рассчитывал. Лег и долго не мог уснуть, ворочаясь и уже жалея, что полез с этой елкой. В доме стояла тишина, а огоньки в углу светили как-то бесцветно и равнодушно. Когда он наконец провалился в сон, в нем не было ничего праздничного.

Метель все еще не прекращалась. Снег кружился как будто в одном и том же месте, не желая уходить в сторону.

Он разделся, лег в кровать и долго смотрел в потолок. Тридцатое декабря подходило к концу. Еще один год почти завершился. Он закрыл глаза, чувствуя усталость, такую же ровную, как и весь день. Даже легкую безрадостность. Завтра останутся мелочи. Он справится. Главное лечь спать пораньше.

В комнате было тихо. И только за окном снег все так же медленно вращался, как будто пытался что-то сказать, но человек под теплым одеялом этого не слышал.

Утро началось для Николая Александровича тяжело. Он проснулся с той особенной ватностью в голове, когда кажется, что поспал слишком долго или лег не в свое время. Полежал пару секунд, потом медленно сел на кровати. Комната выглядела привычной, спокойной. Все будто было на своих местах.

Он поднялся, накинул халат и подошел к окну, как делал каждое утро много лет подряд. За стеклом серел зимний свет. Снег шел мягко и неторопливо. Только вот его было подозрительно мало. Вчера он видел, как метель валит почти стеной. Все вечерние новости говорили о сильных осадках, которые продержатся до утра. Он даже ворчал, пока нес пакеты, что снова все замело. Но сейчас вид во дворе был таким, будто снег только начался. Тонкий свежий слой, ровный и почти девственный. Следы на тротуаре тонкие, не успевшие смешаться в кашу. Дворники еще даже не появлялись.

Он нахмурился, но не придал этому значения. Пошел в ванную, умылся ледяной водой, которая обычно помогала ему проснуться. Вышел на кухню, включил чайник и машинально оглядел комнату.

Он сначала не понял, что именно его тревожит. Всё выглядело слишком привычно. Слишком знакомо.

И тут что-то кольнуло под сердцем.

В привычном углу у телевизора не было елки.

Пустой угол. Стул рядом. Никаких коробок с игрушками. Той самой елки, с которой он возился вчера полвечера, не было. Он буквально помнил, как устанавливал ее, долго расправлял спутанные ветки и ругался, что год от года они только хуже лежат в коробке.

Он стоял неподвижно, как будто что-то ждал. Даже не сразу подошел поближе. Потом медленно присел, заглянул за телевизор, будто елка могла упасть туда. Посмотрел в другую комнату. Бесполезно. Ни следа.

Он прошёл на кухню и автоматически дернул дверцу холодильника. Там пустовато. Почему пусто? Он же вчера закупился. Где молоко? Где колбаса? Где творожки, на которые вчера посмотрел и даже вслух сказал себе, что опять взял лишнего?

Он нахмурился и открыл морозилку. Там тоже был вчерашний набор. Не тот, который он складывал туда поздно вечером, а тот, что был до похода в магазин.

Секунду он просто стоял неподвижно и слушал, как по батарее тихо пробегает горячая вода.

Потом медленно прошёл в коридор. Снял куртку с вешалки. Проверил карманы. Кассового чека нет. Хотя должен быть.

У него вдруг неприятно заломило внутри, будто воздух стал гуще. Слишком много совпадений. Слишком много идентичности.

Николай Александрович выдохнул резко, коротко, будто кто-то выбил из него воздух. И только теперь, словно мысль наконец догнала его, он пошел обратно на кухню и схватил телефон. Включил экран и уставился на дату.

Тридцатое декабря.

Снова.

Он смотрел на эти цифры долго. Даже не моргал. Ему казалось, что календарь сейчас дрогнет и исправится на тридцать первое, что это просто ошибка синхронизации или ночное обновление. Он несколько раз потянул меню вниз, обновляя экран, и каждая попытка словно била по нервам.

Тридцатое декабря.

Он шагнул назад и прислонился плечом к стене. Казалось, будто в комнате стало темнее. Дыхание участилось, голова зазвенела.

Он помнил вчерашний день до мелочей. Помнил, как в магазине продавщица сказала, что мандарины сегодня особенно сладкие. Помнил, как думал о том, что всё это готовит ради привычки, а не ради праздника. Помнил даже тот момент, когда поднимался по лестнице и недовольно бурчал на свою усталость.

Всё было. Было. А теперь этого как будто не существовало.

Он еще раз, медленно, словно боялся спугнуть реальность, открыл шкаф в прихожей. Ёлочная коробка лежала на верхней полке так же криво, как неделю назад. Он же вчера ставил ёлку. Ставил. Убирал иголки. Ругался на гирлянду. А сейчас коробка девственно нетронутая.

Мир будто выключили и снова включили с контрольной точки.

Он вдохнул глубже, но воздух не помог. Он провёл рукой по лицу, пытаясь понять, не снится ли всё это. Чуть сжал руку в кулак. Боль была настоящей. Холод от подоконника — тоже.

Ему стало по-настоящему страшно не за что-то мистическое, а за своё собственное понимание происходящего. Мир нырнул во вчерашний день, и он единственный заметил это.

Он сел на край стула, цепляясь взглядом за любые мелочи, которые могли бы объяснить происходящее. Но каждая мелочь только подтверждала одно. Начался новый день тридцатое декабря. Полностью такой же как предыдущий.

Тишина в квартире теперь звучала иначе. Словно ждала от него какого-то решения.

Он сидел так долго, пока наконец не поднялся и не сказал себе вслух.

«Так. Спокойно. Надо разобраться».

И всё равно голос дрогнул.

