40 дней в аду

КНИГА ПЕРВАЯ: ПАДЕНИЕ

Пролог. Гул мотора над зеленым адом

1 мая 2023 года. 13:42. Провинция Какета, Колумбия.

Старая «Сессна-206», выкрашенная в выцветший белый цвет, с облупившейся синей полосой вдоль борта, шла на высоте девятьсот метров над уровнем моря. Для этого кукурузника, рожденного в семидесятых годах прошлого века в США, а потом проданного в Латинскую Америку и сменившего десяток владельцев, каждый полет над сельвой был вызовом судьбе. Его двигатель работал с натугой, с хрипотцой, словно старый эмфизематозный крестьянин, который тащит на горбу непосильный груз, потому что больше некому.

За штурвалом сидел пилот Эрнандо Мурсия. Он летал над этими местами двадцать три года. Он знал все капризы погоды, все воздушные ямы, все коварные восходящие потоки над реками. Но сегодня что-то было не так. Приборы вели себя странно: стрелка давления масла мелко дрожала и дергалась, словно пульс умирающего. Эрнандо похлопал по панели ладонью — старый трюк, который иногда помогал — но стрелка даже не дернулась. Она продолжала свой агонизирующий танец.

В салоне, где сиденья были ободраны, а на обшивке потолка темнели пятна плесени от вечной тропической влажности, разместились семеро. Официально — пять пассажиров. Но кто в сельве считает по билетам?

Эрнан Мутурри, лидер общины коренных народов, летел впереди. Он был крупным мужчиной с лицом, изрезанным морщинами, как кора дерева каучу. Он ехал по делам, связанным с защитой земель от нелегальных золотодобытчиков. Рядом с ним сидела Магдалена Мукутуй. Женщина двадцати девяти лет, выглядевшая на все сорок. Жизнь в резервации, постоянные переезды, роды, недоедание и страх за детей оставили на ее лице неизгладимый след. Но глаза — большие, черные, как амазонская вода в безлунную ночь — горели неугасимым огнем. Она везла своих птенцов к отцу, Мануэлю Миллеру Роканесио, в город Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. Надеялась начать новую жизнь. Уйти от бедности, от болезней, от вечного прозябания.

Лесли, тринадцать лет. Она сидела у иллюминатора, прижимая к себе годовалую Кристин. Малышка спала, периодически всхлипывая во сне — у нее резались зубы, и даже тряска самолета не могла заглушить эту боль. Лесли смотрела вниз, на бескрайний зеленый океан. Там, внизу, текла река Апапорис, похожая на гигантскую змею. Лесли знала эту реку. Она родилась на ее берегу. Знала, что в ней водятся пираньи, способные обглодать корову за пять минут, и электрические угри, ударом тока способные оглушить взрослого мужчину. Знала, что в прибрежных зарослях живут ягуары, а на илистых отмелях греются кайманы. И все равно этот лес казался ей менее страшным, чем бетонные коробки города, куда они летели. Там, в городе, ее били в школе за то, что она «индейка». Там плевали вслед матери. Там отец работал на стройке за гроши.

Солейни, девять лет, сидела рядом. Она не смотрела в окно. Она рисовала пальцем на запотевшем пластике сиденья. Она рисовала ягуара. У ягуара была большая голова и почему-то грустные глаза. Солейни любила ягуаров. Бабушка Фатима рассказывала, что ягуар — это не просто зверь. Это прародитель, хранитель леса. Если встретишь ягуара и посмотришь ему в глаза, он узнает тебя. Если ты чист сердцем — пропустит. Если нет — съест.

Тьен Нориэль, которому было всего четыре. Он сидел на руках у матери и теребил в пальцах маленькую деревянную фигурку, которую вырезал для него дед перед отлетом. Фигурка изображала лягушку. Дед говорил: «Лягушка знает, когда пойдет дождь. Носи ее с собой, и ты всегда будешь знать, когда укрыться». Тьен сжимал лягушку в кулачке и смотрел в щель между сиденьями на пилота. Ему казалось, что дядя в кабине очень устал. Что ему трудно держать голову прямо.

Пилоту действительно было трудно. Но не держать голову. Держать машину. Двигатель закашлял. Раз. Другой. Эрнандо бросил взгляд на топливомер. Стрелка плясала возле нуля. «Этого не может быть, — подумал он. — Я залил полные баки. Этого просто не может быть». Но самолет уже начал терять высоту. Не пикировать, нет. Просто проваливаться, словно невидимая рука тянула его вниз, в зеленую бездну.

В салоне никто не заметил первой потери высоты. Дети дремали. Магдалена смотрела перед собой остановившимся взглядом, думая о том, что скажет мужу, как объяснит, что не смогла удержаться в Араракуаре, что сбежала, не выдержав сплетен и косых взглядов. Только Эрман, сидевший впереди, почувствовал неладное. Он обернулся и посмотрел на пилота. Взгляды встретились. В глазах Эрнандо плескался ужас.

— Что там? — крикнул Эрман, перекрывая шум мотора. Но мотор уже не шумел. Мотор замолкал. Наступила тишина. Страшная, вакуумная тишина, в которой стало слышно, как скрипит обшивка и посвистывает ветер в щелях.

Кристин проснулась и заплакала. Ее плач был единственным звуком в этом падающем гробу. Лесли прижала сестру к груди, закрыла глаза и начала молиться. Она молилась не по-католически, не «Отче наш», которому их учили в миссии. Она молилась на языке уитото. Звала мать джунглей. Звала Ягуара. Звала всех духов, которых знала по рассказам бабушки.

— Держитесь! — заорал Эрнандо, хотя держаться уже не имело смысла. — Держитесь!

Самолет врезался в верхушки деревьев.

Это не было похоже на удар о землю. Это было похоже на то, как гигантская рука сминает бумажный кораблик и тащит его сквозь колючие кусты. Визг металла, треск ломающихся веток, крики, грохот — все смешалось в один сплошной кошмар. Крылья отрывались, как крылья у мухи. Фюзеляж кувыркался, пробивая зеленые этажи сельвы, ломая стволы молодых деревьев, сдирая кору со старых. Чемоданы, сумки, вещи — все летало внутри салона, как снаряды.

