40 биткоинов и петрушевый чай (2)

Я очнулся. У себя во дворе. Лежал на мокрой брусчатке, пропитанный грязью и болью. Голова трещала, тело ныло, словно меня пропустили через мясорубку.

Над головой — клочья туч, сквозь которые пробивалось красное зарево заката. Весь день прошел в тумане.

Я прислонился спиной к холодному фундаменту дома. Керамогранит казался мягкой подушкой, а мокрая брусчатка подо мной — лучшим матрасом, который я когда-либо имел. Единственное желание — снова вырубиться. Поспать часов двадцать.

И только тогда дошло: чертовщина, которая со мной случилась, была не сном. Я дернулся, пытаясь оглядеться, но вокруг — ни души. Только следы от шин на влажной земле напоминали о недавнем визите «гостей».

Полежав еще минут десять с пустой головой, я кое-как встал. Тело не слушалось. Опираясь на стену, я побрел в дом.

Дома царила гробовая тишина. Никого. Все уехали в гости на Кавказ. Впервые за этот день я слышал тишину. Она не гудела в голове, как рев «Узета». Не шумела, как «Беларус». И не пугала, как пистолет у виска. Хотя, чего уж там, он был довольно близко.

Я добрался до душа. Горячая вода смывала грязь и боль. Потом, в чистой одежде, я добрался до дивана.

Сон был коротким и липким.

Мне снилось, что я все еще в «Буханке». Что я привязан к рулю. А в зеркале заднего вида сидит Сулейман и улыбается. «Ты здесь по ошибке, Мага. Но ошибки надо исправлять». Он поднимает пистолет и целится мне в затылок…

— БАХ!

Я подскочил на диване, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас пробьет ребра.

Тишина.

Солнечный луч бил прямо в глаза. Пылинки танцевали в свете, как будто ничего не случилось.

Я посмотрел на часы. Почти десять. Я проспал четырнадцать часов.

Одежда прилипла к телу от холодного пота. Каждая мышца ныла, напоминая о вчерашнем «приеме». Я осторожно сел, проверяя, целы ли кости. Вроде целы. Но ощущение, что меня пропустили через бетономешалку, никуда не делось.

Живот скрутило спазмом. Голод. Дикий, звериный голод.

Я поплелся на кухню. Пусто. В холодильнике мышь повесилась. Только банка с заплесневелым вареньем и пустая коробка из-под пиццы.

— Отлично, — прохрипел я. Голос был чужим.

Пришлось собираться.

Я нашел в аптечке обезболивающее, закинул две таблетки сразу. Натянул капюшон поглубже, надел медицинскую маску. В зеркале отразился какой-то городской ниндзя-неудачник.

— Подрался с рабочим в саду, — прорепетировал я перед зеркалом. — Просто не сошлись в цене. Бытовой конфликт. Исчерпан.

Да, так точно поверят.

На самом деле звучало жалко. Но выбора не было. Голод был сильнее стыда.

Я вышел на крыльцо и жадно вдохнул воздух. После дождя он был густым и сладким. Небо расчистилось — моя любимая погода, когда солнце греет, но лужи еще напоминают о буре.

Моя старенькая «Тойота» стояла на месте, верная и терпеливая.

Я пошел открывать ворота и, приблизившись к калитке, увидел на земле что-то черное. Телефон. Мой телефон. Похоже, он выпал вчера из кармана, когда меня тащили.

Я поднял его, вытер грязь рукавом. К счастью, корпус выдержал испытание водой — экран загорелся. Я разблокировал его и замер.

На экране застыло то самое видео. Тот самый момент, на котором оборвалась моя прошлая жизнь.

Человек на видео смотрел на меня.

— Пролистни. Пролистни. Да пролистни, я не обижусь. Ты еще тут? Здесь не будет ничего, что тебе понравится. Листай дальше.

Он замолчал. Двадцать секунд тишины. А потом:

— Я предупреждал. А ну брось этот телефон. Брось, я сказал! Неужели ты все еще не понял? Листая ленту часами, ты просиживаешь штаны...

Я слушал, и по коже бегали мурашки. Вчера это казалось шуткой. Сегодня это звучало как приговор.

— ...Ты способен на великие дела! — сказал человек с экрана.

Мои руки задрожали. В горле встал ком. Слезы сами навернулись на глаза — то ли от нервов, то ли от какой-то глупой, детской надежды.