Он долго сидел на табуретке, будто забыл, зачем вообще сел. В голове стоял вязкий гул. Ничего не болело, но каждое движение казалось каким-то не своим. Вчерашний вечер был перед глазами. Он видел, как нес тяжелые пакеты из магазина. Видел спутанную гирлянду, с которой возился почти час. Видел, как ставил елку в угол у телевизора и несколько раз морщился, что она падает набок. Все это было таким реальным, что в нем не оставалось ни малейшего сомнения. Он точно прожил вчерашний день. Прожил, как всегда.

Он пытался найти объяснение. Может быть, он путает дни. Может он плохо спал. Но стоило ему поднять глаза на окно, как внутри все похолодело. Снег за стеклом был почти таким же, как вчера утром. Чистый, ровный, свежий. Вчера он видел в окно плотный слой на ветвях. Он помнил, как двор был весь укрыт следами вечерних прогулок. Сейчас двор выглядел так, будто его никто не трогал сутки.

Он медленно выпрямился и почувствовал, как будто пол слегка качнулся.

Чтобы не сойти с ума от собственных мыслей, он оделся и вышел на улицу. На улице было почти слишком похоже на вчера. Две машины проехали именно в тот момент, когда он выходил из подъезда. Дворник у соседнего подъезда снова бормотал все ту же жалобу про свою лопату, которую нельзя нормально закрепить. Женщина с детской коляской проговорила ту же фразу про варежки. Все совпадало. Не просто похоже, а будто списано с его памяти.

Сквозь тревогу пробился холодный, почти физический страх. Он шел, вслушиваясь в голоса прохожих, будто проверял мир на подлинность. Каждый звук повторял вчерашний. Лукаво, точно.

На углу улицы он остановился так резко, что чуть не скрипнула подошва. У перехода стояла девушка. Светло голубое пальто светилось на фоне серых домов. Она стояла почти неподвижно, словно слушала что-то, что слышно только ей. Лицо было спокойным и внимательным. Она смотрела чуть в сторону, мимо него, словно знала, что он появится именно здесь.

Николай Александрович растерянно сделал шаг вперед. Он хотел спросить у нее, не видела ли она что-то странное. Хотел просто услышать живой голос, чтобы убедиться, что реальность настоящая. Но мужчина в синей шапке прошел между ними, всего на секунду заслонив обзор. Когда фигура прошла, девушки не было. Не осталось ни голубого пальто, ни даже следов от подошв. Толпа двигалась обычным ходом, никого не замечая.

Он замер, почувствовав, как внутри все холодеет. Это уже было не похоже на совпадение. Он бы не сказал, что испугался. Скорее в нем проснулось чувство, которое он не испытывал много лет. Будто кто-то смотрит ему в спину и ждет его реакции.

По пути к магазину он увидел соседку с третьего этажа. Невысокая женщина, тяжёлая сумка, знакомая натянутая улыбка усилием через усталость. И, как вчера, пакет вдруг порвался. Мандарины покатились по снегу почти тем же маршрутом, как будто их кто-то расставлял заранее.

Николай Александрович застыл. Это слишком напоминало вчерашнее утро. Пласт за пластом, одинаково. Ему даже показалось, что один из мандаринов останавливается точно в той же маленькой ямке.

Он помнил, как вчера кто-то другой помог ей. Как женщина благодарила не его. И сейчас память странно подсказывала: раз вчера всё так произошло, может, так и должно быть? Может, если он вмешается, нарушит… что? Он сам не мог сформулировать. Но мысль была именно такой — нелепой, тревожной, цепкой.

Он на секунду сделал движение вперёд, но ноги будто приросли к месту. Внутри всё спуталось: нельзя вмешиваться, вдруг так и должно быть, вдруг из-за него что-то пойдёт не так. Он чувствовал себя наблюдателем чужой сцены, которую никто не просил его менять.

Сзади кто-то шагнул быстрее, наклонился за мандаринами — точно так же, как вчера. Женщина поблагодарила его голосом, который казался до боли знакомым.

Николай Александрович отвернулся и пошёл дальше, не пытаясь оглянуться. Он боялся увидеть, что всё действительно повторяется до последнего жеста.

В магазине было не легче. Все стояло так же, как вчера. Одна и та же елка наклонялась под тем же углом. Один и тот же продавец звонил кому-то из родственников, произнося те же фразы. Свет, запах, очередь все повторялось. Николай Александрович ощущал себя человеком, который вошел в старую фотографию. Слишком четкую, слишком аккуратную.

Когда он вернулся домой, он почувствовал, как сильно устал от собственных мыслей. Он поставил пакеты на стол и некоторое время просто сидел перед ними. Потом развернул блокнот и стал писать новый список дел. Слова получались кривыми. Рука дрожала, как у человека, который впервые в жизни понял, что мир вокруг может быть хрупким.

Он повторял себе, что это пройдет. Что завтра обязательно наступит тридцать первое. Любая странность исчезнет, стоит только лечь спать.

Он лег рано. На улице шел снег, но снег этот был не обычный. Он кружился слишком ровно, почти по кругу, будто кто-то очень тщательно рисовал каждую снежинку. Он пытался не смотреть, но взгляд все равно возвращался к окну.

Он заснул, держась за мысль, что утром все придет в норму. Что он проснется в своем настоящем, единственном тридцать первом декабря. И что сегодняшний день останется всего лишь непонятной, но все же единственной ошибкой мира.

Проснулся Николай Александрович спокойно, почти с облегчением. Ему показалось, что странное ощущение вчерашнего дня осталось в прошлом. Комната была такой же, как всегда, утренний полумрак за окном тоже выглядел привычно. Он даже подумал, что все эти переживания были просто следствием усталости и позднего вечера.

