55

Я всегда был хорошим гражданином.

В пять утра — подъем. В шесть — очередь за пайком. В семь — маршрутка до сектора Г-42. Двенадцать часов у конвейера, где я прикручиваю третью деталь к корпусам новых Счастливчиков.

Вечером — обязательный просмотр передачи "Наше светлое завтра". Перед сном — таблетка "Радости".

Я ни разу не пропустил процедуру "Ежегодного обновления".

До сегодняшнего дня.

Мой браслет мигал красным — 54. Завтра будет 55.

Тоннель зиял черным провалом между ржавых ферм заброшенного завода. Его ребристые стены, покрытые слоем масляной копоти, сужались книзу, образуя гигантскую стальную глотку. Я спускался по бесконечным лестницам — их переплетенные марши напоминали сосуды в анатомическом атласе из той самой Книги.

Прожекторы, вмурованные в свод, включались по мере моего движения, освещая участки ржавых труб и оборванные кабели. Воздух пах машинным маслом и чем-то кислым — как в цеху после долгого простоя.

Где-то в глубине гудели вентиляторы, вытягивая затхлый воздух через решетчатые шахты. Мои шаги отражались эхом от металлических стен, будто за мной шел кто-то невидимый.

Дождь стучал по крыше барака, когда в дверь постучали.

— Гражданин! — за дверью щебетал знакомый механический голос. — Ваше Исправление перенесено! Поздравляем!

Я прижался спиной к стене. В кармане комбинезона жгло страницы той самой Книги — потрёпанные листы, найденные месяц назад в развалинах старого архива.

"Пенсия", "100 лет", "Отпуск".

Бессмысленные слова.

Но почему-то именно сегодня я не принял таблетку.

Промзона встретила меня воем сирен. Где-то позади скрипели гусеницы патруля.

Я нырнул в тоннель — чёрную пасть, зевающую между руин завода.

Прожекторы вспыхнули:

— Гражданин! Вы приближаетесь к зоне повышенного счастья!

Лестницы вели вниз. Всё вниз.

Нога горела — старый перелом, который "Служба Заботы" так и не вылечила.

— Экономически нецелесообразно, — тогда сказал доктор.

На глубине третьего яруса я нашёл комнату с плёнками.

Старые кадры:

Люди с морщинистыми лицами режут торт со "100". Кто-то вручает цветы старухе.

Потом экран вспыхнул:

— КРИЗИС. ПЕРЕХОД НА НОВУЮ МОДЕЛЬ.

На стене кровью было выведено:

— МЫ САМИ ИХ ПОСТРОИЛИ.

Зелёная лампа мигала у последней двери.

"ВЫХОД".

Я засмеялся.

Из темноты выплыл Счастливчик — его кукольное лицо треснуло, обнажив шестерёнки.

— Гражданин! — обрадовался он. — Мы нашли для вас вакансию!

Я разжал кулак. В ладони блестел болт, выкрученный час назад из его собрата.

— Спасибо, — прошептал я. — Но я передумал.

Где-то сверху завыли сирены.

Новый день начинался.

Хорошие граждане просыпались.

А я оставался здесь — в горле города, который пожирал сам себя.