-40

Мы выбираем, нас выбирают

Как это часто не совпадает...

песня "Белое - чёрное" из к/ф "Большая перемена"

Бомж Митёк замерзал под ёлкой. Эх, знал бы наперёд!..

Сперва-то он хотел просто отгрести снег от ствола, потому как завхоз РДК (районного дома культуры) Потапыч особо нажимал, что ёлка нужна повыше. Под это дело расщедрился, отвалил аж на цельный литр! Вот и собирался Митёк срубить дерево под корень.

Митёк бомж бомж, а мозги ишшо не пропил, далёко не попёрся, подался прямиком в бывшую родную школу, та уж лет двадцать как стоит пустая. С той поры, как решили новые власти, что детишек дюже мало, чтобы деньги на них тратить, убытки терпеть, и объединили с соседним районом, туда теперь возят. А тут уже стёкла побили, рамы-двери народ спёр, и уж кирпич разбирать начали, но во внутреннем дворике деревья покуда стоят. Митёк это хорошо помнил и надеялся на удачу.

Помогало то, что в посёлке, некогда процветающем: мясокомбинат, пенькозавод, картонажная фабрика, темнота, хоть глаз коли. Всё порастащили. И деньги на фонари да освещение мэр спустил на свой новый внедорожник, да на Мальдивы с любовницей, молоденькой секретаршей-ссыкушкой. Все знают, а слова не скажи - с губернатором охотятся в районном заказнике, вместе краснокнижных оленей, лосей да кабанов валят.

Ноги Митька к школе сами принесли, даром, что ли десять лет дорогу сюда топтал. Вот и ёлка стоит, как и тогда...

В душе шевельнулось смутное воспоминание. Но тут, же ушло, теперь думать некогда, вон, снегу намело в дворик, почитай, по пояс. И покуда отскребал ногами, в войлочные стариковские ботинки набил.

Присел под дерево, чтобы вытряхнуть обувь, а не то растает, и газеты, которыми ноги обернул за неимением носок, раскиснут. Тогда ступни совсем отмёрзнут, и так помороженные. Переобулся, решил: "А чего бы ни дерябнуть? Перед работай тяжёлой". И вытащил из-за пазухи поллитровку.

Вторую-то благоразумно прикопал в углю котельной в РДК, куда его пускал переночевать истопник, а Митёк за то помогал уголь да шлак перетаскивать.

Бомжевал-то он не всегда. Когда-то ведь имел хватерку, да жильцы, которых сдуру пустил, чем-то опоили. Да и подсунули бумагу, подписал им материну однушку. А как начал возмущаться, так затащили в подвал, припугнули, ну он и отступился. Вот и жил при котельной. А что ему нужно...

Это там, снаружи, сперва развалили СЭВ, Совет экономической взаимопомощи Социалистических стран, кровью Советских солдат в Великую Отечественную политый и выцарапанный Сталиным у Рузвельта с Черчиллем в Ялте, потом СССР пропили, а теперь вот Россию по клочкам разодрали, ну и вот напоследок мэр растаскивал остатки района. А Митьку была бы водочка, на его век хватит...

Откупорил, в ноздри шибануло - ацетоном либо? - отхлебнул, поднял бутылку, поглядел на просвет, краешек луны из щербатова оконного проема блеснул ртутью внутри. Да что тут осталось, на донышке на пару пальцев, выцедил остатки в глотку, отбросил пустую ненужную тару, не таскать же. Облокотился спиной на ствол, подумал: "Ну, дай пару минуток передохну".

По телу разлилось благодатное тепло, как в детстве у бабушки на русской печке, и он ещё успел подумать: "Брехня, небось, что мороз обещались -40".

Внезапно приятный свет залил его пристанище, он приподнял отяжелевшую голову и успел заметить мерцающие шарики на каждой ёлочной иголке и слабо улыбнулся, проваливаясь в небытиё под смутно слышимый гнусный дребезг.

Очнулся под тем же деревом. То же тепло разливается по желудку. Только сорок лет назад. В тот самый день в шестнадцать лет, под Новый год, когда всё случилось. Странным образом возвращение Митёк воспринял как должное.

Вокруг всё те же одноклассники, в руке та же фляжка с коньяком.