Он потянулся к телефону с почти детской надеждой увидеть на экране другое число. Он был уверен, что вот сейчас все встанет на место и начнется нормальное, долгожданное тридцать первое. Экран загорелся мягким светом. Он взглянул и замер.

Тридцатое декабря.

Все те же цифры, ровные и спокойные, словно ничего и не происходило. Надежда внутри него тихо осела, будто упала тяжелая снежинка. Он смотрел на экран чуть дольше чем нужно, пытаясь уловить хоть малейший намек на перемену. Но дата стояла неподвижно.

В груди поднялась тихая тяжесть. Не страх, а разочарование. Как будто он очень рассчитывал на развязку, а получил повтор. Он медленно сел на кровати, еще раз проверил дату, будто мог допустить ошибку. Но число снова не изменилось.

Он поднялся и решил действовать иначе чем вчера. Просто чтобы проверить. Умылся позже чем обычно. Позавтракал не тем что обычно. Долго искал перчатки, хотя мог бы выйти и без них. Он все это делал, стараясь разорвать цепочку вчерашних действий. Он надеялся, что любой маленький шаг в сторону изменит ход дня. Но чем дольше он пытался, тем быстрее понимал, что обстоятельства тихо и спокойно возвращают его туда же.

Он вышел из подъезда, собираясь пройти другой дорогой. Но на углу кто-то перекрыл тротуар и пришлось свернуть туда же куда он шел вчера. У подъезда остановилась машина, и водитель жестом попросил его пропустить себя. Пришлось отступить и опять оказаться на том же маршруте. Он пытался замедлить шаги, но поток людей невзначай вытолкнул его к знакомому перекрестку. А снег снова вел себя так же. Падал тихо и ровно, будто кружился по заранее заданному рисунку.

Он старался держаться спокойно, но в голове все время стучало ощущение повторяющегося эха. Будто этот день не просто повторяется, а сжимается вокруг него.

У магазина он заметил продавщицу у раскладного стеллажа. Вчера там стоял другой человек, но девушка казалась странно знакомой. Светлые волосы были собраны в хвост. На щеках легкий румянец от холода. Она посмотрела на него будто с узнаваемой теплотой, которая никак не могла быть настоящей. Николай Александрович ничего не сказал. Он хотел пройти мимо, но она задержала взгляд и произнесла обычным будничным голосом: «Сегодня хороший день для перемен».

Он вздрогнул. Не от слов. От того что голос будто откликнулся внутри него, словно он уже слышал эту фразу раньше. Или видел ее губы, произносящие что-то похожее. Но память не давала ясности. Только ощущение слабого отблеска.

Он вошел в магазин, стараясь не думать об этом. Покупал товары наугад, лишь бы держать руки занятыми. Он шел по рядам и ловил себя на том, что действия повторяются сами собой. Тянулся к тем же продуктам. Останавливался у тех же полок. Смотрел на ту же маленькую искусственную елку и снова отмечал ее кривой силуэт. Точно так же, как вчера. Он попытался выбрать другую, но вся полка выглядела как отражение вчерашнего дня. Елки стояли так же криво, под тем же углом, как будто никто не трогал их много часов.

В магазине он заметил соседку из третьего этажа. Она снова выбирала мандарины, осторожно складывая их в тот самый тонкий бумажный пакет, который вчера порвался у нее прямо на снегу. Николай Александрович невольно замедлил шаг. Он знал, что будет дальше, и именно это ощущение повторения толкнуло его к словам, которые вырвались сами:

«Возьмите лучше двойной пакет. Этот не выдержит».

Соседка удивилась, но послушалась и взяла двойной пакет. Пока кассир пробивал покупки, он вдруг поймал себя на том, что не хочет снова видеть, как она тащит тяжесть едва передвигая ноги. Мысль пришла спокойно, без прежнего оцепенения. Он вздохнул и сказал почти буднично: «Давайте донесу. Я все равно туда иду». Она снова удивилась, но улыбнулась и кивнула. И в этот момент он понял, что делает это не из воспоминаний о вчерашнем, а просто потому, что так правильно именно сегодня.

Он нес пакеты до их подъезда и чувствовал странную дрожь внутри, как будто делает что-то важное, хотя сам не понимал, что именно. Вчера он прошел мимо. Сегодня помог. И от этого стало не легче, а только непонятнее.

У дверей он передал ей пакеты и остался на короткое мгновение один в холодном воздухе. Повторяющийся день словно прислушивался к каждому его шагу. А он сам не мог объяснить ни себе, ни кому-нибудь другому зачем поступил иначе и что теперь изменится.

На обратном пути снег усилился. Огни машин отражались в сугробах мягкими кругами. Воздух стал тише, будто город разговорился шепотом. Он шел медленно, не торопясь возвращаться домой. Казалось, что дом никуда не денется. День тоже никуда не денется. В этом была и странная уверенность и тревога.

В этот вечер он снова занялся елкой, хоть и сделал это почти машинально. Сборка прошла быстрее чем в первый раз. Он уже помнил какие ветки куда поворачивать, где крепление упрямится и с какого конца начинать распутывать гирлянду. Все вышло почти без задержек. Он даже удивился тому, как ловко у него пошло дело. Когда елка обрела свой привычный вид, он украсил ее игрушками и мишурой. Получилось аккуратно и по-домашнему, хотя праздничного настроения все равно не появилось.

Вечером он долго сидел на кухне. Елка стояла в углу. Гирлянда мигала редкими вспышками. Снег за окном все еще кружился, не осыпаясь вниз как обычно, а будто медленно обводя один и тот же невидимый круг. Николай Александрович смотрел на это словно ждал что перед глазами проявится что-то в белом мерцании. Какая-нибудь подсказка или знак.

