302

Комната 302 была одной из самых гостеприимных и шумных в нашем общежитии. Между прочим, Воланд в романе «Мастер и Маргарита» тоже жил в комнате 302. А ещё в 302-ой жили персонажи сериала универ (где были ещё Алла и Гоша). Вместе с обитателями комнаты 302 я проводил почти всё свободное время, а иногда даже оставался на ночёвку. Катя с Соней приглашали всех, кого встретят, в гости. Гостей, по традиции, угощали сладостями и чаем, но могли и покормить. Основных блюда, кстати, было два: рис с грибами, тушёнкой и овощами. Или гречка с тушёнкой, овощами и грибами. Очень редко макароны с грибами, овощами и тушёнкой. Запасы тушёнки, сушёных грибов, гречки и риса, хранящихся на полках, можно сказать были неиссякаемы.

Так вот, рады были всем. Здесь можно было играть в карты и настолки, смотреть сериалы, пить пиво, сидор и водку, пить чай в огромных количествах, можно было устраивать музыкальные и поэтические вечера (последний раз я писала стихи, говорит Дарина, когда в 13 лет влюбилась в Александра Гудкова). Кто-то сюда приходил потянуть электронки, если соседи в их комнатах были против. Однажды мы придумали несколько выдуманных книг и разместили в группе университета объявление, что хотим продать их за символическую цену. На удивление, нашлось много желающих купить Килгорта Траута «Битву за землю» (с маленькой буквы это важно!), Джека Лондона «Путь волка – испытание цирком», Гоголя «сатанинская каша из желудей», Александра Перельмана «200 блюд из гречки» и Максима Голубкова «Соблазнение мужских сердце 1000 и 1 совет».

Но самое главное: в комнате 302 можно было свободно говорить на любую тему. Например, Секс. Катя считала, что в общаге так много людей курит из-за подавления сексуальной энергии. Тут было не то что тяжело заняться сексом, но и невозможно просто подрочить. «Соседи в комнате тусуются всегда, душ общий, – говорит Катя, – помню дрочила в сушилке для белья, но опять-таки нужны ушки на макушке, особо не разойдёшься». Понятно, что предаваться любви в общежитии люди всё-таки находили возможность, но это было невероятно напряжно, ведь ты слышишь, как кто-то ходит по коридору, за стенками кашляют, а с кухни доносится звук шкварчания и гремение посудой. Ещё любили обсуждать политику, учёбу, мангу, музыку… Правда был нюанс. Жители комнаты очень любили спорить. В спорах рождается истина, можно было бы сказать. Но как бы ни так! Катя с Соней были максимально упёрты в своих взглядах, будто бы играли в викторину: если хоть немного посомневаешься в своей позиции, то тебе отрубят голову. А если выиграешь, то стоит полагать, получишь исполнение всех своих желаний (но по факту блеклое чувство удовлетворения на ближайшие десять минут). Поэтому лучше было с ними говорить только на те темы, в которых они с тобой согласны, чтобы не выйти на конфликт, начавшийся с какого-то идиотского разногласия (музыка – это математика и физика или отдельный элемент человеческого восприятия? Чтобы победить фашизм нужно уничтожить каждого фашиста или достаточно лишь обезглавить систему, лишив вождя? Ноги у меня болят от артрита или артроза?). Потом можно было услышать: «пошёл ты нахуй отсюда, мудак! Твоё мнение никто не спрашивает!». Так говорила обычно Соня, если начать с ней спорить. Но на следующий день она снова приходила в своё обычное состояние и всё забывала. Ну или по крайней мере делала вид, ведь вывести её из себя было всё также просто. Поэтому с Соней я старался не касаться острых тем. Хотя её всё равно туда несло. А я всё равно не мог удержаться, чтобы с ней не поспорить.

Ещё была Дарина и Ню. Два терпеливых и спокойных человека, уравновешивающих хаос Кати с Соней. Ню с Дариной были с одного направления: Клиническая Психология.

Сегодня мы варили глинтвейн. Рецептура была простая: какое-нибудь дешманское вино в пропорции 1:1 смешивалось с фруктовым соком. Смесь ставилась на маленький огонь. В зелье добавлялись корки цитрусовых, мёд и корица, а потом не доводя до кипения снималась с плиты и настаивалась полчаса. Иногда, когда людей было поменьше (например, всего три человека), вино с соком не смешивалось.

Я и Катя вернулись с кухни (мы называли её мухня) в комнату. Дарина и Ню сидели на кроватях, а Соня дремала. Со стороны она напоминала плюшевую игрушку. Я нёс горячую кастрюлю, а Катя кухонные инструменты, которыми мы разделывали фрукты. Однако, это не помешало мне заметить тишину, необычно повисшую тут.