Лесли показалось, что это длится вечность. На самом деле прошло несколько секунд. Самолет, потеряв все, что мог потерять, рухнул на землю, подмяв под себя кустарник и врезавшись носом в огромное дерево сейба, которое росло здесь уже триста лет. Дерево приняло удар на себя. Оно спасло их. Или продлило агонию.

Тишина, наступившая после крушения, была абсолютной. Даже птицы замолчали. Даже насекомые притихли. Лес затаил дыхание, наблюдая за железной птицей, которая вторглась в его владения и теперь истекала топливом и кровью.

---

Глава 1. Пробуждение среди крови. Часть 1: Первое дыхание

Сознание возвращалось к Лесли кусками, обрывками, как рваная пленка в старом кинопроекторе.

Сначала была темнота. Густая, вязкая, как патока. Потом в темноте возник звук. Тонкий, прерывистый, жалобный. Кристин.

Этот звук выдернул Лесли из небытия. Она открыла глаза и сразу пожалела об этом. В глазах защипало от паров авиационного топлива. Запах был такой, что хотелось вырвать. Керосин смешался с запахом крови, горелой проводки и чего-то сладковатого, тошнотворного — запахом разлагающейся органики, которую самолет распахал при падении.

Лесли попыталась пошевелиться и закричала. Боль ударила по ноге, как удар током. Ей показалось, что кто-то воткнул в голень раскаленный нож и проворачивает его. Она опустила глаза вниз и увидела, что ее нога зажата спинкой от кресла, которую вырвало с корнем при ударе. Кровь. Много крови. Кровь пропитала ее джинсы, собралась лужицей в углублении от спинки.

Паника накрыла ее с головой. Она забилась, задергалась, пытаясь вытащить ногу, и от этого боль становилась только сильнее. Кристин плакала где-то рядом, но Лесли не могла ее увидеть — обломки и перекошенные сиденья загораживали обзор.

— Мама! — заорала Лесли. — Мама!

Ответа не было.

И тогда она услышала другой голос. Тоненький, испуганный, но живой.

— Лесли! Лесли, я здесь!

Солейни. Солейни жива.

— Солейни! — закричала Лесли, сдерживая слезы. — Ты видишь Кристин? Найди Кристин! Найди малышку!

С той стороны послышалась возня, шорох, потом снова плач Кристин, но уже ближе.

— Она здесь! — крикнула Солейни. — Она здесь, она живая! Она упала, но я ее подняла. У нее кровь, но немного, она живая!

Лесли выдохнула. Живы. Девочки живы. Теперь Тьен. Где Тьен?

— Солейни, ищи Тьена! Ищи брата! — приказала Лесли голосом, который сама у себя не знала. Откуда взялась эта сталь? Эта командирская жесткость?

Она услышала, как Солейни зовет Тьена, как шуршат ее шаги по обломкам. Плач Кристин удалялся и приближался — видимо, Солейни носила малышку на руках, обыскивая руины самолета.

— Лесли! — крик Солейни прозвучал радостно. — Он тут! Он под крылом! Он сидит и не шевелится, но он дышит! Тьен, ты меня слышишь?

Тишина. Потом тоненькое, едва различимое:

— Да... я тут. Где мама?

Мама.

Лесли снова попыталась вытащить ногу. Боль была адской, но она закусила губу до крови и дернула изо всех сил. Что-то хрустнуло, но не в ноге, а в сиденье. Деревянная ручка подломилась, и нога освободилась. Лесли отползла в сторону, оставляя за собой кровавый след, и огляделась.

Самолет был неузнаваем. Это был не самолет, а груда металлолома, накрытая сорванными листьями и ветками. Везде, куда ни глянь, торчали острые края алюминия, валялись осколки стекла, разбросанные вещи. В проходе, заваленном багажом, она увидела фигуру.

Эрнандо. Пилот. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, которое чудом осталось стоять на месте. Голова его была запрокинута, лицо залито кровью. Он не шевелился. Рядом с ним, в проходе, лежал Эрман. Он был жив. Лесли видела, как вздымается его грудь. Но он не открывал глаза и часто, прерывисто дышал.

И тогда она увидела маму.

Магдалена лежала на боку, подмяв под себя руку. Она была метрах в трех от Лесли, но добраться до нее мешала груда искореженных кресел. Мама не шевелилась. Но когда Лесли позвала ее, мама открыла глаза.

Это был самый страшный момент в жизни Лесли. Глаза матери были полны такой боли, такой безысходности, такого отчаяния, что у Лесли остановилось сердце. Она поняла все без слов. Мама умирает.

— Мама! — закричала Лесли, забыв о боли в ноге, забыв обо всем на свете. Она поползла к ней, царапая руки об острые края, продираясь сквозь завалы. — Мама, держись! Я сейчас! Я помогу!

Она добралась до матери, упала рядом, схватила ее за руку. Рука была холодной и липкой от крови.

— Лесли... — голос Магдалены был тихим, как дуновение ветерка. — Лесли, детка...

— Мама, не говори ничего, мы выберемся, нас найдут, самолет же упал, за нами придут, — тараторила Лесли, понимая, что говорит ерунду.

— Лесли, послушай меня, — Магдалена сжала ее руку с неожиданной силой. — Слушай меня внимательно. Ты должна слушаться меня сейчас. Последний раз.

По щекам Лесли потекли слезы. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Я ухожу, — сказала Магдалена. — Не плачь. Не плачь, моя девочка. Ты теперь главная. Ты поняла? Ты за всех отвечаешь. За Солейни. За Тьена. За Кристин.

— Мама, нет, мама, не уходи! — взмолилась Лесли.

— Тише, тише, — мать погладила ее по щеке окровавленной рукой. — Ты сильная. Ты всегда была сильной. Помнишь, как ты спасла Тьена, когда он упал в реку? Помнишь? Ты нырнула и вытащила его. Ты сможешь. Ты должна. Вы должны идти. Не ждите здесь. Тут нельзя оставаться. Тут плохо.

— Куда идти, мама? Куда? — Лесли рыдала, прижимаясь к матери.

— Вдоль воды... — шептала Магдалена. — Ищите ручей. Идите вниз по течению. Вода выведет к людям. Всегда выводит. Но людей бойтесь... Слушай меня... Бойтесь людей в лесу. Там прячутся плохие люди, которые делают зло. Не выходите к ним, пока не увидите военных. Военные — это хорошо. А другие — плохо. Не верьте никому, кто не в форме.

