300 секунд

Памяти моей птички посвящается...

А вы уверены, что это ваш мир? Уверены, что он всегда был именно таким? Вот я помню два, и сейчас они с неотвратимой неизбежностью перемешиваются и тасуются, словно колоды карт под ловкими руками крупье.

Я мыслю и говорю все хуже, обрывками, с трудом. На нелепые вопросы доктора отвечать все сложнее. Два мира накладываются друг на друга, искажая мое восприятие, расползаясь. С каждым днем я забываю еще одно слово из своего языка, а скоро забуду и свое имя. И тогда моя личность умрет, а здесь останется только оболочка, которую они лечат.

Хвала…

Кому? Кто такой Аллах, Всевышний? Ваши боги? Не важно, ваши боги для меня — просто слова, насаждение и слияние понятий.

В любом случае, хвала! — у меня есть бумага и карандаш! Нужно успеть записать, иначе все сотрется. Начну с того дня, когда все пошло под откос: с рынка, будь он неладен.

Так, что я помню точно?

Год. Тысяча восемьсот пятый от Великой… Великой — чего? Проклятье…

Итак, я иду на рынок, выбирать корень… Не помню название. А что еще? Сушеные горные лишайники? Кожу жабы? Точно — водоросли морского гриба! Я, конечно, не ас-зельевар, так-то, по необходимости знаю пару простых рецептов для выживания, без этих вот, волос единорога, выпавших в полнолуние.

А они у вас есть, единороги? Спрошу у доктора.

Хвала всем великим и малым демонам, у меня чудом сохранился дневник Ф. Доктор, правда, убеждает, что это мой собственный, а этот Ф. — мое альтерэго или ментальная проекция.

Ну как собственный-то?! Прочел бы внимательнее, понял, что это совсем не мой стиль.

Что было дальше?

Выбираю я, значит, этот корень из доброй дюжины, и случайно рукав мой задевает записную книжку в кожаном переплете на прилавке. И я моментально обмираю, даже через перчатки чуя это: нежность, чистый восторг, мечту и энергию — живую, не замутненную ни страхом, ни злобой. Как глоток райского горного воздуха или аромат танили в сумерках. Нонсенс для нашего мира! И перчатки-глушители пропустили это.

Снимаю их, чтобы голыми руками прикоснуться, беру вещицу — и пустота. Испарилось, словно и не было ничего. Черт!

А «черт» — это ваше или наше ругательство? А «тьфурь» — чье?

Перчатки, к слову, у меня золотые. Не в прямом смысле, конечно, а из-за цены. Заказанные у самого известного частника-алхимика, с наложением стабильного барьерного заклятия от магии. Или как это называется — заговор? Веды? Руны? Все путается, эх…

В общем, я маг-эмпат, причем, необученный. Считываю всю магию, рядом с которой оказываюсь поблизости, ее силу, потенциал, след носителя. И ладно бы, только хорошее — нет, злой магии гораздо больше, и сомнительным бонусом к ней — зависть, гнев, смерть, астрал. А астрал — это похуже смерти. Комната-то у меня — клетка из отражающих глифов, а вот куда спрятаться на улице?.. Постоянный, непрекращающийся фоновый шум. Годами! Все силы из меня высосал.

Удалось таки скопить, перейдя на хлеб-воду, и заказать эти перчатки. Но оно того, конечно, стоило.

А ведь магия запрещена.

Ну, как запрещена? В Обе-то можно — там и учат, и живут, и работают. Или в Гильдии Воли. А остальные, которые не ко двору ни там, ни там, все по углам прячутся — частники, наемники, сектанты, фанатики. Люди, маги — все одно обезьяны, кроме Бахмута, Бофосха… Ладно, не буду нижних демонов перечислять, вдруг у вас тут все суеверные. В общем, если не проявит себя, так и не поймешь, обычный это человек или с Даром, если, конечно, на эмпата не нарвется.

Возвращаю книжицу на место, поворачиваю домой — и тут какой-то мужик в плаще и капюшоне.

— Мне с вами нужно поговорить, — и улыбается лучезарно.

— А мне с вами не нужно, — пытаюсь обойти мужика, но он преграждает дорогу. — Я тороплюсь, водоросли сохнут, — трясу свертком с грибом у него перед носом. Знаю я их, кругом аферисты.

— Не хочу заставлять вас силой, — упорствует он.

— Замечательно. И я не хочу, чтобы меня заставляли силой. На том и разойдемся.

Настырный не отстает:

— Мне нужно вам помочь.

— А как же, конечно. Увольте, не беспомощный — с руками, с ногами, с головой даже, хотя ее в последнее время наемники не везде требуют, справлюсь сам.

— Вы чем на хлеб зарабатываете?

— Художник, — увиливаю, не глядя на мужика. — Рисую — продаю. А вы с какой целью интересуетесь?

— Почему не музыкант? — поддевает мужик с плохо скрытой насмешкой в голосе. — Вы ведь врете.

— Могу и бардом назваться. Вот только лютню сегодня не взял. Пою, рисую. Да какое вам дело? Что вам от меня нужно? — страха нет, Дар не сработает, но мужик начинает раздражать.