– Вы не разговариваете? – спросил я.

– Нет, – ответила Дарина.

– Почему?

– Потому что я хихикнула, когда… – сказал Ню, но Дарина её перебила.

– Хихикнула?? Ты бы слышала как она злобно рассмеялась, когда услышала, что я мою посуду второй день подряд!

– Такие уж правила, – сказала Катя. – Кто не готовит, тот моет посуду.

Я разлил глинтвейн по пяти чашкам (у каждого была своя) и разнёс их по комнате.

– Тёплый глинтвейн избавит меня от стресса, вызванного этими недопониманиями – сказала Дарина, принимаю кружку. – Неотчисле!

– Я не старался! – ответил я.

Это были аналоги слов «спасибо» и «пожалуйста». Как-то мы подумали, что слова спасибо и пожалуйста потеряли свой первоначальный смысл и стали рядовыми. Сначала предлагалось заменить их фразами «я ценю тебя за это» и «ты сделал меня счастливее», но они были громоздкими. Остановились на «неотчисле» и «я не старался», которое могло быть использовано вместо «извини» и «пожалуйста».

То ли от аромата глинта, то ли от наших разговоров, проснулась Соня. Она перевернулась в нашу сторону и открыла глаза.

– Доброе утро, девочки, – сказала она.

– Вставай, уже всё готово, – ответила Катя.

Она уже была на своём верхнем ярусе: сидела со спутанными в паклю кудрявой головой (как, впрочем, и я) и держала чашку горячего глинтвейна. На шкафу, над её головой возвышались стопки книг. Она много читает, однако в соцсетях пишет очень странно: делает много ошибок и никогда не ставит знаки препинания, что делает переписки с ней неким аналогом шарад. Тем не менее она забавная и хозяйственная. Особенная услада для ушей как она грязно по-Сыктывкарски матерится. Удивительно, но это уровень взаимопонимания, который возникает у очень близких друзей, потому что эти реплики произносились без доли злобы, скорее они были как словесная игра на эрудицию. Взаимного уважения мы никогда не теряли. Кроме того, с Катей появлялся уют. Она всегда вкусно готовила на всю нашу «семью». И она отнюдь не глупая. Да, выражает свои мысли она как восьмилетний ребёнок, но она хороший физик и самый шарящий в математике человек из всех, кого я знал. Если бы не её помощь, я бы никогда не сдал дифуры и матан. Говорить с ней про математику было интересно, за этим делом можно было бы проводить часы, если бы не возникала необходимость решать бытовые вопросы.

– Хорошо, что все в сборе, у меня есть дело, – начал я. – Я хочу написать рассказ о нас всех за последние четыре года. Я хочу отразить дистант… Первый и второй. Проблемы взрослеющих людей, с чем они сталкиваются, съезжая от родителей… В целом рассказать про наш быт.

– Интересно звучит. Мы тоже будем? – спросила Ню.

– Да.

– Не пиши только гадости, – ухмыльнулась Катя. – А то я знаю, чего можно про меня понаписать.

– Я хочу, чтобы вы напомнили мне о том, как было на дистанте, что вы чувствовали. Эпоха уходит, скоро вообще всё забудем. А мне хотелось бы это запечатлеть. Можно и не о дистанте, просто про общагу, – сказал я, садясь за тетрадь с ручкой. – Если вы не против, я буду записывать.

– Да что сказать о дистанте. В первый карантин мы просто все разъехались по домам и ничего интересного не было. А вот во второй было жутко: атмосфера чистилища и позднего ноября… Опустевшие комнаты и проблемы с отоплением. Мы почти каждый день пили сидор, причём очень много, – сказала Катя. – Не выходили на улицу почти.

– Ну, впрочем, мало изменилось, – заметил я.

– Да, – рассмеялась Катя.

– Улицы вообще были пустые, – добавила Соня. Пары эти дистанционные заёбывающие.

– Точняк, – сказал я, вспомнив, не без доли тепла, как можно было проснуться за пять минут до пары, зайти в онлайн-комнату с лекцией и лечь дальше спать. – А про первый курс что можете сказать?

– На первом курсе помню, как я с кем-то целовался после пьянки утром… Рты были сухие и липкие… Поцелуи были на вкус как морская соль, – сказала Катя. – А ещё я целовался с каким-то парнем, который пил очень много пива. Поцелуи с ним были на вкус как квашеная капуста.

Я отхлебнул глинтвейна и задумался. Я хорошо представил эту сцену с поцелуями в умывальнике.