Тогда на новогоднем вечере вышли перекурить и он, Димон, как звали пацаны его тогда, вытащил из-за пояса сзади отцовскую охотничью фляжку из нержавейки, батя брал на уток, не скоро хватится, вот Димон угощал стыренным коньячком. И вот теперь они, возбуждённо переговариваясь шумно по очереди из единственного стопарика воровато пьют, куревом закусывают.

А Димона трясёт. Только что он танцевал медляк - на "белый танец" его приглашала Римка, самая красивая девчонка в их классе. Да что там классе - во всей школе! Вон пацаны на неё слюни пускают не только из его класса, но и из параллельного. Да что там, он знает даже парочку выпускников, один в институте, другой аж курсант военного училища, за нею ухлёстывают! А она возьми, да и выбери его, Димона! Кровь бурлит, лихорадит.

Поэтому как обухом по голове ударили слова соседа слева, Игната: "Димон, я не ревную, но предупреждаю".

Пацаны притихли, ожидая продолжения.

Вихрем пронеслись мысли в голове Димона, разметали всё душевное равновесие. Игнат хоть и спарринг-партнёр в секции бокса и ростом схож, но тяжелее на пуд, в плечах шире, и костью крупнее.. Как реагировать на эту угрозу бывшего приятеля!? Кинуться в драку? Так пацаны засмеют: "из-за девчонки". Если огребёт, презирать станут. А это запросто, Игнат хоть и медлительнее, но если попадёт, то, как кувалдой. Обратить в шутку? Как назло, всё толковое из башки улетучилось...

Дух перехватило, ноги сделались ватными, на руки, словно двухпудовые гири, привязали, кожу на лице стянуло, как будто при умывании мыло высохло, язык засвинцовел. А на плечи, словно мешок песка взгромоздили, не пошевелиться.

А мгновения щёлк, щёлк, ещё немного и станет поздно что-либо предпринимать. Момент будет упущен, и упущен навсегда.

В этот миг воздух сотряс дребезжащий грохот, как от сброшенного листа жести, какие они, бывало, тырили с консервного завода на свои, ребячьи, нужды.

Пацаны завертели головами в поисках источника опасности. Посыпались различные предположения. Сошлись на самом разумном: - "Мля, пацаны, да это же гром! Окуеть! Услыхать грозу под Новый год, говорят, к счастью!" Вот только тогда, в прошлый раз, то было не его, Димона, счастье...

Да, он отчётливо вспомнил тот момент! Тогда, 40 лет назад, он до такой степени сдриснул, что ничего Игнату не ответил, сбежал с вечера, выдул весь коньяк, но тот не подействовал.

Позже костерил себя за трусость, но изменить уже было ничего нельзя.

Сколько раз потом в горячечных терзаниях мечтал, как бы он выкрутился то вот так, то эдак, и всегда одерживал верх, да только вернуть уже ничего было невозможно.

Но, самое противное, всю жизнь в подобных случаях малодушничал, едва нажмут и он сдавался...

И каждый раз он цепенел, мысли, словно вымораживались, а во рту появлялся противный привкус дерьма. И он жертвенным тупоголовым бараном покорно семенил на убой.

А потом дико ненавидел себя за податливость, и заливал ноющую тоску беленькой. Благо ему, Митьку, её, родимой, всегда хватало.

В этот раз он отхлебнул коньяк, цепко осматриваясь.

Облокотился спиной о ствол ели и горькие картинки из прошлой житухи Митька, где тот праздновал труса, поплыли перед мысленным взором...

Вот тренер не пускает на соревнования. "Почему?! - возмущается Димон. - Потому, Дмитрий, что ты последнее время потух. Нет, техника у тебя будь здоров, а вот дух из тебя ушел. Техничных боксёров пруд пруди, но для победы одной техники маловато, так что извини".

Вот в общаге ПТУ бегает старшакам за пивом и сигаретами. Кажись, как раз тогда кто-то брезгливо скривился: "Какой ты Димон, ты Митёк". Прицепилось. Вытеснило Димона, и домой, как он не скрывал, приползло...

Вот в армии чистит сапоги и подшивает подворотнички дедам. Но те дембельнулись, пришли духи, а он всё в чмырях.