— Я запомнила, мама, — кивала Лесли, размазывая слезы по лицу. — Я запомнила. Я все сделаю.

— Кристин... — голос матери слабел с каждым словом. — Кристин маленькая. Корми ее. Разжевывай ей еду. Воду кипятить негде, но ты ищи чистую, из ручьев, из-под камней. Пейте только текучую воду. В стоячей — смерть.

— Мама, не уходи! — закричала Лесли, видя, что глаза матери закатываются.

— Слушай лес... — прошептала Магдалена одними губами. — Он тебя не тронет... ты своя... вы свои... помни... помни бабушкины сказки... ягуар... не бойся ягуара... он хранитель... он узнает...

— Мама! МАМА!

Глаза Магдалены остановились. Они смотрели куда-то сквозь Лесли, сквозь обломки самолета, сквозь полог джунглей — туда, где небо встречается с землей. Она улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ. И затихла.

Лесли сидела рядом с телом матери, держа ее за руку, и не могла пошевелиться. Мир рухнул. Окончательно и бесповоротно. Не было больше ни дома, ни школы, ни обидчиков, ни радостей. Не было мамы. Был только этот проклятый самолет, этот проклятый лес и четверо маленьких детей, из которых самая старшая — она, тринадцатилетняя девочка со сломанной ногой.

---

Глава 1. Пробуждение среди крови. Часть 2: Первый урок

— Лесли?

Голос Солейни вырвал ее из оцепенения. Лесли обернулась. Солейни стояла в двух метрах, прижимая к себе Кристин. Малышка не плакала, а тихонько скулила, уткнувшись носом в плечо сестры. Рядом с Солейни, держась за ее юбку, стоял Тьен. Лицо у него было белое, как мел, на лбу красовалась большая ссадина, но в остальном он казался целым.

— Мама умерла? — спросил Тьен. Голос у него был ровный, без истерики. Дети джунглей знают, что такое смерть. Они видят ее каждый день. Умирают старики, умирают младенцы, умирают звери. Смерть — это часть жизни.

Лесли кивнула. Она не могла говорить. Ком в горле душил ее.

Солейни всхлипнула, но сдержалась. Она подошла к Лесли, села рядом и положила голову ей на плечо. Так они сидели втроем (Кристин была на руках) и смотрели на маму. Тьен подошел и погладил маму по руке.

— Она холодная, — сказал он. — Совсем как рыба.

— Не говори так! — вдруг зло выкрикнула Лесли. — Не смей так говорить! Она не рыба! Она наша мама!

Тьен испугался и отшатнулся. Губы у него задрожали. Лесли тут же пожалела о своей вспышке. Она протянула руку и притянула брата к себе.

— Прости, малыш, прости, — зашептала она. — Я не хотела. Ты прав. Она холодная. Она ушла.

Солнце клонилось к закату. Сквозь дыры в пологе джунглей, пробитые падающим самолетом, пробивались оранжевые лучи. Где-то вдалеке закричала обезьяна-ревун. Ей ответила другая. Начинался вечерний концерт сельвы. И Лесли вдруг с ужасом осознала, что они останутся здесь на ночь. Одни. В лесу. С мертвыми.

— Нам нужно... — начала она и запнулась. Что им нужно? Что вообще нужно делать, когда ты один в лесу, с четырьмя детьми, без еды, без воды, без оружия?

Вспомнились слова матери. «Идите вдоль воды. Не ждите здесь. Тут нельзя оставаться».

— Нам нужно уходить, — твердо сказала Лесли. — Мама сказала, нельзя тут оставаться. Тут плохо.

— А как же мама? — спросила Солейни. — Мы оставим ее здесь?

Лесли посмотрела на тело матери. Оставить маму здесь, в этой груде железа, на съедение зверям и насекомым — это было выше ее сил. Но что они могли сделать? Выкопать могилу? Голыми руками? В этом лесу, где корни деревьев переплетены в сплошную сеть? Это было невозможно.

— Мы... мы вернемся за ней, — соврала Лесли. — Когда нас найдут, мы вернемся и похороним ее по-человечески. А пока... пока мы должны идти. Мама велела.

Тьен подошел к телу и аккуратно разжал холодные пальцы матери. В них была зажата та самая деревянная фигурка лягушки, которую дал ему дед. Видимо, Магдалена держала ее в руке, когда самолет падал. Тьен забрал фигурку и сунул в карман.

— Лягушка теперь будет беречь нас, — сказал он серьезно. — Дед говорил, она знает про дождь. Мы не промокнем.

Лесли с трудом поднялась на ноги. Нога отозвалась острой болью, но она закусила губу и заставила себя идти. Нужно было осмотреть самолет, найти хоть что-то полезное. Она велела Солейни и Тьену сидеть на месте и караулить Кристин, а сама, хромая, полезла в груду обломков.

То, что она там нашла, было и радостью, и горем одновременно. Радостью — потому что это были вещи, которые могли им помочь. Горем — потому что все это принадлежало мертвым.

В багажном отделении, которое чудом уцелело, она нашла несколько пачек муки из маниоки. Той самой, из которой мама пекла лепешки. Три фунта. Примерно полтора килограмма. На четверых, если растягивать, могло хватить на несколько дней.

Потом она наткнулась на бутылочку Кристин. Пластиковая, розовая, с соской. Рядом валялась упаковка детского печенья, но печенье было раздавлено и перемешано с землей. Лесли аккуратно собрала крошки в пакет.

Еще она нашла ножницы. Маникюрные, маленькие, но с острыми концами. И несколько резинок для волос. Маминых. Она их всегда носила с собой. Лесли сунула резинки в карман — вдруг пригодятся.

Чемоданы с одеждой были разбросаны, многие порваны. Лесли не стала тратить время на поиски одежды — в джунглях было жарко и влажно, лишняя одежда только помешает. Но она прихватила несколько полиэтиленовых пакетов — в них можно было носить воду, если не найдут бутылок.

Когда она выбралась из завала, уже начало темнеть. Сумерки в джунглях короткие — минут двадцать, и наступает абсолютная тьма.

