589 нм

- Павел, расскажите, что вас окружает, что вы видите?

- Здесь темно. Очень темно. Мне кажется, что я вообще лишен зрения.

- Попробуйте ощупать пространство вокруг. Определите своё положение. Вы стоите? Вы лежите? Вы сидите?

- Кажется я сижу. Да-да я определенно сижу на кровати, я чувствую одеяло и мягкость постели. Поразительно! Это поразительно!

- Павел, зрение, оно вернулось?

- Нет, Аркадий Михайлович, я по-прежнему ничего не вижу.

Мужчина с густой седой бородой и очками на носу, поднялся из-за стола, выключив кнопку селектора. Он недовольно взглянул на своего помощника и констатировал:

- Володя, мы всё ещё топчемся на стадии визуализации, удивительно, но расшифровка оцифрованного нейронного импульса, связанного с тактильной памятью, оказалось значительно проще. Даже воспроизведение ароматов в сознании того, кто никогда их не чувствовал, оказалось возможным. Но с этой задачей никак справится не удается. Запускай повторный анализ импульсов. И заверши программу диагностики с Павлом, - подытожил Горин направившись к выходу из комнаты симуляционного воспроизведения.

- Конечно, Аркадий Михалыч! Не огорчайтесь, мы же первые, кто вообще взялся за расшифровку и визуализацию воспоминаний. Даже то, что можно уже сейчас прикоснуться к предметам, давно прекратившим свое материальное существование – это прорыв! Настоящий прорыв! – возразил руководителю отдела нейро-квантовых вычислений, молодой специалист Владимир.

Горин, отмахнулся от возражений. С какими-то свои мыслями, повесил белый халат на вешалку и вышел прочь из комнаты. Он шагал по длинному коридору, залитому мягким белым светом ламп. «Свет. Его машина не обнаруживает при расшифровке сигнала. Она воссоздает пространство, предметы, звуки и запахи. Но не создаёт само изображение. Да, конечно, если бы мы воспроизводили воспоминания человека лишенного зрения, вся симуляция выглядела бы именно так. При этом, если бы человек имел приобретенный недуг, а мы оцифровали воспоминания до этого момента, то картинка должна была бы воспроизводиться в цвете. Почему машина не понимает сигнал?» Аркадий Михалыч, двигался машинально, по заученному маршруту и совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг, поэтому, когда на его пути оказалась тележка с ведрами и швабрами, учтиво оставленная уборщицей, он натурально споткнулся, растянувшись на полу. Грохот. Убегающая вдаль вода. Охающая уборщица. Горин не спешил вставать. Он наблюдал за тем, как на полу образовались разводы. Грязная вода, устремившись вперед постепенно очищалась. Тяжелые частицы оставались ближе к моменту падения, а более легкие распространялись дальше.

«Эврика!» - вскрикнул Горин, вскочив на ноги. Он обхватил руками за плечи обомлевшую уборщицу, рывком прижал к себе, потом заговорщицки подмигнул, поцеловал в щеку и бросился бежать обратно в лабораторную комнату.

Тамара глядела вслед убегающему учёному и думала о том, что все гении глубоко больные люди, потому что они простых радостей житейских не имеют, всё в исследованиях каких-то существуя. Затем она вытерла тыльной стороной ладони щеку и принялась собирать воду обратно в ведро.

- Володя, выведи на дисплей код последней симуляции, - с порога крикнул Аркадий Михалыч попутно набрасывая халат, - так-так-так… Вот. Смотри. Видишь у нас есть повторяющиеся признаки при расшифровке. Машина воспринимает их как единый поток шифра одинакового типа. А теперь предположи, что градация значений идёт от более тяжелых к более лёгким. Понимаешь?

- Не совсем, - искренне сообщил Владимир, - вы говорите о частицах?

- Да, и о них тоже, можно так подумать. Сейчас поясню, - и Горин придвинулся к монитору взяв в руку ручку и указывая на какие-то коды, - человеческий мозг шифрует информацию, одновременно получаемую с разных источников информации. Но кодирует он её в воспоминание раздельно, например «что это за объект», «где он находится», «насколько он освещен». И вот что важно, Володя! На сколько он освещён – цвет является «верхним слоем», который может стираться или искажаться первым. Именно поэтому машина не воспринимает этот сигнал. Он поврежден, он для неё не читаем. Понимаешь?

- Теперь да, стало яснее. Но что нам тогда делать, если освещение отсутствует в самом коде воспоминания? – поинтересовался Владимир, вглядываясь в код.

- Если технология, позволяет нам получить всю информацию об окружающем пространстве кроме цвета и освещения, значит нам необходим компромисс между сырыми данными и желанием сделать просмотр эмоционально комфортным, - улыбаясь сообщил Горин.