— Способен, — прошептал я.

— Тебе нужно лишь принять это. И твое первое великое дело — удали TikTok. Все, что нужно, ты уже услышал.

Я нажал на иконку. «Удалить». Подтвердить.

Экран мигнул. Приложения больше не было.

Я опустил взгляд. На мокрой брусчатке, там, где лежал телефон, белел клочок бумаги. Слипшийся от воды, грязный.

Я поднял его, осторожно разлепил страницы.

На размокшей бумаге невероятно красивым, каллиграфическим почерком, который даже дождь не смог смыть до конца, было выведено два слова:

«Комедия ошибок».

На обратной стороне — пусто.

Это был привет от Сулеймана. Прощальный подарок. Или напоминание.

Я сунул мокрый комок в карман, распахнул ворота и сел в машину.

Нужно поесть. А с комедией разберемся позже.

Я выехал на асфальтированную узкую дорогу, которая была измучена трещинами, ямками и твердым слоем засохшей грязи (местами налипло столько, что самого асфальта не было видно). А все потому, что нам проводили водопровод и канализацию после того, как положили асфальт, — у нас работают только так. За окном мелькали старые дома, построенные из саманных кирпичей, огражденные забором из профлиста, с грязью перед старыми воротами, которую развели машины, когда рыли траншеи под трубы. Стоило опустить стекло, как салон наполнился свежестью, а лет десять назад он бы наполнился запахом навоза, который расползался по всему селу. Сейчас же люди избавляются от скотины из-за подорожания кормов.

Но Маловодное не такое уж и страшное. Между старыми домами мелькали и новые, красивые дома из красного кирпича, с высоким забором, брусчаткой во дворе и асфальтом перед воротами, в точности как у меня. Это признак того, что людям не совсем хочется покидать эти места. Все мы терпим скверный характер этого села, потому что любим его. За что? Совершенно неясно. Не сказать, что люди здесь замечательные, не сказать, что виды здесь прекрасные или есть перспектива для заработка. Возможно, мы просто привыкли. А привычка в наших краях сильнее здравого смысла.

Я доехал до главной трассы, и это, пожалуй, самое мерзкое место в Маловодном. Ведь дорога, врезающаяся в трассу, похожа на послевоенное поле, которое изрядно били артиллерийскими ударами. Поэтому ехать тут нужно со скоростью черепахи, чтобы не оставить свою подвеску.

Я доехал до центра Маловодного. Там, где кипела вся жизнь и суета. Люди, бесконечно переходящие пешеходные переходы, пробки, таксисты, которые сажают пассажиров прямо на трассе, становясь причиной этой самой пробки. Прилавки на каждом шагу, в которых продают все: от перчаток до зарядки для телефона. Базар из контейнеров, в котором постоянно темно и холодно. Ну и естественно магазины. Хоть бы один фитнес-зал открыли. Но нет. Кругом одни магазины. И всем этим каждый день пользуются, а рядом строятся еще.

И самое прекрасное — все тут друг друга знают, а это мне сегодня не нужно.

Я зашел в магазин, в котором почти никогда не был, ведь в остальных меня точно распознают. Набрав колбасы, сыра, куриного филе, пару помидоров и огурцов, я пошел к кассе.

За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти с большим острым носом и внимательными глазами, сканирующими меня, казалось, насквозь. Я старался не встречаться с ним взглядом и смотрел на калькулятор:

— Сколько с меня?

Он глядел на меня еще несколько секунд, а потом, потыкав по кнопкам, сказал:

— Девять тысяч восемьсот тенге.

Я дал ему десятку, он мне — сдачу. Молча забрав пакет, я вышел из магазина.

«Теперь бы взять мазь какую-нибудь и обезболивающего побольше. Хорошо было бы в больницу сходить, но там скорее доведут дело до полиции. А это мне сейчас не надо. Значит, в аптеку».

Аптека была рядом. Я подъехал к ней, припарковался и вошел в тамбур.

Приблизившись ко второй двери, я услышал изнутри женский крик:

— Диана, вызови ему скорую, быстрее!

— Не надо ничего вызывать…

Я поторопился и забежал внутрь, а там увидел его — старик сидел на скамье с бледным лицом и мокрой футболкой, пропитанной потом. Он протирал лицо платочком, который, казалось, уже можно было выжимать. Это тот самый старик на тракторе. Его нога была перевязана бинтом, а в руках был пакетик с какими-то лекарствами, ампулами и шприцами.