Он впервые позволил себе задать вопрос вслух. Едва слышно и будто самому себе. Если меня кто-то оставил здесь, чего от меня хотят.

Комната молчала. Только огоньки на елке ритмично отражались в стакане на столе. Снег кружился за окном, будто не слышал его слов или слышал слишком хорошо. Стояла тишина с легким оттенком волшебства, которое пока не обещало ничего хорошего, но и не пугало до конца.

Утро встретило его мягким светом. Снег за окном двигался чуть иначе чем раньше. Он не падал, а словно медленно плыл, как если бы кто-то аккуратно вел невидимой кистью по стеклу. Николай Александрович открыл глаза и сразу заметил, что комната кажется знакомой не только из вчерашних повторов. Она будто ожидала его решения. Он задержал дыхание и посмотрел на телефон. На экране светилось число тридцать. Он знал, что так и будет, но все равно надеялся увидеть другое. Тридцатое декабря. Опять.

На этот раз он не почувствовал прежнего холода в груди. Словно что-то успело измениться. Вчерашние попытки сделать хоть что-то по-другому не дали результата, но оставили после себя странное ощущение тепла. Значит нужно продолжать. Значит это не ловушка. А задача. Или шанс.

Он встал. Медленно и осторожно. Как человек, который впервые пробует шагнуть на лед. Умылся, поставил чайник, но не стал заглядывать в список дел в блокноте. Он уже знал его наизусть. Теперь важно было не следовать ему, а понять, что еще можно изменить. Когда он вышел из подъезда, мороз обдал лицо свежим воздухом. Мир был таким же как вчера, но в каждой детали чувствовалась скрытая энергия. Интерес к тому, что он сделает.

Возле дома он увидел мальчишку. Тот сидел на ступеньке и пытался застегнуть сломанную молнию на рюкзаке. Упрямо дергал бегунок и вздыхал. Мальчик вчера тоже сидел здесь, но он тогда не обратил внимания. Сейчас Николай Александрович подошел и присел рядом. Пальцы мальчика дрожали от холода, поэтому он осторожно взял рюкзак и посмотрел на замок.

Мальчик тихо сказал, что молния всегда заедает. Его голос звучал так же, как вчера. Но вчера он проходил мимо. Сейчас он потянул замок вверх, затем вниз. Пальцы двигались уверенно. Через секунду молния щелкнула и замкнулась. Мальчик широко улыбнулся. В этот момент снег вокруг стал заметно ярче. Будто крошечные искры на мгновение вспыхнули и погасли. Мальчик этого не заметил, но он заметил. И это странным образом согрело.

В магазине царила привычная суета. Люди выбирали подарки, продукты, ходили от полки к полке. Но что-то изменилось. В воздухе будто звучала едва уловимая музыка. Он шел мимо отделов и заметил, что из колонок играет песня, которую он не слышал уже много лет. Та самая мелодия, что звучала по вечерам, когда он только переехал в этот район. Она всегда казалась ему каким-то обещанием. Или началом чего-то нового. Он остановился. Песня была такой же чистой как будто ее только что написали. Он слушал и чувствовал, как в груди становится легче.

Когда он подошёл к кассам, заметил знакомую соседку. На этот раз она спокойно держала покупки. Он кивнул, взял сумки и донёс их почти до её подъезда. Она поблагодарила коротко, но искренне. Когда он повернулся, снег снова вспыхнул едва заметным серебристым светом — будто мир одобрял его жест.

Он шел по улице и думал о том, что в прошлые циклы не замечал таких мелочей. Может он и раньше мог влиять на происходящее, но не пытался. Не верил, что от него что-то зависит. Теперь все было иначе.

Под деревом у остановки он заметил листок. Небольшой, белый, чуть примятый снегом. Поднял — на нём кривоватые детские буквы. Письмо Деду Морозу. Несколько простых желаний: здоровья маме, праздничной елки и игрушечного поезда. В другое время он бы выбросил находку, но теперь аккуратно сложил листок и убрал в карман. В этот момент снег вокруг едва заметно серебристо вспыхнул, будто одобрил его решение. Николай Александрович почувствовал тихое светлое ожидание — новое, непривычное.

Там же, у остановки, он увидел девушку. Светло голубое пальто на этот раз заменил простой темный плащ. На плече висела сумка почтальона. Она шла медленно и смотрела прямо перед собой. Но когда поравнялась с ним, ее взгляд на мгновение задержался. Он узнал глаза. Они были такими же как у девушки в голубом пальто. Он открыл рот чтобы спросить кто она. Но она только легко кивнула. Ее взгляд был благодарный. Теплый. Она не сказала ни слова и исчезла за поворотом. Снег снова вспыхнул. На этот раз чуть сильнее.

Вечером он вернулся домой и сразу собрал и нарядил елку. Она стояла тихо. Гирлянда мигала мягким светом. Он посмотрел на свои руки. Сегодня он сделал так много простых вещей. Но каждая из них оставила за собой след. Он чувствовал в себе что-то игривое и светлое, почти забытое. Словно кто-то аккуратно стер слой пыли с давно закрытого окна и через него наконец прошел свет.

Снег за окном снова двигался по кругу. Но сегодня это движение не раздражало. Оно напоминало дыхание города. Ровное и спокойное. Он сел на табуретку и впервые за три цикла не почувствовал ни страха, ни злости. Только тихую уверенность в том, что движется в правильную сторону. Пусть еще не знает куда. Это уже не важно. Главное, что путь существует.

Он шепнул в пустоту едва слышно, что все будет хорошо. И вдруг понял, что впервые говорит это не себе, а миру. И мир будто слушает.