– У меня были отвратительные соседки на первом курсе, – сказала Дарина.

– Хуже, чем сейчас? – спросил я.

– Нет, ты чего. Все мои нынешние соседки просто солнышки. Всех вас люблю, ребята!

– Да… – сказал, Катя провалившимся хрипловатым голосом. Это был жест смущения.

– Как мило. Я тоже тебя люблю! – сказала Соня.

– Мы тоже тебя любим, – подтвердила Ню.

– Так вот, – продолжила Дарина. – Они постоянно говорили про секс! Они рассказывали про своих партнёров, обсуждали всякие подробности, а затем, похрюкивая, смеялись. Когда их истории кончились, они начали вытягивать информацию из меня. А мне на то время ещё нечего было сказать… Тогда они стали придумывать все подробности, которые «происходили» со мной и озвучивать их в слух, будто меня не было в комнате! В общем, я кинула в одну из них подушкой, а она завизжала так, будто ей стали отпиливать ноги. На следующий день она нажаловались коменде, что я чуть не выбила этой чуме глаз. Так я и съехала оттуда… Теперь я здесь. В мире кашляющих розеток.

– Да, эти мужики за стеной уже реально достали! Такое чувство, что у них там тубдиспансер, – сказала Соня.

– Давайте ранним утром, как они спать лягут, к ним постучимся и попросим пипетку и розжиг. И не уйдём пока не дадут. Пусть поймут какого это, когда тебе мешают спать, – сказала Дарина.

– Ха-ха, давайте, – согласилась Катя. – Кстати, там раньше, ещё до этих парней, жили две лесбиянки. Одна из них была пай-девочкой. Милая, стройная длинноволосая. А вторая с короткой стрижкой, угловатая такая, и широкая. Я жила тогда с ними и думала, что они просто очень-очень хорошие подружки до тех пор, пока одна из них не сказала: «ты, наверное, уже всё поняла. Мы встречаемся». Моя реакция была примерно такой: «ого». Очень многозначительное ого… Потом меня переселили. По причинам не связанными с их ориентацией. Мне наоборот было очень кайфово с ними жить.

– Что ещё можете рассказать о былом? – спросил я.

Снова нависло молчание. Все задумались.

– Помню как только в общагу заселилась и нам общую комнату Спайсуха показала. Было что-то типа: «Вот наша развлекательная зона. Стол. Много стульев», – сказала Соня, усмехнувшись.

– С Ромой ещё та история… – сказала мрачно Ню. – До сих пор поверить не могу, будто он тут где-то ходит.

– Да, печально. Ты только много не doomай об этом. Ты же знаешь: есть думанье, а есть doomанье… – сказала Дарина.

– Кстати, можно у тебя будет сто рублей на проезд до уника одолжить? – спросила Соня у Кати.

– Можно. Но если не вернёшь со стипухой, я тебя на хлеб вместо масла шоколадного намажу и съем.

Однако, по теме больше ничего на ум не приходило. Начиналась ночь. В окнах больницы через дорогу иногда зажигался свет и мелькали люди. Затем свет выключался. Как водится, полдвенадцатого к нам заскочила Спайсуха:

– Мусор есть?

– Нет, выбросили, – ответила Катя.

– А ты что тут делаешь?

– Сижу, – ответил я.

– Недолго! – сказала она и хлопнула дверью.

Мы ещё немного посидели, рассказав пару сплетен и анекдотов.

– Ладно, поздно уже. Если что-то ещё вспомните, расскажите мне пожалуйста. Завтра у меня важные пары. Нужно выспаться, – сказал я.

– Главное не проспать будильник, – сказала Дарина. – А то у нас будет как прошлый раз с Ню в без десяти девять: «Коллега, нам же к первой паре? Тогда почему мы до сих пор без штанов сидим?».

– Если ты не выключишь свой сраный будильник с первого раза, то я тебя убью! – сказала Катя, натягивая маску для сна.

– Как скажешь, подружка, – ответила Дарина спокойно.

– Соня будет держать за ноги, а я положу подушку на голову.

– У тебя плохо получается запугивать, подружка… Как минимум потому, что звучит сексуально. – А затем в шутку, как бы не выдержав закричала, – я буду существовать на правах кучи белья в этой комнате! Им тут лучше, чем клинпсихам! – и завернулась в одеяло.

Я вышел в коридор, но не пошёл к себе в комнату. Я прошёл по уже пустому коридору до конца и только затем спустился к себе на этаж.

Теперь всех этих людей нет рядом и я даже ничего о них не знаю. Лужас.