— Я вам повторяю, девушка. Со мной все хорошо, не надо никого вызывать, просто немного подскочило давление.

— Вы себя видели? Нам здесь проблемы не нужны, я вызываю.

Тогда старик заворчал что-то про себя, и его взгляд, медленно перемещаясь по всей аптеке, дошел до меня, прошел мимо, а потом вновь вернулся и сфокусировался на глазах. Он смотрел внимательно, словно забыв обо всем. Такой взгляд, который пытается пролезть тебе в душу. И тогда вполголоса он сказал:

— Я тебя помню.

Он усмехнулся и почесал седую щетину.

— Вот, значит, как…

Я стоял как вкопанный и смотрел на него твердо, с чувством силы внутри. Но на самом деле внутри была не сила. Комок встал у горла, будто монстры из старого кошмара вернулись спустя многие годы, спустя день. Ничего не закончилось.

Старик встал и, хромая, пошел к выходу. Проходя мимо, мы переглянулись, как два хищника.

— Дайте, пожалуйста, какую-нибудь обезболивающую мазь.

— Одну?

— Да. Сколько с меня?

Девушка пробила мазь и таблетки по штрих-коду, а затем назвала сумму:

— Пять тысяч.

Я дал десятку. И пока она собирала сдачу, я спросил:

— А что с этим стариком? Он вроде не местный.

— Да приперся сюда и просил поставить ему капельницу, главное, купил лекарства не здесь. Весь шатается, еще, не дай Бог, случится что-нибудь.

— А вы вызвали скорую?

— Да не вызывала я никого. Сто процентов уже поехал дальше своей дорогой. Может, в какую передрягу попал, вот и не идет в больницу, там полиция сразу подтянется. Вот ваша сдача, — сказала она с легкой улыбкой на лице.

— Спасибо.

Я вышел. И начал осматриваться по сторонам в поисках этого старика. Как вдруг услышал, как заревел «Беларус» неподалеку. Идя на звук, я зашел за аптеку, где никого не было, и увидел трактор, а в нем водителя, уставившегося на меня. Он заглушил мотор и подозвал к себе, говоря из кабины с приоткрытой дверью:

— Надо же, какая встреча. Ты выбрался оттуда… Но как? А главное, зачем?

— А ты кто такой, дед?

— Я дядя Ваня.

— Какой еще к черту дядя Ваня?

— Не груби, сынок. Не груби. Ты мне лучше скажи, какого черта ты вытворял там? Я-то думал, что ты свой человек, хоть я тебя и мало знаю, хоть и никогда не видел. Но все же, сынок... А ты все спланировал, да? Мне-то босс не рассказывал ничего, но я, так сказать, строю свои догадки. Значит, подстроил похищение, чтобы попасть к Ромке? Предал своих коллег?

— Что ты, что вся остальная ваша шайка, и не только ваша, — чокнутая, каких в Маловодном не найти! Я сидел у себя дома. Никого не трогал. Лайкал ролики с котятами и щенками. Отправлял рилсы родственникам. А потом... Идиоты и идиоты, один идиот за другим. Каждому я что-то должен, перед каждым обязан извиниться, каждый бьет мне морду. Я что вам всем сделал?!

— Чего?

— Чего-чего. Не тот я Мага, старик. Не тот! Разве я похож на Магу, который всем что-то должен? Нет, я обычный Мага, простой, добрый, который никого не трогает.

— Вот, значит, как... Я, значит, ранил свою малышку, поцарапал себе ногу! И все это ради того, чтобы спасти не того Магу? Да лучше бы я сдох, чем узнал это. Прости меня, родная. Как ты меня, старого дурака, терпишь-то? Ха-ха-ха. Да не говори ты так.

— Ты что, с трактором болтаешь?

— Ты что, с трактором болтаешь… Уйди с дороги! — рявкнул он и завел трактор. — Хоть бы спасибо сказал дяде Ване, все-таки жизнью рисковал.

Тут действительно совесть заговорила со мной. Я хотел кому-то все это высказать, но высказал единственному человеку, который пытался спасти меня, рискуя своей жизнью. Пусть он и протаранил меня, но с благими целями.