Когда он лег спать, надежда была рядом. Сильная и устойчивая. Он знал, что снова увидит на экране телефона тридцатое число. Но теперь это уже не пугало. Он делает что-то верное. Впереди еще много непонятного. Но главное произошло. Он наконец почувствовал себя живым.

Новый день встретил его мягким утренним светом. Было тихо, почти торжественно тихо, как бывает лишь в декабрьские утра, когда воздух сам по себе похож на ожидание праздника. Он проснулся с неожиданным желанием сделать кому-то что-нибудь хорошее. Это желание не было обязанностью и не было попыткой исправить прошлые ошибки. Оно просто возникло и оказалось удивительно естественным, как будто заняло своё место в нём самом.

На улице было свежо. Снег лежал ровным мягким слоем и словно сиял изнутри. Николай Александрович шёл к остановке знакомой дорогой. Сейчас она казалась немного другой. Он ещё не понимал почему. Только чувствовал, что вокруг появилось нечто едва уловимое, мягкое и доброе. Он не пытался объяснять это. Просто шёл и прислушивался к собственным ощущениям.

На скамейке у остановки он заметил трость, старую деревянную, с гладкой ручкой. Снег почти не успел на неё лечь. Он огляделся, ожидая увидеть хозяина, но вокруг никого не было. Кто-то мог забыть её недавно. Он взял трость в руки. Дерево оказалось неожиданно тёплым. Как будто она ждала именно его. Он оставил находку рядом, потому что было правильно дать шанс вернуться владельцу, но не смог пройти мимо без того, чтобы хотя бы прикоснуться к этому гладкому дереву. Лёгкая волна тепла пробежала по ладони. Он отступил и почувствовал, как в воздухе над скамейкой еле дрогнуло серебристое сияние.

Таких мелочей становилось больше. Он всё чаще замечал скрытые подсказки. Они не вмешивались в жизнь напрямую и лишь подталкивали к нужным решениям.

Вдруг он услышал детский смех, звонкий и радостный. Обернулся, но никого не увидел: только двор, засыпанный снегом, ровный свет фонарей и ни одного ребёнка. Смех исчез так же внезапно, как возник. Он постоял, улыбнувшись непроизвольно. Вспомнились собственные дети, утренние хлопоты и новогодние ночи с подарками под ёлкой. И в этот момент в воздухе перед ним вспыхнули несколько серебристых искорок. Они опустились на снег и погасли. Он замер. Это было не страшно. Он даже не удивился, будто уже был готов к такому.

Он поймал себя на мысли, что идёт по городу как по месту, где когда-то был счастлив, и вдруг вспомнил дорогу. Не всю дорогу целиком, лишь отдельные повороты, но этого было достаточно. Каждый маленький жест становился значимым. Он помог женщине завязать шарф ребёнку, хотя та сама не справлялась с замёрзшими пальцами. Возле магазина он помог запыхавшейся девочке поймать выскочившую из ее квартиры кошку. Кошка вырывалась и пыталась удрать в сугробы, но он аккуратно подхватил ее и передал девочке, и в этот момент снег вокруг снова слегка засветился. Всё это он сделал почти автоматически. В какой-то момент ему даже показалось, что город ведёт его. Не резко, не властно, а очень осторожно.

Возле дерева у остановки он невольно остановился. Вчера именно здесь он нашёл то самое письмо Деду Морозу, лежавшее в снегу. Сегодня листка уже не было. Всё обнулилось, как и должно было в петле. Но он помнил кривоватые буквы, простые детские желания, и память о них вдруг оказалась удивительно чёткой. Здоровья маме. Елку. Игрушечный поезд. Он никогда раньше не задумывался, что такие просьбы могут тронуть взрослого человека, но сейчас вспоминал текст письма с неожиданной теплотой, будто читал его вновь.

Он подумал снова поднять листок, но его просто не было. Словно вчерашний он забрал письмо с собой, и теперь ничто не лежит в снегу. Но желание сделать что-то для того неизвестного мальчика никуда не исчезло. Наоборот, оно стало сильнее. Он стоял у той же остановки и думал о том, что в письме не было ни имени, ни адреса. Никаких подсказок. Раньше он бы пожал плечами и решил, что помочь невозможно. Сегодня это казалось только задачей, которую нужно будет решить в нужный момент.

Он оглядел двор и почему-то почувствовал уверенность. Не факт, не знание, а именно ощущение. Когда придет время, он поймет, как найти автора письма. Это было так же необъяснимо, как чувство приближения метели или едва уловимый толчок воздуха перед снегопадом. Он пошёл дальше и заметил, что снег вокруг будто светлеет, одобряя его мысль.

День разворачивался мягко и спокойно. На светофоре он заметил её, ту самую девушку. Она стояла напротив, чуть прикрывая лицо шарфом. На ней было светлое пальто, и ему показалось, что оно словно излучает мягкое сияние. Снег вокруг неё падал иначе, не так беспорядочно, как в остальных местах, а спокойнее, ровнее. Она посмотрела в его сторону и улыбнулась так, будто знала о нём больше, чем могла знать незнакомая прохожая. Он хотел подойти, но она уже переходила улицу. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри поднимается спокойное принятие. Он не пытался объяснять происходящее. В нём не было страха. Наоборот. Впервые за много дней он понимал, что не идёт один.

К середине дня он осознал главное. Все эти мелкие совпадения не случайны. Будто кто-то ведёт его. Не насильно и не властно, а мягко и осторожно, как провожают по снегу в туманную ночь, чтобы не заблудиться. И чем дольше он думал об этом, тем яснее становилось: это не наказание. Петля дана ему как путь, как возможность.