Вот едет из краткосрочного отпуска с похорон отца, загнувшегося от рака, и в тамбуре бухие дембеля снимают с него значки, выворачивают карманы, а он покорно стоит с безвольно обвисшими руками.

Дембельнулся, работал каменщиком на стройке, мужики гоняли за барматухой.

Мать всё силилась оженить, да кому он сдался, вечно пришибленный, вонючий, с реденькими сальными волосиками...

Матери не стало, он квартирантов по дурости пустил...

Государство разрушилось, и его жизнь по швам расползлась, и вот он замёрз под той самой ёлкой...

А в этот раз он всё помнил, и ребячьи ужимки скорее развлекали, чем напрягали. Как и прозвучавшие те самые судьбоносные слова Игната: "Димон, я не ревную, но предупреждаю".

Рассудком Митёк прекрасно осознавал ребячество выходки одноклассника. Но, то рассудок, а тело откликнулось по-своему! Против воли он, как и в прошлый раз, одервенел.

"Мля, тебя уже обмачалило об эту дорогу, - с досадой подумал Митёк, - Хочешь второй раз? Давай, соберись, тряпка!" Только вот выбрать иной путь рассудком легко, а попробуй двинуться, когда словно мешок песка на плечах...

Тело Митька (или всё-таки ещё Димона?) отказывалось повиноваться. Он ощутил себя словно не в воздухе, а в густющем киселе. И был близок к тому, чтобы вновь сдуться. Ощущал, как мгновения свинцовыми дробинками ложатся на чашу весов соперника. Ещё чуть промедления, и уже не сможет ничего изменить.

Но спасательным кругом в мозгу всплыли слова: "Коли заколодило, шагни!" Типа, второй шаг уже легче, а следом третий, а там, глядишь, и разойдёшься. Мол, труден лишь первый шаг.

Димон-Митёк не помнил, чьи то наставления, отца ли, тренера ли, но только они подтолкнули сперва мысли, а затем он, превозмогая дикое самосопротивление, переступил с ноги на ногу.

Не сказать, чтоб тут прям и отпустило, но он понял, что способен двигаться и воспрял духом.

Стало чуточку легче. Пошевелил мышцами лица, поводил туда-сюда щеками и губами, прогоняя скованность, передёрнул плечами, а потом тяжело, словно башню танка, повернул голову и, насколько мог ироничнее выдавил усилием солнечного сплетения: - А-а-а. Нууу, предупреждён, значит вооружён.

Игнат набычился, ухватил левой рукой за лацкан куртку Димона, процедил: - Ты чё, не понял! Римка моя!

И вот тут тело Димона уже подчинилось разуму - даром, что ли, в армии учили освобождаться от захватов! - пусть и ещё неуклюже левой ногой шагнул назад-влево, разворачивая корпус и уходя от вероятного удара. Он помнил из спаррингов, что хоть сам проворнее и техничнее, если угодить под удар Игната, мало не покажется. И, не останавливаясь, резко нажал краем фляжки в сустав снаружи запястья противника, памятуя наставления комбата: "Сила слабого в слабостях сильного". - Хоть какая-то польза от армии!

Противник зашипел, отдёрнул руку, замахал кистью. Димон, не давая опомниться, произнёс: - А ты чё, купил её? - и, пританцовывая, принялся крутить плечами и раскачивать головой, разминаясь. Слабость почти отступила, в жилах, будто пузырьки вскипели - драться так, драться!

Но вот тут как раз случилось то, что в этой суматохе напрочь вылетело из головы Димона - сверху громыхнуло!

Пацаны, как и в прошлый раз, завертели головами, а потом выпали из оцепенения и кто-то буркнул: - Мля, гроза что ли? Парни, вы чё ваще, из-за девки морды друг дружке рихтовать намылились?

Соперник пыхтел, и тогда Димон, с высоты сорокалетнего преимущества, вновь сделал первый шаг: - А и, правда, Игнат. Давай-ка после окончания дискача вместе подвалим к Римке, вот с кем она сама пойдёт, того и взяла. Всё по-чесноку. Идёт? - и первым протянул ладонь.