Я опустил глаза, то ли от стыда, то ли неясно от чего. Все же желание поблагодарить взяло верх, и я сказал:

— Спасибо.

Но старик уже потерял сознание и медленно опустился лицом на руль.

— Старик, ты чего?

Я шустро заскочил в его кабину и ткнул в плечо. Но он не реагировал.

Я вытащил его из кабины и поволок в свою машину. Он был тяжелым, как мешок с цементом, мои ребра заныли от натуги. Это сразу же привлекло внимание окружающих, несколько человек подбежали ко мне с предложением помочь. Вместе мы донесли его до моей машины и положили на заднее сиденье. Я дал по газам и повез его в сельскую больницу поблизости — она не славилась высоким уровнем медицины, но до приезда скорой они что-нибудь сделают. А скорую у нас вызывают районную, потому что эта больница за серьезные дела никогда не берется.

Я залетел во двор больницы и подъехал прямо к входной двери. Дежурный врач увидел меня и помог донести старика до каталки. А дальше они повезли его в палату.

— Так, что случилось? — спросила она строгим тоном.

— Нашел его тут недалеко, в аптеке еще стоял на ногах, а через пару минут вырубился.

— Ладно, стойте тут. В палату не входить!

При этом дверь она оставила открытой нараспашку, благодаря чему я видел все, что происходило внутри.

Дядя Ваня лежал на кровати с закрытыми глазами. Женщина надела перчатки и маску. Подкатила шкафчик с тазиком и принялась развязывать бинт. Местами он присох, и ей пришлось налить спирта, темные пятна зашипели грязной пеной. Старик дернул ногой и застонал, он открыл глаза с мутным рассудком. Первым, на кого он посмотрел, был я. В его взгляде читалось чистое изумление. Мне показалось, он удивился не самому месту, а тому, кто его сюда доставил.

— Семнадцать сапогов мне в кабину, — сказал он тяжело, — что происходит?

Женщина посмотрела на него с пренебрежением, ничего не ответив. Она развязала бинт и брезгливо бросила его в тазик.

— Господи, что за месиво…? — пробормотала она, осматривая ногу.

Я не удержался и решил войти в палату, чтобы увидеть его рану. Врач попыталась остановить меня своим тяжелым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, но в итоге лишь покачала головой.

Я подошел ближе и сразу ощутил запах йода и старой крови. Нога была опухшей и покрасневшей, а место раны было разорванным и грязно-коричневым. Меня сразу же затошнило, желудок скрутило спазмом. Я едва сдержал рвотный позыв.

— Что это такое?! — спросила она старика, словно отчитывая.

— Где? — ответил он. — А-а-а… это. Чинил руль в тракторе, и… — он сглотнул, — вижу, заяц забежал в сарай, и думаю: сейчас я его там поймаю и запеку себе на вечер. Ну и выпрыгнул из кабины. Зайца я не поймал… штырь был очень острым. А у штырей есть одна особенность — если ты забыл про него, он становится вдвойне острым.

Пока он рассказывал, я смотрел на него с надеждой, что меня не будет в его истории. Моя надежда оправдалась.

— А почему к врачу не обратились? Бинт кто накладывал?

— Я сам накладывал, обработал рану и наложил — что тут сложного.

— Отправим вас в районную больницу.

Через минут десять по стенам больницы заплясали синие отблески. Скорая, мигая, но без сирены, подъехала к дверям.

В палату зашли два врача и поздоровались со мной. Они осмотрели его, позадавали вопросы, замерили давление и температуру. А затем на каталке повезли к машине.

Когда они остановили его перед загрузкой, врач сказал мне:

— Садитесь на то кресло.

«Садиться? Я тоже должен ехать?» — подумал я.

— Или вы…? Он вам кем-то приходится?

Тогда дядя Ваня поднял голову и посмотрел на меня. Но смотрел он словно сквозь меня, куда-то в пустоту. Его глаза вдруг заблестели от влаги, наполнились тяжелыми, непролитыми слезами.

Это было странно. Такой суровый мужик — и слезы? Не от боли, нет. От боли так не смотрят. Так смотрят на призраков.

Он медленно опустил голову, пряча взгляд.

— Хорошо, я поеду.

Я залез в машину и сел на кресло, врач сел спереди возле водителя. Мне казалось, что он должен быть здесь, чтобы помочь, когда старику станет плохо, но такие у нас специалисты.