- Вы предлагаете нам раскрасить симуляцию? – подытожил Владимир.

- Вот именно Володя! Вот именно! – широко улыбаясь и поглаживая бороду согласился Аркадий Михалыч, - Но есть одно «но». Мы не сможем раскрасить воспоминание таким каким оно было в реальности. Потому как информация о правильных цветах утеряна. А при таком подходе каждый отдельный зритель будет воспринимать изображение достраивая цвет опираясь на личный опыт. А это уже искажение события.

- Так и что делать, Аркадий Михайлович? – уточнил Владимир, открыв на мониторе цветовой спектр.

- Нас спасёт монохромное изображение. Ты знаешь почему фотографии прошлого выполнены именно в сепии? – с хитрецой в голосе поинтересовался Горин.

- Да, сульфид серебра химической реакцией фиксировал изображение, чтобы оно не выцветало со временем, - спокойно констатировал Владимир, - но у нас же цифровой поток данных, вы предлагаете использовать цветовой фильтр только одного спектра?

- Володя, вот поэтому, мой помощник именно ты, а не Павел! – довольно сообщил Горин, - Воспользуемся одним спектром длиной волны 589 нанометров. Этот подход позволит нам создать изображение в теплых тонах, ностальгического характера. И для абсолютно каждого зрителя эта картинка станет одинаковой.

- Оранжевой небо, оранжевое море, оранжевая зелень, оранжевый верблюд… - вдруг пробормотал задумчиво Владимир.

- Ну наверное, да. Получится что-то похожее – произнес Горин, - А это же детская песенка да? Точно! Я в школьном хоре её пел на уроках музыки. Там ещё мамы тоже оранжевые были. Так, Володя, давай загружай в систему моё воспоминание – В1994ОН4Ф я сам пойду на симуляцию. Но сперва добавим в код нужный спектр.

Аркадий Михайлович вместе с Владимиром следующие четыре часа правили расчеты машины. Нашли поток данных, которые система отсеивала и не принимала к сведению из-за искажений. Определили, что это вероятно цветовой поток, заместили значения на конкретный цвет спектра. Единственное над чем пришлось серьезно поработать это яркостная составляющая, пришлось добавлять формулы расчета, чтобы машина могла опираться на них при формировании правильного освещения объектов.

Сильно за полночь, Горин прошел в диагностический бокс, подключил датчики, надел шлем и удобно устроился в кресле. Владимир занял позицию оператора.

- Стартуем! – крикнул учёный и тут же провалился в темноту.

- Аркадий Михайлович, расскажите, что вас окружает, что вы видите? – спросил, нажав на селектор Володя.

- Темнота Володь… - грустно сообщил Горин, - одна темнота…

- Погодите, не огорчайтесь, может быть вы изначально в темном пространстве? – не сдавался помощник.

- Слушай, и правда я же в ту пору ночами работал и всегда задергивал плотно шторы, чтобы солнце не отвлекало от сна… - произнёс Горин с надеждой, - А ведь я лежу на кровати. Так, сейчас встану. Слушай, я помню всё в этой комнате. Правда пока не вижу.

- Постарайтесь подойти к окну и выглянуть наружу, - предложил Владимир.

- Да-да, уже иду, уже иду! – ответил Горин и продолжил на ощупь продвигаться к балконной двери, нащупав штору он с силой одернул её в сторону и в глаза ударил оранжевый свет.

- Аркадий Михайлович!? Аркадий Михайлович, вы меня слышите? – беспокоился Владимир, пытаясь докричаться до Горина.

А тот, стоял на балконе и смотрел на оранжевый мир из своего прошлого. Смотрел на него и улыбался. Там, где то внизу спешили прохожие. Весенние смешные девчонки и какие-то парни. И автобус, которому окружающий цвет подходил максимально гармонично Икарус-гармошка. Горин взирал на свою прошлую жизнь, на людей, на этот автобус, который улыбается точно так же, как и он сам. Оранжевое настроение настолько захватило его, что Аркадий Михайлович совершенно не слышал встревоженных вопросов Володи, в его сознании поселилась весна. Далекая весна 1994 года, наполненная ароматами первоцветов и звуками города.

- Ах, мама, до чего же хорошо! – произнёс Горин.

И Владимир, который уже собирался отключить симуляцию, убрал руку от аварийного тумблера. Помощник выдохнул, упал в кресло и снова тихонечко зашептал слова песни, которую и в его школе разучивали на уроках музыки: «Оранжевые мамы, оранжевым ребятам, оранжевые песни, оранжево поют…»