— Идемте, поговорим.

— Ага. За угол. А потом хлоп по голове — ни денег, ни гриба.

Он, похоже, тоже начинает терять терпение, вздыхает, медленно стягивает кожаную перчатку и демонстрирует сверкающие когти.

— Святые травники, ничего себе, — изображаю лицемерное восхищение. — Весьма впечатлен. Впервые вижу воочию.

Спалили, значит, где-то, вербовщика прислали.

— Вы хоть знаете что это?

— Золотые когти. Как у всех служителей Оба.

— Обсидиана, — он морщится. — Теперь поговорим? Я ведь могу и силой. И убеждением. Деньгами. Идеей.

Вдруг он резко меняется в лице и натягивает мой капюшон мне на голову. Я только успеваю открыть рот от возмущения, как он хватает меня за руку и безжалостно тащит за собой.

— Скорее!

— Я деньги выбираю! — возмущенно упираюсь, но тут голову остро пронзает ментальный приказ: «Остановись!» И тут же, внахлест, четко и властно: «Беги! Как можно быстрее!»

— Как можно быстрее, — повторяет мужик вслух.

Да, вот это Дар, покруче моей эмпатии.

Как бежали, помню смутно. Легкие горят, ноги сами несут, набирая скорость бессознательно, будто ими кто-то управляет.

Минут десять мы лавируем по каким-то лабиринтам Парижа и, наконец, останавливаемся отдышаться. Не иначе, допинг выдохся.

— Это что было? У меня будто лом раскаленный в голове провернули, — спрашиваю, с трудом переводя дыхание.

— Гильдия Воли. Или каратели, — невозмутимо отвечает он. Мне бы его выдержку и дыхалку. — Они тебя тоже заприметили. Но, скорее всего, из-за моей компании.

Я невольно отшатываюсь: вот спасибо! Хотел помочь — помог на славу.

— Некогда объяснять, — продолжает он. — Пойдем в Обсидиан.

— Куда? — таращу на него глаза. — Меня же растворит тьма и охватит пламя, как только шагну в его ворота.

Столько слухов о нем ходит, а, поди ж ты, чему верить?

— Я проведу. Идем.

— А деньги где? — хочу оставить за собой последнее слово. — Я не давал согласия.

— Ну, жди свой лом в голову. Причем, вполне возможно, уже не ментальный.

Ну и день, эх! Хмуро киваю. И на что я подписываюсь…

— Фабиан, — мужик протягивает руку, представляясь.

— Флоранс, — неуверенно пожимаю протянутую руку, но перчатки не пропускают информации о мужике.

И тут он прямо в одной из арок, перед которыми мы остановились, отодвигает ящик с мусором и открывает небольшой лаз. Оттуда даже свет какой-то льется.

— Вперед, — делает приглашающий жест.

— После вас.

Мужик хмыкает и лезет внутрь, я — следом.

Мы оказываемся в коридоре с факелами и высоким сводом. Фабиан плотно закрывает за нами лаз. А кто снаружи мусор назад поставит?

— И вот это — великий хваленый Об? — осматриваю сырые каменные стены.

— Нет. Это катакомбы, и мы идем в таверну.

— Да, самое время промочить горло, — отмечаю с сарказмом.

— Мне нужно кое-что забрать там.

— Правильно. Не нарушать же график из-за спасения — или похищения — незнакомца.

Мы долго идем по заброшенным коридорам. Интересно, этот Фабиан в курсе, что существуют лошади, кареты, извозчики?

— А мне ногти позолотят? — спрашиваю от скуки.

— Да.

— А они быстро растут? — прикидываю, какие эликсиры по отращиванию когтей надо научиться готовить.

— Это не золото, — отрезает Фабиан.

— Ка-ак?

Моему возмущению нет предела: мечты о стрижке бабла развеялись как дым.

— Обсидиановая пыль, — он криво усмехается.

— Такого цвета? — недоверчиво кошусь на него. — Но зачем? Значки бы золотые носили или перстни, и то солиднее.

— Она — лучший проводник для магии и ментальных воздействий.

— А нафига вам ее проводить? — ужасаюсь я. — Я вот перчатки алхимические не снимаю, чтобы ничего не проводить и не чувствовать никакой магии.

— Потому что ты не умеешь ее контролировать, — холодно отвечает Фабиан. — Да и вообще пользоваться, в принципе.

Наконец мы поднимаемся по лазу вверх, сворачиваем за угол и видим перед собой огромное черное пожарище.

— Это твоя таверна?

— Как видишь, уже нет.

Втягиваю носом воздух. Ни гари, ни дыма, ни людей с ведрами, ни мародеров — ничего, кроме запаха сырости и камня.

— Она будто неделю назад сгорела.

Фабиан подходит к чему-то, похожему на каменную печь.

— Так и думал, — безэмоционально заключает он.

— Что?

— Потрогай.

— И не подумаю лезть в сажу голыми руками. И в перчатках тоже.

— Она еще теплая. Таверну васкалидатнули минут тридцать назад.

— Вас… — чего?

— Пламя Скверны. «Агонизирующий огонь».