Машина тронулась, и мы поехали.

Дядя Ваня находился в сознании и разделял со мной это длительное молчание осознанно. Я временами посматривал на его лицо, в особенности на глаза, которые все еще были влажными. Он смотрел в одну точку, словно заново проживал какой-то старый, страшный момент.

— Зачем поехал со мной? — сказал он грубо и сердито, будто я чем-то его задел.

Я пожал плечами, ведь действительно я не понимал, что я здесь забыл.

— Быть может, как-то отблагодарить вас. Если бы не ваш трактор, то, возможно, скорая нужна была бы мне.

Дядя Ваня, хмыкнув, отвёл взгляд. Он молчал, глядя на пролетающие за окном деревья. Глядя, как плавают облака в небе. Пусть лучше любуется этим видом, потому что смотреть на глаза, наполненные тоской, я не могу. Сентиментальность – мой коварный враг. Как-то раз…

Дядя Ваня дернулся, и его руки судорожно захлопали по карманам.

— Где ключи?! Где ключи, чтоб меня?!

— Спокойнее…

— Я их оставил в тракторе, его угонят... я не могу себе этого позволить…

— У меня ваши ключи, не волнуйтесь. — Я вытащил их из кармана и продемонстрировал ему.

Он выдохнул со всем облегчением, попутно закрывая глаза и растворяясь в кушетке.

— Дай их сюда. Как я мог забыть? Старый идиот. Больше такого не повторится, обещаю, — все это он говорил ключам.

— Странно, что он следом за вами не поехал.

Он посмотрел на меня очень резко и вдумчиво, а затем расхохотался во весь голос.

— Ах ты щегол, посмеяться решил над стариком. Слыхала, родная, ты чего это не поехала за мной? Небось, ждешь, пока старый дурак откинется, чтобы отсиживаться без дела? Ха-ха-ха. Не дождешься. Ну, малой, ну юморок у тебя. Сколько тебе лет, кстати?

— Почти тридцать.

— О-о-о, еще жить и жить. В твои годы, помню, как раз восемьдесят восьмой год был, в армию забрали меня. Командир был у меня — Кинжибек Сахратуллаевич. То ли я был его любимчиком, то ли наоборот. Как даст мне подзатыльник ни с того ни с сего. Поворачиваюсь, говорит: «Заяц ушами хлопнул». То один раз ногой сзади как пропишет и говорит: «Закатов, ты зачем зайцу спиной поворачиваешься». Что ни удар, то заяц. Ну, месть я ему затаил. Как-то раз в суп ему машинное масло налил. Хлебнул он, значит, с тарелки, а напротив него командир роты сидит. И как выплюнет все на его мундир. Вся столовая смеялась. Кричит: «Кто это сделал?!». А я такой: «Заяц нагадил». Ах-ха-ха-ха. Так сильно меня не мудохали, как в тот вечер. Вот такая у нас молодость была. Не то что нынешнее поколение.

— Мне, конечно, теперь тоже есть что вспомнить.

Дядя Ваня рассмеялся.

— Да, времена меняются, а идиоты остаются. Так лохануться — нужен талант, а талантливых ребят у нас предостаточно.

— Кстати, что это за феномен такой — Мага? Он прям звезда какая-то.

— Я откуда знаю? Мне сказали перехватить какого-то Магу на «Буханке», я перехватил. О приказах не расспрашивают, их выполняют.

Машина въехала во двор больницы. Тень от здания накрыла салон и, казалось, погасила лицо дяди Вани. Он снова помрачнел, но затем, через силу улыбнувшись, сказал:

— Спасибо тебе, Мага. Дальше я тут сам. Езжай по своим делам. Это долгая процедура, нечего тебе тут торчать.

— Вы уверены?

— Так точно. Насчет нашей с тобой истории не волнуйся, ничего лишнего я не скажу. Я сам напоролся, сам приехал. Тебя я сегодня встретил впервые.

— Понял.

— И если не сложно... поглядывай там за моим «Беларусом», пока меня не будет. Он у меня с характером, одиночества не любит.

— Без проблем, дядя Ваня. У вас есть сотовый? Чтобы быть на связи.

Я достал телефон, записал номер. Врачи увезли его в приемный покой.

А я вызвал такси и поехал обратно в Маловодное. Терпеть не могу Иссык.