— Уходим, — скомандовала Лесли. — Быстро. Пока видно дорогу.

— А дядя Эрман? — спросила Солейни, показывая на тело лидера общины. — Он тоже умер?

Лесли подошла к Эрману. Он был жив. Она увидела, как вздымается его грудь. Но дыхание было очень слабым, а на лбу выступила холодная испарина. Лесли потрогала его лоб — он был горячий. У него начиналась лихорадка.

— Он жив, — сказала Лесли. — Но мы не можем его взять. Он тяжелый. И он умирает. Мы ничем не поможем.

Она знала, что это звучит жестоко. Но мать учила ее быть реалисткой. В джунглях сантименты убивают. Если ты несешь раненого, ты несешь и его смерть. А у нее на руках четверо детей, из которых одна — грудной младенец.

— Простите нас, — прошептала Лесли, обращаясь к Эрману и к маме. — Простите, что оставляем вас. Мы вернемся. Мы обязательно вернемся.

И они ушли в лес.

---

Глава 1. Пробуждение среди крови. Часть 3: Первая ночь

Ночь наступила мгновенно.

Они отошли от самолета метров на сто, когда тьма сгустилась настолько, что Лесли перестала видеть собственную руку. Она споткнулась о корень, упала, больно ударив больную ногу, и застонала сквозь зубы.

— Дальше не пойдем, — сказала она, поднимаясь. — Ночуем здесь.

— Где здесь? — испуганно спросил Тьен. Вокруг был лес. Огромный, черный, живой. Он дышал, шевелился, шуршал, щелкал, ухал и кричал. Тысячи звуков сливались в единый хор, который давил на уши, проникал в мозг, заставлял сердце биться быстрее.

— Здесь, — Лесли показала на большое дерево с мощными корнями, выступающими из земли. — Забираемся на корни. Сидеть там, не шевелиться, не шуметь.

Она помогла Тьену забраться в углубление между корнями. Солейни передала ей Кристин и залезла сама. Лесли устроилась с краю, закрывая собой вход в это импровизированное убежище. Она обхватила колени руками, положила подбородок на руки и уставилась в темноту.

Лес зажил своей ночной жизнью.

Где-то совсем рядом заухала сова. Ей ответила другая, дальше. В кронах деревьев зашуршало — обезьяны устраивались на ночлег. Но страшнее всего были звуки снизу. Там, в подлеске, кто-то ходил. Тяжело, грузно, ломая ветки.

— Что это? — прошептала Солейни, вцепляясь Лесли в руку.

— Тапир, — так же шепотом ответила Лесли. — Наверное. Или пекари. Не бойся, они не едят людей.

— А кто ест?

— Ягуар, — ответил за Лесли Тьен. Голос у него был спокойный, даже заинтересованный. — Ягуар ест. Но он далеко. Я слышу.

— Ты слышишь ягуара? — ужаснулась Солейни.

— Да. Он рычит. Но далеко. Очень далеко. Он не придет.

Лесли поразилась спокойствию брата. Четыре года, а он уже различает звуки джунглей, знает, кто опасен, а кто нет. Мать хорошо их учила. Бабушка Фатима тоже. Они впитали это знание с молоком. Лес был им не чужим. Лес был домом. Страшным, опасным, но домом.

Кристин заплакала. Тихо, жалобно, поскуливая. Она хотела есть. Она хотела пить. Она хотела к маме. Лесли достала бутылочку, налила в нее немного воды из фляжки, которую нашла в самолете (чей-то рюкзак с почти полной флягой), и сунула соску в рот сестре. Кристин жадно засосала, давясь и кашляя. Она пила долго, пока вода не кончилась. Потом закрыла глаза и уснула.

Спать самой Лесли было нельзя. Она должна была слушать. Слушать лес. Слушать шаги. Слушать, не идет ли кто. Мать сказала — бояться людей. Люди страшнее ягуара. Ягуар убьет и съест. Люди могут сделать хуже.

Она сидела и смотрела в ночь. Где-то там, в ста метрах, лежала ее мать. Холодная, одна, среди обломков. Лесли хотелось плакать, но слез не было. Организм экономил воду. Она просто сидела, сжимая в руке ножницы, и слушала.

Под утро она задремала. Всего на несколько минут. Ее разбудил холодный нос, ткнувшийся в руку. Лесли вздрогнула и открыла глаза. Рассвело. Солнце еще не взошло, но уже посерело. И прямо перед ней, в полуметре, стояла большая собака.

Лесли замерла. Собака была не дикая. На ней был ошейник. Она тяжело дышала, высунув язык, и смотрела на Лесли умными, усталыми глазами. Это был Уилсон, поисковая собака колумбийской армии. Но Лесли не знала этого.

— Тсс, — прошептала она собаке. — Тихо. Не лай.

Собака вильнула хвостом и легла рядом с детьми, прижавшись к Лесли теплым боком. Лесли почувствовала, как по телу разливается тепло. Она обняла собаку, уткнулась лицом в ее шерсть и впервые за эту ночь позволила себе заплакать. Беззвучно, чтобы не разбудить детей. Собака лизнула ее в щеку и замерла, охраняя их сон.

Так закончилась их первая ночь в джунглях. Первая из сорока.

---

Глава 2. Первые шаги и призраки прошлого. Часть 1: Новая семья

Утро второго дня выдалось душным и влажным. Солнце еще не поднялось высоко, но воздух уже налился тяжестью, предвещая дневную жару. Лесли проснулась от того, что Кристин возилась у нее под боком и тихонько хныкала. Малышка хотела есть.

Собака, которая провела с ними ночь, уже не спала. Она сидела в двух метрах от убежища и настороженно смотрела в лес. Уши ее были подняты, ноздри раздувались, втягивая запахи.

— Ты кто? — прошептала Лесли, глядя на собаку. — Ты чья?

Собака обернулась на голос и вильнула хвостом, но с места не сдвинулась. Она продолжала вслушиваться в лес. И Лесли вдруг поняла: собака их охраняет. Она стоит на страже, пока дети спят.

От этого осознания на глаза снова навернулись слезы. Но она сдержала их. Некогда плакать. Нужно кормить Кристин.

