7 Дней Лета: Redux

Черной, вязкой жиже, которую я считал вечностью, видимо, наступал конец. Не резко, не драматично, но нехотя, будто мир устал притворяться, что меня не существует. Пространство расхлопнулось вместе с течением времени. Вселенная издала негромкий вздох.

Для начала - моторика.

Я пробую пошевелить пальцами ног. Успешно. Можешь пошевелить ими - можешь и всем остальным.

Сжимаю кулаки, разжимаю - сработало. Тело слушалось, имело ощутимую массу.

Теперь слух.

Где-то впереди тихо урчит двигатель, не легковой, большой, многоцилиндровый.

Обоняние.

В нос ударяет запах дизеля, жирный, тяжелый, с металлической горчинкой. Подмешивается запах резины и чего-то сладковатого. Антифриз? Омывайка?

Наконец, открываю глаза.

Икарус.

Слово всплывает в памяти и укутывается простыней уюта и беззаботности. Салон автобуса в светло-бежевых тонах, красные занавески на окнах. Цвета не чистые, а как на старых открытках, будто затянуты пылевым фильтром.

Я прикладываю руку к стеклу и выглядываю. Стекло холодное, не нагревается даже в жару, по краям застыли капельки влаги.

Мир за стеклом выглядит размытым, как будто еще не прогрузился. Снаружи двигаются тени. Деревья, люди? Под окном, метрах в трех от автобуса угадывается человеческая фигура.

Я щурюсь, фокусируюсь как могу.

Девочка.

Пара желтых глаз. Вертикальный зрачок.

Кошачьи уши.

Она смотрит на меня с лёгким удивлением, словно не ожидала, что я проснусь.

Боль расцветает где-то в глубине головы, и я зажмуриваюсь, борясь с приступом. Дышу сквозь сжатые зубы.

Туман в голове чуть рассеивается.

В нем, как полянки в лесу, возникают фрагменты.

Не память, не чёткая картина. Больше похоже на осколки.

Холодный обледенелый город. Толпы людей, укутанных в тяжелую теплую одежду, спешат, толкаясь плечами на заснеженных улицах.

Снег, сталь и холодный пар вместо дыхания.

Видения бегут быстрее, чем я успеваю за них ухватиться.

Когда открываю глаза, девочки уже не нет.

— Ах вот как, — шепчу я автобусу, — Ладно.

Осматриваю себя.

Футболка, натуральный хлопок. Брюки. Все выглаженное, чистое. Ни логотипов, ни индивидуальности. Кто-то нарядил меня фоновым персонажем. Кем-то, кто не должен привлекать внимания.

Череп опять пронзает болью.

Этот автобус - как саркофаг, притворяющийся общественным транспортом.

Чем дольше я здесь, тем дольше гнетущее чувство, что здесь и останусь.

Еще образы.

Подо мной огромная свинцовая река, вкрапления плывущего по ней льда, как выбитые зубы. Надо мной небо такого же цвета. Неподвластный гравитации дождь забирался под парку. Гранитный парапет холодит пальцы.

Никакой связи с Икарусом и кошачьими ушами. О том, что было до автобуса, я все еще не имел ни малейшего представления.

Никакого контекста, только впечатления. Вес. Вкус. Позор? Вина? Не могу сказать.

Я заставил себя мыслить чуть логичней.

Гипотеза номер один: это сон.

Сны ленивы. Мозг срезает углы. Замыливает детали. Повторяет реквизит. Забывает, как ведёт себя свет.

Звук двигателя пропадает, щелкает остывающий металл.

Я поднимаюсь, скрипнув сиденьем. Хватаю ближайший подголовник пока пол не перестанет ускользать из-под подошв.

Иду по салону.

Поручни гладкие, отполированные сотнями ладоней.

Я вываливаюсь из автобуса.

Мир перед глазами идёт цветными пятнами.

Вдох. Воздух живой.

Сосновая смола, разогретый асфальт, дорожная пыль. Агрессивный запах лета.

Ногам можно доверять. Тепло на коже. Хруст гравия под подошвой.

Мир вдруг становится почти сюрреалистично чётким и цветным.

Передо мной стальные ворота. Два бетонных пионера по сторонам на потрескавшихся постаментах, и надпись огромными буквами. "Пионерлагерь Совенок".

И тут замечаю её.

Она стоит у ворот.

Лет девятнадцати. Белая рубашка. Юбка чуть выше колена. Пионерский галстук аккуратно завязан на шее. В руке метла, словно не инструмент, а символ власти.

А её волосы...

Две толстые косы, пшеничные, чуть золотистые на солнце, лежат по плечам. Спускаются до узкой талии, иногда слегка цепляются за ткань рубашки и двигаются вместе с ней.

Мой мозг, который ещё пять минут назад плавал в чёрной жиже, решил отрендерить каждую прядку.

Каждую травнику, каждую пылинку, каждый волосок в её косах.

Гипотеза номер один умерла. Тихо. Прямо на гравии.

— Семён! — позвала она.

Её голос ровный, чистый. По тону понятно — она привыкла, когда её слушают.