— Святые угодники. Бедные люди, даже костей не осталось. Ничего себе он агонизирует.

— Им не было больно. Это происходит очень быстро. Для живых существ, — зачем-то добавляет он.

Про хроно и некромагов, конечно, только ленивый не слышал, но не понятно, к чему это он.

Стягиваю перчатку — руки сами тянутся считать немного — чисто, пусто.

— Этот огонь — не магия, — заявляю с уверенностью.

Фабиан коротко смеется.

— Ты же зелье от бульона не отличишь, грамотей. А может, не стоит с тобой возиться? Пусть Амаранта потешится.

— Ты же сам видел, твою эдак, — хмурюсь и тут же гордо стучу себя кулаком в грудь: — Я — эмпат. А тут чисто. Стерильно.

— Правильно, и это говорит о том, что работали профессионалы. Зачистили все к чертям. Ладно, здесь ловить нечего, идем. Твою ж скверну в пасть… — грязно ругается он.

— Это из-за той вещицы, что надо было забрать?

— Нет, из-за того, кто должен был ее передать.

Через четверть часа мы подходим к огромному старинному замку с множеством башен и этажей. Резные высокие ворота открыты и слабо светятся по периметру синим светом.

— Возьми два пальца в рот, — он протягивает мне руку без перчатки.

— Зачем? — возмущенно отшатываюсь.

— Чтобы пройти защиту, — недовольный моим непослушанием, Фабиан скептично щурится. — Часть меня должна быть в тебе. В нос и уши совать неприятно, — он усмехается какой-то своей мысли. — Давай.

— Обязательно два? — переспрашиваю язвительно.

— Прости, нет. Привычка, — он снова ржет.

— Что, тошнит часто? — смотрю на Фабиана и по его похабному взгляду понимаю, что дело, очевидно, не в этом. — Интересные у вас тут… привычки, — ворчу я, прикусывая кончик его пальца зубами.

Ура, он чистый! И ментально тоже. Ага, закрылся, значит. Я так не умею.

Мы проходим сквозь ворота. Отголосок защитного поля пробегает по моему телу неприятной вибрацией. Фабиан подводит меня к фонтану в центре двора.

— Ну, маскарад пора заканчивать, — говорит он, глядя на меня изучающе. — Вода в этом фонтане смоет облик от эликсира маскировки. Мне уже надоела эта физиономия туповатого монаха.

— Чего? — таращусь на него, как черт на ладан. — Какой еще эликсир маскировки?

— Который ты выпила перед тем как идти на рынок. Тебя разыскивают или обычная мера предосторожности?

— Так вы знали? С самого начала?

Он кивает.

— И почему молчали? — надув губы, риторически спрашиваю я.

— Развлекался, — пожимает он плечами.

— Да и следили походу, раз знали.

Ну, пусть полюбуется.

Я наклоняюсь над фонтаном, зачерпываю воды и умываю лицо. Тут же по коже идет рябь, и лицо мое скрывается в роскошной волне волос пшеничного цвета, а рубище монаха превращается в платье. Я разворачиваюсь к нему с вызовом:

— Так лучше?

— Ого, — произносит Фабиан, пробегая взглядом по моей фигуре и лицу. — Ничего так трансформация. Из невзрачного монаха в… — он на мгновение запинается, подбирая эпитет, — яркую птичку.

Собираюсь огрызнуться, но Фабиан неожиданно серьезнеет и, взяв меня за руку и шепнув: «Не сопротивляйся», разворачивает к замку.

Прямо к нам через двор идет немолодой, разряженный в шелка и кружева щеголь с тростью.

— Браво, мсье Саваж, отличная работа, — обращается он к Фабиану, изображая аплодисменты, в то время как его глаза цепко и внимательно оглядывают меня с головы до ног. — Вам удалось найти ее.

— Это было не так просто, Магистр, учитывая, что эмпата мне в напарники не предоставили, — учтиво кланяется Фабиан, и в его голосе нет ни упрека, ни подобострастия.

— Ну вот вы и нашли себе нового напарника, — ухмыляется Магистр, наконец, удостаивая моего спутника взглядом. — Если, конечно, сумеете правильно ее воспитать.

Я собираюсь возразить, что я еще ни на что не подписывалась, но что-то мешает, не давая и рта раскрыть. Не иначе, опять проделки Фабиана.

— Граф Сесиль де Тулон, Магистр Обсидиана, — щеголь слегка кивает мне.

И тут кто-то — точно не я, хоть слова слетают с моих губ и моим голосом — произносит:

— Флоранс Ирондель к Вашим услугам, Ваше Сиятельство, — и я, явно не по своей воле, потому что и движений таких не знаю, склоняюсь в глубоком церемониальном реверансе.

— Вы уже испытали ее? — спрашивает граф, глядя сверху вниз на мою макушку.

— Нет, Магистр, мы только что пришли. Я как раз собирался вести ее в Мраморный зал.

— Ну, не теряйте зря времени. Враги не дремлют.

— Разумеется, Ваше Сиятельство, — улыбается Фабиан, снова кланяясь, и только потом отпускает контроль над моим телом.