Лесли разбудила Солейни и Тьена. Те открыли глаза, испуганно озираясь, но, увидев собаку, успокоились. Тьен тут же потянулся к ней, но Лесли остановила его:

— Не трогай. Она не наша. Она дикая. Или чужая. Неизвестно, как укусит.

— Она не укусит, — уверенно сказал Тьен. — Она хорошая. Она с нами спала.

Собака, словно подтверждая его слова, подошла к Тьену и лизнула его в щеку. Тьен рассмеялся — впервые после катастрофы. Это был такой чистый, такой детский смех, что Лесли улыбнулась. Впервые за двое суток.

— Ладно, — сдалась она. — Пусть будет с нами. Но осторожно.

Лесли достала из пакета муку. Нужно было решить, как кормить Кристин. Просто дать ей сухую муку нельзя — подавится. Развести водой? Вода была во фляге, но мало. Лесли решила рискнуть. Она насыпала немного муки в крышку от бутылочки, добавила воды и размешала пальцем. Получилась жидкая кашица. Вкус? Наверное, ужасный. Но Кристин, когда Лесли поднесла крышку к ее губам, жадно открыла рот и начала есть, причмокивая и давясь. Она съела всю крышку и заплакала снова — требовала добавки.

— Нельзя, маленькая, — прошептала Лесли, гладя сестру по голове. — Надо растягивать. Мы не знаем, сколько нам еще идти.

Солейни и Тьен тоже поели муки, разведенной водой. Ели молча, сосредоточенно, понимая, что это их единственная еда. Собака сидела рядом и смотрела на них голодными глазами. Лесли колебалась. Дать собаке еды? Но еды мало. Не дать? Но собака охраняла их ночью. И кто знает, сколько еще они пробудут в лесу — может, собака пригодится.

Она отсыпала немного муки на лист и протянула собаке. Та понюхала, чихнула — мука попала ей в нос — но потом осторожно слизала языком. Проглотила и снова уставилась на Лесли.

— Больше нет, — сказала Лесли. — Охотиться будешь сама. Ты же собака. Ты умеешь.

Собака, словно поняв, вздохнула и отвернулась. Но не ушла. Легла в двух метрах, положив морду на лапы, и прикрыла глаза.

Завтрак занял минут десять. Потом нужно было решать, что делать дальше. Лесли вспомнила наказ матери: идти вдоль воды. Но где вода? В самолете они не слышали воды. Значит, нужно искать.

— Пошли, — скомандовала Лесли, поднимаясь. Нога отозвалась болью, но терпимой. Видимо, за ночь опухоль немного спала. — Будем искать ручей.

Они двинулись в путь. Лесли шла первой, хромая и опираясь на палку, которую выломала утром. За ней, держась за ее рубашку, плелся Тьен. Потом Солейни с Кристин на руках. Замыкала шествие собака. Она шла бесшумно, ступая мягко, как кошка, и постоянно принюхивалась.

Лес встретил их стеной зелени. Идти было трудно. Лианы цеплялись за ноги, колючки впивались в кожу, огромные листья хлестали по лицу. Лесли то и дело останавливалась, прислушиваясь. Она искала звук воды. Но слышала только крики обезьян, стрекот цикад и шорох бесчисленных насекомых.

Через час ходьбы они вышли к небольшой поляне. В центре ее лежало упавшее дерево, густо поросшее мхом и грибами. И здесь Лесли заметила то, от чего у нее замерло сердце.

На мху, возле дерева, лежала кучка экскрементов. Не человеческих. Но очень свежих. И рядом с ними — отпечаток лапы. Большой. Круглой. С явными следами когтей.

— Ягуар, — прошептал Тьен, подойдя ближе. — Он тут был. Недавно.

Лесли схватила брата за руку и оттащила назад.

— Не подходи! — зашипела она. — Это его место. Он может вернуться. Нам нужно уходить. Быстро.

Она заметалась глазами в поисках направления, куда бежать. И тут собака, которая до этого стояла столбом, вдруг насторожилась, подняла уши и зарычала. Глухо, предупреждающе, глядя в ту сторону, куда уходила звериная тропа.

Из зарослей донесся звук. Тяжелый выдох. И треск ветки.

Лесли схватила Тьена за руку, рванула Солейни и, забыв о боли в ноге, бросилась прочь, в противоположную сторону. Она не разбирала дороги, ломилась сквозь кусты, царапая лицо и руки, таща за собой детей. Кристин заплакала. Солейни споткнулась и упала, но Лесли подняла ее и потащила дальше. Собака бежала рядом, не лая, а только поскуливая.

Они бежали минут десять, пока Лесли не выдохлась окончательно. Она упала на колени, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Дрожащими руками она ощупала себя, детей — все целы.

— Он... он гнался? — выдохнула Солейни.

Лесли прислушалась. В лесу было тихо. Обезьяны замолчали. Птицы не кричали. Только где-то далеко-далеко треснула ветка. И все.

— Не знаю, — призналась Лесли. — Но уходить надо. Дальше. Еще дальше.

---

Глава 2. Первые шаги и призраки прошлого. Часть 2: Уроки выживания

Они шли до самого вечера. Лесли гнала их вперед, заставляя переставлять ноги, когда они уже падали от усталости. Она знала: если они остановятся рядом с территорией ягуара, он может пойти по следу. Хищники часто преследуют добычу, если чуют слабость.

К вечеру они вышли к небольшому ручью. Узенькому, но быстрому. Вода в нем была прозрачной, на дне виднелись камешки. Лесли чуть не заплакала от облегчения. Вода! Мама велела идти вдоль воды. Значит, они на правильном пути.

— Пить, — скомандовала она, и дети набросились на ручей, зачерпывая воду горстями, припадая губами к прохладной поверхности. Лесли пила жадно, давясь и обливаясь. Потом напоила Кристин из бутылочки. Потом напилась сама еще раз.

Собака тоже пила. Долго, с наслаждением, погрузив морду по самые уши.

— Здесь заночуем, — решила Лесли. — У воды безопаснее. Звери приходят на водопой, но они нас увидят раньше, чем мы их.

Она осмотрелась в поисках места для ночлега. Дерево с толстыми ветвями, на которое можно забраться, росло метрах в десяти от ручья. Но Лесли помнила: на дереве тоже опасно. Змеи. Древесные змеи любят спать на ветках.

— Будем на земле, — решила она. — Но разведем костер. Если сможем.