Вечером он вернулся домой, открыл коробку с детскими вещами и долго перебирал содержимое, не торопясь. К ночи у него появился первый маленький подарок. Игрушечный поезд. Он почистил его, аккуратно завернул в бумагу и положил на стол. Пока не знал, кому именно он предназначен, но знал, зачем делает это. Он делал подарок тому мальчику, и делал его потому, что так было правильно.

Перед сном он подошёл к окну. Снег падал ровно. Уличные фонари давали мягкий свет. И в этом свете он увидел, как воздух над тротуаром чуть дрогнул. Словно мир дышал рядом с ним. Он сказал тихое спасибо. Не кому-то конкретному, а миру, небу и этому странному дню.

Когда он лёг, ночь накрыла город, и цикл сбросился. Но теперь он ждал его. С уверенностью и спокойствием. И с ощущением, что впереди скрывается нечто важное.

Николай Александрович проснулся с неожиданной для себя лёгкостью. Сначала он не понял, что изменилось. Комната была всё та же, утренний сумрак тот же, тишина привычная. Но внутри было ощущение, будто его уже ждут. Не кто-то, а сам день. Он посидел на краю кровати и вдруг поймал себя на странной уверенности. Сегодня он не просто проживёт ещё один повтор. Сегодня у него есть предназначение. Неясное, но очень явственное.

Он вышел на улицу и сразу заметил, что город ведёт себя странно. Фонари погасли не резко, как обычно, а словно мягко, будто уступали место рассвету. Прохожие, даже те, кто обычно ходил с хмурым видом, на мгновение улыбались ему. Он сначала решил, что это совпадение. Но когда третья женщина с продуктами слегка кивнула и улыбнулась просто потому, что он оказался рядом, стало ясно. Люди реагировали на него. Неосознанно. Как если бы чувствовали в нём что-то тёплое.

На снегу появлялись едва заметные следы света. Он увидел их, когда проходил мимо остановки. Они были очень тонкими, словно кто-то нарисовал их лучом фонарика. Следы шли вперёд, сворачивали в переулок и вели куда-то дальше. Он замер. Вчера он бы решил, что это игра света. Сегодня он знал, что это подсказка. Он пошёл за ней, не пытаясь спорить с тем, что это выглядит нелепо.

Следы вывели его к двору, где уже несколько дней стояла перекошенная новогодняя елка. Игрушки висели криво, гирлянда не горела. Он смотрел на неё в прошлых циклах, но всегда проходил мимо. Сегодня он подошёл ближе. Никого рядом не было. Он поправил основание, подтянул растяжки, снял сломанную лампочку и аккуратно закрутил запасную. Гирлянда вспыхнула мягким золотым светом. В тот же миг снег вокруг засверкал чуть ярче и на секунду сложилось впечатление, что воздух стал теплее.

Он улыбнулся, даже сам того не заметив.

Следующая подсказка пришла без света. Просто перед ним вдруг остановилась девочка лет семи. Она держала в руках старую монетку и смотрела на витрину, где лежала маленькая кукла. На её лице было столько растерянности, что он понял всё без слов.

Она сказала тихо:
«Я копила, но не хватает».

Он не стал рассуждать, что это не его дело. Просто зашёл в магазин и купил куклу сам. Когда он отдал её девочке, та даже не сразу поняла, что подарок для неё. Потом прижала игрушку к груди и улыбнулась так, что в груди у него защемило. Снег снова ответил лёгким сиянием.

Он чувствовал, что город будто раскрывается перед ним. На перекрёстке он увидел мужчину, который сидел возле лавки. Вид усталый, глаза тусклые. Николай Александрович присел рядом и просто заговорил с ним. Без наставлений, без советов. Спросил, как дела. Спросил, тепло ли ему. Мужчина сначала молчал, но потом рассказал, что переживает тяжёлые дни. Слова словно сами находились. Тёплые и спокойные. Мужчина слушал, потом вдруг смахнул слезу и тихо сказал спасибо.

Он не плакал от отчаяния. Он плакал от того, что кто-то проявил участие.

Когда Николай Александрович встал, воздух снова тихо засверкал.

Ближе к вечеру он понял, что знает, куда идти. Не умом, а ощущением. Следы света снова появились на снегу и привели его к тому самому пути, где он в прошлых циклах видел незнакомку. Сегодня она стояла возле магазина. Не как продавщица, не как прохожая. Совсем иначе.

На ней был бело голубой наряд. Не яркий, без блеска, но показавшийся почти праздничным. На волосах лежал тонкий слой инея, будто она только что вышла из зимней сказки. Снег вокруг неё падал медленнее и мягче, чем в остальных местах. Она посмотрела на него, словно видела очень давно.

Она сказала тихо:
«Ты почти готов».

И улыбнулась так, что к горлу подступило что-то тёплое и щемящее.

Он хотел спросить, кто она. Что ему делать. Почему всё это происходит. Но слова застряли. Она уже уходила. Не растворялась, не исчезала. Просто шла дальше по улице и снег за её спиной ложился особенно мягко.

Николай Александрович стоял неподвижно, пока её образ не скрылся за поворотом. Потом взглянул на витрину рядом. Стекло отражало его самого. Куртка, шарф, старые рукавицы. Всё как обычно. Но на долю секунды показалось, что на нём лежат отблески красного. Не одежда, а просто цвет света. Он моргнул. Отблеск исчез.

Он стоял и смотрел на своё отражение ещё долго. Пугаться было поздно. Он чувствовал, что этот путь уже не остановить.

Вечер накрывал город мягкими сумерками. Снег светился почти как в сказке. Он тихо сказал спасибо миру, просто так, без просьбы. И впервые почувствовал, что петля не тяготит. Она даёт время. Она ведёт.