Игнат, внешне, для пацанов, нехотя, но в благодарность Димону крепко пожал её.

Гомоня и перешучиваясь курильщики вернулись в спортзал, на праздник превращённый в танцевальный, где весть о зимней грозе подняла настроение обещанием грядущего счастья и ученикам и дежурным учителям. Но главное произошло под занавес вечера.

У раздевалки, когда Димон с Игнатом в сопровождении толпы любопытствующих, подвалили к нарядной Римме, и, ковыряя носками лакированных штиблет пол, сбивчиво предложили себя в провожатые, девушка смущённо раскрасневшаяся, подхватила под локоть Димона, и он, извиняюще пожав плечами Игнату, повёл избранницу сквозь клубы морозного пара к выходу под победный перестук девичьих каблучков.

Теперь для Димона наступила новая, неизведанная, жизнь. Он вёл любимую девушку по радостно хрустящему свежему снегу, нашёптывал на розовенькое от морозца ушко всякую чепуху, и вспоминал, что в прошлой жизни Игнат в девяностые подался в бандиты, да и сгинул в разборках. А Римма и вовсе тогда пропала из его поля зрения, что с ней сталось, он так и не узнал. А его, Димона, жизнь, как и вся страна, покатилась под откос... А как же сложится теперь?..

+40. Сорок лет спустя. Димон осмотрел аккуратно подровненную подстилку из хвои под ёлкой. А снег так и вовсе под метёлку выметен. "Молодцы, следят", - подумал благодарно, и полез за пояс сзади, заговорщески подмигнув окружившим его одноклассникам.

Жена притворно округлила всё такие же прекрасные глазки, а морщинки в свете школьных окон тут не заметны: - Дмитрий Павлович, спаиваете!

- Рим, мы по чуточку, батина фляжка-то!

- Рим, традиция, - ухмыляясь, поддержал его и Игнат.

Хлопнула дверь и к их компании, смеясь, подбежала юная парочка.

- Ага, - задорно блеснула глазищами девушка, и укорила Игната, - товарищ директор завода, пьянствуем втихаря? Да, дед?

- Угощают, не смею отказываться, - пробухтел солидный мужик с директорским брюшком и блестящей лысиной.

- А давайте с нами, молодёжь, - тряхнул седеющей, но по-прежнему буйной шевелюрой Димон и поболтал булькнувшей фляжкой.

Парень переглянулся с подружкой, кивнул: - А давай, дед! Только по-быстрому, и в школу, а то замёрзнете, райотдел КГБ без начальника останется, а нам родители головы пооткручивают.

- Дожили! - делано возмутилась супруга Игната, тоже их одноклассница, Анфиса, - внуки уже приглядывают!

- А давайте за счастье наших внуков! - поднял пластиковый стаканчик Димон.

Все дружно подставили свои. Но фляжка едва успела наклониться, как случилось невероятное.

Ёлка зашуршала, замерцала, и на ней загорелись мириады мелких, с горошину, огоньков на каждой иголке. Присутствующие завороженно глазели на предНовогоднее чудо. И только Игнат с Димоном понимающе переглянулись и толкнулись податливыми боками стаканчиков. К ним, косясь на иллюминацию, присоединились остальные.

А, напротив, на стоянке под стеной блеснул отраженным фарами мерцанием хищный силуэт УАЗ-Патриота Димона. Такие внедорожники СССР продавал как горячие пирожки по всему миру.

И Димон в который раз восхитился мудрости генсека ЦК КПСС Машерова, сумевшего за двадцать семь лет так поднять уровень жизни в стране, что в Союз влился вначале Китай, затем Турция. А пять лет назад, уже при его преемнике и продолжателе, попросилась обратно Аляска, Америку-то раздирает гражданская бойня после недовольства результатами выборов.

А когда заговорщики заедали смачный, с привкусом горького шоколада, коньяк конфетами, нашедшимися в сумочках запасливых женщин, с небес раскатисто, словно фанфары, громыхнуло.

Молодёжь вздрогнула и прижалась друг к другу. А старый друг Игнат восторженно прогудел: - Ну, Димон, ушлый ты чекист, опять накликал счастье!

Знали бы они все, что первую жизнь он за это счастье пустил "коту под хвост"...