Развести костер в сельве без спичек — задача не из легких. Но Лесли помнила, как дед учил старших мальчиков в деревне. Нужны сухие ветки, сухая трава и много терпения. Она нашла сухой валежник, набрала пуха с растений, похожего на вату, и попыталась высечь искру, ударяя один камень о другой. Камни были мокрые, искры не давали. Она била их долго, до боли в руках, но без толку.

Солнце село. Снова наступила тьма. И холод. В сельве ночью температура падает до пятнадцати градусов, а при влажности это ощущается как околонулевая температура. Дети дрожали, прижимаясь друг к другу. Кристин плакала, заходилась в плаче, и Лесли не могла ее унять.

Собака легла с ними, и они вчетвером прижались к ее теплому боку. Собака грела. Она лизала руки, лицо, уши, словно пыталась успокоить. Постепенно дети согрелись и уснули.

Лесли не спала. Она сидела и слушала ночь. Вода журчала, обещая жизнь. Лес шумел, предупреждая об опасности. Где-то далеко снова зарычал ягуар — или другой хищник. Лесли сжимала в руке ножницы и молилась. Своим богам, лесным. Матери джунглей. Духу ягуара. Просила защиты. Обещала, что выживет. Что спасет детей. Что мама будет гордиться.

Утром третьего дня собака ушла.

Лесли проснулась от того, что не чувствовала теплого бока. Открыла глаза — собаки не было. Она огляделась, позвала шепотом: «Пёс! Пёс, иди сюда!» Но никто не отозвался.

— Ушла, — сказал Тьен, тоже проснувшийся. — Она нас нашла и ушла.

— Может, за помощью? — с надеждой спросила Солейни.

— Может, — кивнула Лесли, хотя в душе понимала: собака просто ушла. Она была дикой или потерянной. Она сделала свое дело — согрела их в самую страшную ночь. А теперь пошла своей дорогой.

Лесли не знала, что Уилсон, поисковая собака, не ушел просто так. Он взял след и побежал к людям. Он пытался привести спасателей. Но его самого потеряют в джунглях, и он будет блуждать еще несколько недель, пока его не найдут живым и здоровым. Но это будет потом. А пока дети остались одни.

---

Глава 2. Первые шаги и призраки прошлого. Часть 3: Человек и лес

Прошло пять дней.

Они шли вдоль ручья, который постепенно расширялся, превращаясь в небольшую речку. Мука кончилась. Теперь они ели то, что могли найти: плоды мильпесо, которые обезьяны роняли с деревьев, горькие орехи, какие-то корешки, которые Лесли выкапывала палкой. Один раз им попались гусеницы — толстые, волосатые. Солейни брезгливо поморщилась, но Тьен схватил одну и съел сырой, с хрустом.

— Вкусно, — сказал он, облизываясь. — Как орех.

Лесли последовала его примеру. Гусеница на вкус оказалась отвратительной — горькой, с привкусом гнили. Но в ней был белок. А белок был нужен. Солейни есть гусеницу отказалась, и Лесли не стала заставлять. Кристин ела только размоченные в воде крошки муки, но мука кончилась, и Лесли не знала, чем кормить малышку.

На шестой день она нашла решение.

Она жевала плод мильпесо, превращая его в кашицу, и эту кашицу скармливала Кристин с пальца. Малышка морщилась, плевалась, но глотала. Так они и выживали: Лесли жевала все подряд, а Кристин ела пережеванное.

К седьмому дню Лесли поняла, что они не просто выживают. Они становятся частью леса.

Она замечала то, чего раньше не замечала. Видела, где прячутся змеи, по едва заметному блеску чешуи. Слышала, как приближается дождь, по тому, как меняется запах воздуха. Знала, куда пойдет тапир на водопой, а где лучше не появляться, потому что там гнездо шершней.

Тьен оказался природным следопытом. В свои четыре года он различал птиц по голосам, знал, какие ягоды можно есть, а какие — смертельно опасны. Он находил муравейники и показывал сестрам, где брать личинки — еще один источник белка.

— Откуда ты это знаешь? — спросила его Лесли однажды.

— Бабушка рассказывала, — ответил Тьен. — И мама. Они говорили: лес — наш дом. Мы не чужие здесь. Мы просто вернулись.

«Вернулись». Лесли задумалась над этим словом. Ее предки жили в этих лесах тысячи лет. Они были частью экосистемы, как ягуары, как обезьяны, как деревья. Они охотились, собирали плоды, поклонялись духам и умирали, становясь пищей для червей и удобрением для почвы. А потом пришли белые люди, построили города, загнали индейцев в резервации, научили их бояться леса, стыдиться своей природы. И вот теперь она, потомок тех, кто знал лес как свои пять пальцев, бредет по сельве, умирая с голоду, потому что городская жизнь отучила ее добывать пищу.

Но инстинкты остались. Они просыпались с каждым днем. Лесли замечала, что она все реже смотрит вверх, ища помощи с неба, и все чаще — по сторонам, изучая следы, читая лесную книгу.

Однажды она увидела в ручье рыбу. Небольшую, серую, с темными пятнами. Лесли вспомнила, как мальчишки в деревне ловили рыбу руками, загоняя ее в ловушки из камней. Она попробовала. Долго сидела неподвижно в воде, пока ноги не онемели от холода, а потом резко накрыла рыбу ладонями. Рыба выскользнула. Лесли попробовала снова — та же история.

— Надо делать запруду, — сказал Тьен, наблюдая за ней. — Дед показывал. Ветки в воду, камни сверху, рыба заплывает и не может выплыть.

Вдвоем они соорудили примитивную запруду. Работа заняла несколько часов. Тьен таскал мелкие камни, Лесли укладывала ветки. Солейни сидела с Кристин на берегу и подбадривала их.

К вечеру в запруде билось три рыбешки. Не крупные, но это была еда. Лесли развела костер — наконец-то ей удалось высечь искру из двух кремней, которые она нашла в русле ручья — и зажарила рыбу на палочках.

Это был пир. Божественный пир. Кристин впервые за много дней наелась досыта и уснула с улыбкой на лице.

— Мы справимся, — сказала Лесли, глядя на спящих сестер и брата. — Мы обязательно справимся.