Ночь снова накрыла всё вокруг.

Он проснулся в тишине, которая казалась почти живой. Эта тишина не давила и не звала, она просто была рядом, как мягкий снег за окном. Внутри стоял спокойный свет. Он понял, что не нужно никуда спешить и ничего исправлять. Мир словно выдохнул вместе с ним и теперь позволял этому дню идти так, как ему хочется.

Он оделся, вышел на улицу и почувствовал, что город встречает его совсем иначе. Никаких испытаний, никаких странных знаков, никаких мягких толчков, подсказывающих путь. Всё двигалось естественно. Люди шли по своим делам. Лёгкий снег кружился над крышами. Фонари медленно гасли, уступая место дневному свету. Он шёл и понимал, что впервые за долгое время просто идёт, а не ищет, что должен сделать.

Но всё равно сердце подсказывало одно место. Он остановился на перекрёстке, достал телефон и долго смотрел на экран. В памяти стояло слишком много несказанных слов и слишком много лет молчания. Он сначала позвонил детям. Долгий гудок. Потом голос. Настоящий, живой, чуть удивленный. Он услышал их так, как не слышал много лет. Сначала он не смог сказать ничего и просто стоял, прижимая телефон к уху. Потом слова сами вышли, тихо и просто. Они говорили недолго, но в каждом слове была та истина, которую он носил в себе весь этот месяц.

Когда звонок закончился, он снова стоял на перекрёстке и понимал, что есть ещё те, о ком он молчал слишком долго. Несколько имён, давно отодвинутых временем, всплыли сами собой. Он выбрал одно и нажал вызов. Потом второе. И третье. Разные голоса отвечали ему. Удивление сменялось теплом, смех появлялся там, где когда-то был разрыв. Он говорил с людьми, которых когда-то считал близкими, и вдруг понял, что эти разговоры возвращают что-то важное. Он больше не делал это из чувства долга. Он делал это потому, что не мог иначе.

Он шёл дальше и пришёл к дому, где когда-то жил. Ему казалось, что дверь не откроется. Что она останется закрытой, как напоминание о том, что время не вернуть. Но дверь открылась. На пороге стояла бывшая жена. Он увидел в её глазах не упрёк, не холод, а усталость и осторожную доброту. Он сказал только одно слово. Он сказал прости. Она ответила не сразу. Она смотрела на него так, словно старалась понять, изменилось ли что-то по-настоящему. Потом она кивнула. Он зашёл в квартиру, где всё знакомое и чужое стояло вместе. Они говорили мало. И этого было достаточно. Он уходил с лёгкостью в груди, которую давно уже не чувствовал.

На пути домой он увидел дом с тёмными окнами. Там жила семья, с которой он однажды познакомился случайно. Он знал, что они переживают тяжёлый период. В этот вечер он почувствовал, что должен зайти. Не ради подвига и не ради чудес. Просто потому, что добро иногда приходит тихо. Он помог им украсить комнату, починил гирлянду и взялся за дело с той простотой, которая сама по себе была подарком. Когда в комнате вспыхнул свет от ёлочных огней, самые младшие дети улыбнулись так искренне, что он почувствовал, будто этот маленький дом стал теплее. Хозяйка тихо сказала спасибо. Он только кивнул.

Когда он вышел на улицу, вечерний воздух был прозрачен. Снег ложился на плечи ровно и мягко. Ему показалось, что где-то за спиной шепчет чей-то едва слышный голос. Слова были такими тихими, что он почти не понял их. Но смысл был прост. Это то, что было нужно. Он оглянулся, но вокруг никого не было.

Он дошёл до площади и остановился. Вдалеке, у колонны, стояла девушка. Она была неподвижна, словно часть зимнего света. На ней было белое с голубым, но сегодня это не казалось сном. Она смотрела на него спокойно и не делала ни шага. Никаких жестов и никаких слов. Просто присутствие. Он чувствовал, что с каждыми сутками она становилась всё реальнее.

Он произнёс почти шёпотом:
«Я готов».

Она мягко улыбнулась. И этого было достаточно.

Когда он лёг спать, тишина снова встретила его. Она уже не казалась пустотой. Внутри не осталось тревоги. Только ровный свет, который держал его так же уверенно, как первый снег держит всю зиму. Он закрыл глаза и почувствовал, как спокойствие накрыло его полностью.

Он заснул легко. Как человек, который наконец нашёл своё место в этом декабре.

Он проснулся сразу. Без тревоги, без попытки угадать, что покажет утро. Просто открыл глаза и понял, что что-то изменилось. В комнате было светлее, чем обычно. Не от солнца, а от ощущения нового дня. Он протянул руку к телефону почти спокойно, без прежнего напряжения. Экран загорелся, и он увидел дату. Тридцать первое декабря. На этот раз цифры не дрогнули и не вызвали сомнений. Он улыбнулся. Не широко, а тихо, как улыбаются, когда что-то важное наконец становится на своё место.

За окном шёл снег. Но теперь он падал иначе. Не кружился на месте, не ходил по кругу, а ложился ровно и уверенно, как будто знал, куда ему нужно. Двор был тот же самый, но выглядел по-новому. Следы на снегу не путались, а тянулись аккуратными дорожками. Воздух казался свежим и ясным. Николай Александрович оделся не спеша и вышел на улицу.

Город встретил его мягко. Люди шли навстречу и улыбались чаще обычного. Кто-то здоровался, кто-то просто кивал. Он ловил на себе взгляды и чувствовал, что в них нет настороженности. Скорее благодарность, хотя он не мог бы объяснить за что. Он прошёл мимо двора, где накануне помогли починить ёлку. Теперь она горела ровно и ярко, и дети бегали вокруг, смеясь и бросая друг в друга снег. У магазина он заметил ту самую девочку, которой он помог с кошкой. Она шла, прижимая к себе маленький свёрток, и когда увидела его, помахала рукой.

