40 минут

Станция «Ксанфомалити-8» парила в пятидесяти километрах над поверхностью Венеры. Под ней, сквозь серные облака, проступали контуры раскалённой пустыни. Аглая смотрела вниз. Роботы, гигантские в реальности, отсюда казались не больше муравьёв: они карабкались по скалам из спекшейся лавы, перетаскивали грузы, исчезали в трещинах. Девушка отправила стоявшему рядом Буту мыслеобраз: муравьёв из учебных фильмов и смутное сожаление. Тоску о том, что ни они, ни их дети не застанут Венеру цветущей. Бут в ответ направил ей свой мыслеобраз, который почти ничем не отличался. «Разговор» занял долю секунды. Постояв немного, они направились вглубь станции.

Дверь в комнату Фарадея захлопнулась с плотным щелчком. Аглая почувствовала болезненную пустоту - словно у неё отняли половину чувств. Здесь, за металлической сеткой, нейрочипы не работали. Традиция возникла ещё у первых колонистов: «Если техника откажет, мы должны уметь говорить». Через сто лет комнаты стали музеями. Их использовали редко, в основном пары, желавшие тишины.

- Тишина, - выдохнула Аглая.

Бут прижался спиной к стене, медленно повёл головой.

- Не тишина. Пустота. Как будто я оглох и ослеп.

Она села на низкий диван и невольно провела ладонью по обивке. Мягкая ткань. Пушистый ковёр под ногами. Деревянные панели, лампы с тёплым светом - и никаких экранов.

- Садись. У нас сорок минут.

Бут опустился рядом, легонько обнял её за плечи.

- Сорок минут странности. Третье посещение, а каждый раз словно заново.

- Наверное, так и задумано.

Он помолчал, потом сказал:

- Удивительно пользоваться словами. После мыслеобразов они кажутся плоскими. Как будто я должен утрамбовать огромный мешок чувств в спичечный коробок.

- Понимаю. Но это традиция.

- Зачем мы тратим время на язык? Мыслеобразы куда понятнее. Неужели только для команд роботам?

Аглая вздохнула. Медленно взяла его ладонь в свою. Без чипа прикосновение было единственным способом передать тепло.

- Роботам нужны команды... Но мы учим язык не только для этого.

- А для чего? - Бут посмотрел на неё с лёгким вызовом. - Чтобы читать старые дневники? Слушать песни первых колонистов? Это всё музейная пыль, Аглая. Мыслеобраз передаёт чувства точнее и глубже, чем слова.

- Ты правда так думаешь?

- Конечно. Чип даёт точное ощущение - грусть, восторг, нежность. А слова… ну, слова - это всегда приблизительно. Ты можешь сказать «мне хорошо», но я не узнаю, как именно тебе хорошо.

Аглая ощутила, как внутри поднимается раздражение. Редкое, колючее и неприятное чувство.

- А если чип сломается? Или через сто лет нейросеть перестанет поддерживать старый формат мыслеобразов? Что останется? - Она повысила голос чуть-чуть, сама удивившись. - Только слова.

- У нас не сломается. И через сто лет формат не устареет, потому что мы его поддержим.

- Ты не можешь этого знать.

- Послушай, - мягко ответил Бут. - Я не против говорить. Я против того, чтобы делать из языка культ. Мыслеобразы - это эволюция. Это то же самое, как речь когда-то вывела предков человека на новый уровень. Неужели ты хочешь вернуться назад?

Она замолчала. Он говорил убедительно, и в обычной жизни она бы просто отправила ему слепок своего несогласия, и они поняли бы друг друга за секунду. Сейчас же приходилось подбирать слова. Это было трудно. Но почему-то важно.

Она усмехнулась.

- Для человека, который жалуется на бедность языка, ты неплохо формулируешь.

- Практика помогает, - хмуро заявил Бут.

Она негромко засмеялась. Звук получился уютным, почти осязаемым в этой стерильной тишине.

Бут вдруг посерьёзнел.

- Знаешь, - сказал он примирительно, - мне действительно нравится слышать твой голос. Не образ голоса, а настоящий - с паузами, с тем, как ты вздыхаешь, иногда запинаешься. Чип не передаёт это.

- Правда?

Аглая почувствовала, как щёки теплеют.

- То есть ты всё-таки признаёшь, что в словах есть что-то?

- Признаю, что в твоих словах есть что-то. - Он слегка сжал её пальцы. - Но традицию я всё равно считаю странной.

- Пусть странной. Главное, что мы здесь.

Они сидели молча, слушая дыханье друг друга. И этого оказалось достаточно.

Где-то в стене мягко пискнул таймер.

Бут вздохнул.

- Нам пора. Осталась пара минут.

- Знаю. Но давай ещё немного побудем в тишине. Настоящей.

Он кивнул и положил голову ей на плечо. Они наслаждались последними мгновениями - вдвоём, без чипов и мыслеобразов, в полной тишине.