Лес шумел в ответ. Он принимал их. Он признавал в них своих.

---

Глава 3. Те, кто внизу, и те, кто вверху. Часть 1: Гул в небе

На двенадцатый день они впервые услышали вертолет.

Это случилось утром. Лесли собирала плоды с низкорослого кустарника, когда до ее слуха донесся далекий рокот. Сначала она подумала, что это гром — в сельве часто бывают грозы. Но звук нарастал, становился ритмичным, механическим.

— Вертолет! — закричала Солейни, выбегая из-за деревьев. — Лесли, это вертолет!

Лесли задрала голову вверх. Сквозь полог листвы ничего не было видно, только пятна света. Звук становился громче, ближе. Вертолет был совсем рядом.

— Надо выбраться на открытое место! — закричала Лесли. — Бежим!

Она схватила Кристин, Тьен уцепился за ее юбку, и они бросились туда, где, по ее мнению, мог быть просвет в кронах. Звук вертолета то приближался, то удалялся, эхом отражаясь от многометровых деревьев. Было невозможно понять, где он находится.

Они выбежали на небольшую поляну, заросшую высокой травой. Лесли замахала руками, закричала что было сил:

— Мы здесь! Мы здесь! Помогите!

Солейни кричала рядом. Тьен просто прыгал на месте, размахивая палкой. Кристин плакала.

Вертолет прошел прямо над ними.

Лесли видела его сквозь листву — огромную темную машину, нависшую над лесом. Она видела даже мелькнувшую тень. Он был так близко! Еще немного, и их бы заметили.

Но вертолет пошел дальше. Звук стал удаляться, слабеть и наконец стих.

Лесли упала на колени прямо в траву. Она не плакала — слез уже давно не было. Она просто сидела и смотрела в небо, откуда только что доносился звук спасения.

— Почему они не увидели? — спросила Солейни. В ее голосе звучала такая детская обида, что Лесли захотелось завыть.

— Они не могли, — ответила она, поднимаясь. — Слишком густой лес. Они не видят нас. Нужно... нужно что-то еще.

Но что? Как подать сигнал с земли, если тебя не видно с воздуха? Лесли думала об этом весь остаток дня. Нужно развести большой костер, чтобы дым поднялся выше деревьев. Но для большого костра нужно много сухих дров, а в сельве все мокрое. И потом, если разжечь костер, можно привлечь не только спасателей, но и тех, кого мать велела бояться.

«Люди в лесу. Плохие люди».

Лесли не знала точно, кто эти «плохие люди». Но мать говорила о них с таким страхом, что сомнений не было: встретить их хуже, чем ягуара. Ягуар убьет быстро. Эти... кто знает, что они сделают.

Она приняла решение: сигналы подавать, но осторожно. Маленькие костры, которые не привлекут внимания на большом расстоянии. И постоянно слушать, не приближаются ли чужие шаги.

Вертолеты прилетали еще несколько раз. Дети слышали их, бежали, кричали, махали руками — и каждый раз машины уходили, не заметив их. Это было похоже на пытку. Насмешку судьбы.

На пятнадцатый день случилось то, что Лесли запомнила на всю жизнь.

Они сидели у ручья, когда снова раздался гул вертолета. Но в этот раз он был не просто близко. Он завис прямо над ними. Лес задрожал от мощных ударов лопастей, листва зашелестела, мелкие ветки посыпались вниз.

И вдруг сверху, сквозь листву, прорвался звук. Человеческий голос. Громкий, искаженный мегафоном, но совершенно отчетливый.

— *¡Niños! ¡Deténganse! ¡Los estamos buscando! ¡No tengan miedo! ¡Estamos aquí!*

(«Дети! Остановитесь! Мы ищем вас! Не бойтесь! Мы здесь!»)

Лесли замерла, не веря своим ушам. Голос говорил на испанском, но с акцентом — так говорят индейцы. И вдруг голос перешел на другой язык. На язык уитото.

— *¡Noi' jiy+ fuive! ¡Ja'j+ me'j+! ¡Cai' jiy+ n+i'j+!*

(«Детки, остановитесь! Вас ищут! Не бойтесь, мы здесь!»)

Это был голос бабушки. Фатимы Валенсии. Лесли узнала бы его из тысячи. Бабушка говорила с ними. Бабушка звала их.

— Бабушка! — закричала Лесли, задрав голову. — БАБУШКА! МЫ ЗДЕСЬ! ЗДЕСЬ!

Она прыгала, махала руками, кричала до хрипоты. Солейни кричала рядом. Тьен плакал и звал бабушку. Кристин просто орала, надрываясь.

Вертолет сделал круг, потом еще один. И улетел.

Они не видели их. Лес был слишком густой. Голос бабушки стих, растворился в шуме лопастей, и наступила тишина.

Лесли упала на землю и забилась в истерике. Она колотила кулаками по мху, кусала губы до крови, пытаясь закричать, выплеснуть ту боль, что разрывала грудь. Солейни сидела рядом и гладила ее по голове, как маленькую.

— Они ищут, — повторяла Солейни. — Они ищут. Бабушка ищет. Они не бросят. Они будут искать.

Тьен подошел и сунул в руку Лесли деревянную лягушку.

— Держи, — сказал он. — Лягушка поможет. Она слышала бабушку. Она скажет нам, куда идти.

Лесли сжала фигурку в кулаке и заставила себя дышать ровно. Встала. Вытерла лицо.

— Мы будем ждать, — сказала она. — Мы будем держаться воды и ждать. Они придут. Бабушка придет. Надо только не умереть до этого.

---

Глава 3. Те, кто внизу, и те, кто вверху. Часть 2: Голоса леса

Вертолеты продолжали прилетать. Иногда раз в день, иногда раз в два-три дня. Дети привыкли к ним. Они больше не бежали сломя голову, потому что поняли: бесполезно. Лес не пускает. Лес прячет их.

Лесли заметила странную вещь: когда приближался вертолет, лес затихал. Замолкали обезьяны, прятались птицы, даже насекомые будто притихали. А когда вертолет улетал, лес снова взрывался звуками, словно вздыхал с облегчением.

— Лес не любит железных птиц, — сказал однажды Тьен. — Они пугают духов.

— Каких духов? — спросила Солейни.