Он шёл дальше и видел следы своих дел. Не как чудо и не как подвиг. Просто как тихие изменения, которые остались в мире. Дом, где вчера горели тёплые огни. Окно, за которым кто-то смеялся. Скамейка, на которой сидели двое и разговаривали, не торопясь расходиться. Всё это не требовало объяснений. Он чувствовал, что день принимает его таким, какой он есть.

К вечеру он вышел к площади. Главная ёлка уже сияла огнями, но вокруг было удивительно спокойно. Люди проходили мимо, не задерживаясь, словно оставляя это место для кого-то другого. В стороне, у тихого переулка, он заметил знакомую фигуру. Она стояла, сложив руки, и снег вокруг неё падал мягче. Бело-голубое пальто светилось едва заметно, как иней на стекле. Она смотрела на него и ждала.

Он остановился и понял, что пришёл вовремя.

Он подошёл ближе и остановился, не решаясь сделать ещё шаг. В переулке было тихо, словно город оставил это место для разговора. Снег падал медленно и почти не касался земли, задерживаясь в воздухе. Девушка смотрела на него спокойно, без улыбки, но в её взгляде не было ни строгости, ни тайны. Только понимание.

«Ты дошёл», сказала она негромко.

Он хотел задать сразу много вопросов, но ни один не показался нужным. Он просто стоял и ждал, словно знал, что сейчас услышит то, к чему готовился все эти дни.

«Каждый год в каждом городе появляется свой Дед Мороз», продолжила она. «Их много. Гораздо больше, чем принято думать. Каждый из них нужен всего на один Новый год. Этого достаточно».

Он слушал и чувствовал, как слова ложатся внутрь легко и правильно. Никакого удивления, никакого сопротивления. Только узнавание.

«Тридцатое декабря не случайно возвращается», сказала она. «Это не наказание и не ловушка. Это путь. Для кого-то длинный, для кого-то короткий. Петля даёт время, чтобы душа успела повзрослеть и научилась видеть других. Ты прошёл его».

Он выдохнул и вдруг понял, что всё это время нёс в себе страх не справиться. Теперь страх исчез. Осталась ясность.

«Ты станешь Дедом Морозом только на один вечер», сказала она мягко. «После этого ты вернёшься к своей жизни. Ты будешь помнить этот вечер. И это изменит тебя. Этого тоже достаточно».

Она подняла руки, и воздух между ними дрогнул. Снег вокруг начал собираться в медленное вращение. Из этого движения проступил свет. Он не ослеплял и не пугал. Свет был тёплым, как окно в зимнем доме. Внутри света появилось дерево. Простое, ровное, словно выросшее само собой. Снег осел на нём, превратившись в узоры. Свет исчез, и в её руках оказался посох.

Она протянула его ему. Посох был тяжёлым и настоящим. Тёплым на ощупь, несмотря на мороз. Он принял его и почувствовал, как что-то внутри встаёт на своё место. Плечи расправились сами собой. Спина выпрямилась. Он увидел своё отражение в стекле ближайшей витрины. Красный кафтан, белая опушка, знакомый и одновременно новый образ смотрел на него уверенно и спокойно.

Он поднял глаза. Она уже отступила на шаг.

«Пора», сказала она.

Он кивнул. Слов больше не требовалось.

Канун Нового года пришёл незаметно. Город наполнился огнями, голосами, ожиданием. Николай Александрович шёл по улицам спокойно и уверенно, чувствуя тяжесть посоха в руке и лёгкость внутри. Он уже знал, куда идти. Не потому, что видел знаки, а потому, что всё наконец совпало.

Он нашёл тот самый двор ближе к окраине. Небольшой дом, окна на первом этаже. Там горел тусклый свет. Он постучал. Дверь открыла женщина с усталым лицом. Она растерялась, увидев его, но не испугалась. За её спиной выглянул мальчик. Тот самый возраст, те самые глаза. Николай Александрович понял без слов. Он протянул подарок. Небольшую коробку. Внутри был игрушечный поезд и ещё кое-что. Простая ёлочная игрушка и открытка. Ничего лишнего. Только тепло.

Мальчик прижал коробку к себе и замер. Потом улыбнулся так, что в комнате будто стало светлее. Женщина хотела что-то сказать, но не смогла. Она просто кивнула. Николай Александрович ответил тем же и вышел, не оглядываясь. Он знал, что сделал главное.

К полуночи он оказался на улице. Люди считали секунды, смеялись, обнимались. Когда часы пробили двенадцать, он крепче сжал посох. Тот стал тёплым, потом лёгким. В следующий миг он рассыпался в мягкие искры. Они поднялись вверх и растворились в небе, не оставив следа. В этот же момент он почувствовал, что рядом никого нет. Снегурочка исчезла так же тихо, как и появилась.

Он стоял уже обычным человеком. Без кафтана, без посоха. Только пальто и шапка. Но внутри было что-то новое. Ровное и светлое. Он пошёл домой не спеша, среди людей, которые не знали, кто прошёл рядом с ними минуту назад.

У подъезда он столкнулся с незнакомым ребёнком. Тот посмотрел на него снизу вверх и улыбнулся. Николай Александрович ответил улыбкой. В этот момент снег вокруг них мягко вспыхнул, почти незаметно. Он понял, что волшебство не исчезло. Оно просто стало частью мира.

Он вошёл в дом с этим знанием. И этого было достаточно.