— Духов деревьев. И духов животных. Бабушка говорила, что у каждого дерева есть дух. Если дух испугается, дерево может заболеть и умереть. Лес не хочет, чтобы железные птицы пугали духов.

Лесли слушала брата и удивлялась. Откуда в четырехлетнем ребенке столько мудрости? Или это не мудрость, а память предков, кровь, генетический код, который хранит знание, не нуждающееся в словах?

Ночью им снова пришлось залезать на дерево. Лесли выбрала высокую сейбу с толстыми ветвями, растущими почти горизонтально. На такой ветке можно было сидеть, прислонившись спиной к стволу, и даже спать, если крепко держаться.

Они устроились на высоте метров пяти. Кристин Лесли привязала к себе резинками для волос, пропустив их под мышками малышки, чтобы та не упала во сне. Тьен сидел с другой стороны, вцепившись в Лесли мертвой хваткой. Солейни устроилась на соседней ветке, держась за ту же, что и Лесли.

Лес внизу жил своей жизнью. Они слышали, как под деревом прошло какое-то крупное животное — тяжелое, с хрюканьем. Пекари. Стадо диких свиней. Если бы они были на земле, стадо могло растоптать их, даже не заметив. А на дереве безопасно.

Где-то далеко зарычал ягуар. Рычание было низким, раскатистым, оно проникало в самую душу. Кристин заворочалась и захныкала во сне. Лесли прижала ее крепче и зашептала:

— Тсс, маленькая, не бойся. Это ягуар. Он хранитель. Он нас не тронет. Мы свои. Мы дети леса.

Она и сама не заметила, как перешла на язык уитото. Язык, на котором говорила бабушка, на котором пела мама колыбельные. Язык, который в городе был запретным, потому что за него били в школе.

— *J+ fai+ jiy+ me'j+*, — шептала она. — *J+ foi+ jiy+ ja'j+*.

«Мы дети твои. Мы плоти твоей».

Ягуар зарычал еще раз. И замолчал. Лесли почувствовала, как по телу разливается тепло. Ей показалось, что огромные глаза смотрят на нее из темноты. Не злые, не голодные. Оценивающие. Узнающие.

— Он ушел, — прошептал Тьен. — Он узнал нас.

— Угу, — кивнула Лесли.

Они просидели на дереве до рассвета. А утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, Лесли увидела то, что заставило ее сердце замереть.

На земле, прямо под деревом, виднелись следы. Огромные кошачьи следы. Ягуар подходил к дереву ночью. Он стоял здесь, смотрел на них, а потом ушел. Не тронул.

— Он охранял нас, — сказала Лесли. — Бабушка говорила правду. Ягуар — хранитель. Он не тронет своих.

С этого дня страх перед большими кошками ушел. Лесли знала: ягуары не враги. Они — часть леса, как и они сами. А лес принял их. Лес защищал их.

---

Глава 3. Те, кто внизу, и те, кто вверху. Часть 3: Тень человека

На двадцатый день они наткнулись на следы людей.

Это случилось ближе к вечеру. Они шли вдоль реки, которая стала уже довольно широкой, когда Тьен вдруг остановился и потянул носом воздух.

— Пахнет дымом, — сказал он. — Горячим дымом. Не костер. Другой.

Лесли тоже понюхала. Действительно, пахло чем-то горелым, но не деревом. Каким-то химическим запахом. И еще чем-то сладковатым, приторным.

— Стойте здесь, — приказала она. — Я посмотрю.

Она оставила детей под большим кустом, велев им сидеть тихо и не высовываться, а сама, крадучись, пошла на запах.

Метров через пятьдесят лес кончился. Впереди была прогалина, а на ней — лагерь. Не спасательный лагерь, нет. Лесли сразу поняла это. Палатки были старые, грязные, замаскированные ветками. В центре горел костер, над которым висел котелок с какой-то бурлящей жижей. И запах... запах шел оттуда. Химический, тошнотворный.

Вокруг костра сидели люди. Трое мужчин. У двоих в руках были автоматы. Они пили что-то из кружек и тихо переговаривались. Лесли не слышала слов, но видела их лица. Злые, усталые, равнодушные лица. Лица людей, которые могут все. Которые ни перед чем не остановятся.

«Плохие люди», — всплыли в памяти слова матери.

Лесли попятилась, стараясь не шуметь. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно за километр. Она отползла под прикрытие кустов, потом развернулась и бросилась бежать обратно, забыв про осторожность.

— Назад! — зашипела она, хватая детей. — Назад, в лес, быстро! Бесшумно! Бегом!

Они побежали. Бежали долго, пока Лесли не увела их далеко от того места. Только когда силы кончились окончательно, она остановилась и рухнула на землю, хватая ртом воздух.

— Кто там был? — спросила Солейни.

— Плохие люди, — выдохнула Лесли. — Те, про кого мама говорила. С автоматами. Они... они делают что-то плохое. Мы не должны к ним приближаться. Никогда.

С этого дня они стали еще осторожнее. Лесли велела всем молчать, не кричать, не плакать громко. Кристин, если просыпалась и начинала хныкать, Лесли зажимала ей рот ладонью и шептала: «Тихо, тихо, маленькая, нельзя, там плохие дяди». Кристин, будто понимая, затихала, только всхлипывала беззвучно.

Они обходили стороной любые места, где пахло дымом, где виднелись следы людей. Лесли вела их через самые густые заросли, где трудно пройти, но и где никто не ходит. Там безопаснее.

И в этой постоянной осторожности, в этом вечном страхе перед «плохими людьми», Лесли вдруг поняла одну вещь. Люди страшнее зверей. Зверь убьет, если голоден или если защищает территорию. Но зверя можно понять, можно предугадать его поведение. А человека — нет. Человек может убить просто так. Из злости. Из жадности. Для забавы.

— Мы не пойдем к людям, — сказала Лесли детям в тот вечер. — Мы будем ждать, пока не придут военные. Мама сказала — военные хорошие. А другие — нет. Мы будем ждать военных.

Они ждали. А вертолеты все летали и летали над лесом, и голос бабушки звучал с неба, и дети слышали его, но не могли ответить. И лес хранил их. Прятал от чужих глаз. Кормил, поил, защищал. Лес стал им домом. Единственным домом, который у них остался.