— Ты опаздываешь, — добавила она, — Пойдем, нужно к вожатой.

Семён.

Видимо, так меня зовут.

Я прислушался к себе: никакого отклика, никакой искры узнавания.

Имя прокатилось внутри черепа и упало мертвым на асфальт под ногами.

Она ждала не автобус. Она ждала меня.

Молчу секундой дольше, чем надо. Не потому что не расслышал её. Потому что нуждался в этой секунде.

А она продолжала, не давая мне воспользоваться передышкой:

— Семё-о-он? — пропела девушка, — Выглядишь бледным. С тобой все хорошо?

Она слегка наклонила голову.

Косы мягко качнулись, на секунду поймали свет, и в этом движении было что-то странно интимное.

Она улыбнулась.

И моё тело предало меня.

Светло-синие глаза. Как тихая вода. Как озеро, что выглядит спокойным, пока ты не окажешься слишком глубоко.

Что-то во мне ответило.

Сердце предательски пропустило удар. Во рту пересохло. В голове ясный, иррациональный импульс:

Соглашайся на любую ее просьбу, следуй за ней везде.

Отлично.

Мой мозг заменили собачьим.

Реакция не была моей. Слишком покорная. Слишком моментальная.

Я приказал лицу изобразить кривую ухмылку. Нужно было что-то резкое, разбить проклятье:

— А это, — я указал на метлу, — Тоже для меня? Или лететь куда собралась?

— Семён, — ответила она, — Ну хватит...

И она засмеялась.

Искренний смех и очень солнечная улыбка.

Провокация не сработала. Она даже не смутилась. Не разозлилась.

Ей... понравилось.

Интересно.

Еще шаг мне навстречу, и её запах дошёл до меня через сосну и тёплый асфальт: чистая ткань, нагретая солнцем кожа. А под ней что-то тёмное, едва заметное.

— Ольга Дмитриевна отправила меня встретить тебя, — сказала девушка, — Потому что автобус уже полчаса как приехал, а тебя всё нет.

Ольга Дмитриевна.

Я повторил имя про себя.

Никакой реакции. Просто имя.

Блондинка указала метлой на ворота:

— Иди за мной. — сказала она, — И не волнуйся, после поездки часто мутит и голова ватная. Пройдёт через час.

Я кивнул. Играл свою роль.

Внутри же, стопка вопросов росла в высоту

Кто я? Где я? Что девочки с кошачьими ушами делают за окнами автобусов?

Если начать спрашивать в лоб, она либо испугается, либо сочтет меня проблемой.

А проблемы решают.

Стопка подождёт.

— Меня, кстати, Славя зовут. Сокращенно от "Славяна", такое имя вот.

— Приятно познакомиться, — сказал я, самая простая ложь в мире.

И я пошел за Славей через ворота.

За воротами лежала площадь, обрамленная редкими скамейками с крупным памятником в дальнем конце. Массивный, тяжёлый, на высоком постаменте.

Мужская фигура в строгом костюме, рука поднята к лицу, будто он сейчас поправит очки или задумается.

Табличка - "Генда".

Фамилия отзывалась странно, как слово, которое где-то уже слышал, но не могу вспомнить где и почему.

"Окей, Генда." — мысленно сказал я каменному лицу, — "Ты здесь главный, я не против."

Не успел додумать, как за деревьями что-то мелькнуло.

Со стороны низкого деревянного здания вышла девочка.

Одета в ту же пионерскую форму, что и Славя.

В руках тетрадь или папка, она прижимала её к груди, будто пряталась за ней. Волосы тёмные, с фиолетовым отливом, забраны в два хвостика-луковички. Глаза опущены. Она подняла на меня взгляд…

... и тут же споткнулась на ровном месте, словно ноги предали её за взгляд на другого человека.

Что-то смягчилось во мне без разрешения.

Улыбка расплылась на моем лице, импульсивно и без подготовки. Рефлекторный ответ на то, какой хрупкой она выглядела, словно держалась на одном дыхании.

Румянец тут же залил её щёки. Глаза дрожали. Губы тронула ответная улыбка, осторожная, как проба воды перед нырянием.

И брюнетка тут же попыталась спрятать улыбку обратно, как секрет, который пока не готова раскрывать.

И в этот момент за моей спиной раздался вопль:

— ЛЕНААААААААА!

Мимо пролетел огненно-красный вихрь.

Притормозив в шаге от красавицы-луковички, превратился девчонку лет двенадцати, рыжие волосы разделены на два толстых хвоста, лихо торчащих в стороны.

Её глаза лукаво сощурились.

Она держала в вытянутой руке что-то, копошащееся с заметной целеустремлённостью.

Кузнечик.

— СМОТРИ, ЧТО Я НАШЛА!!! — она прокричала с триумфом.

Лена... видимо — Лена... вздрогнула, как от электрошока.

Рыжая хохотала, упиваясь своим мелким хулиганством.

Лена визжала. Негромко, но отчаянно выдавала чистую высокую ноту.

Развернулась и скрылась в домике, из которого только что вышла, исчезая, как напуганная птичка.

— Ульяна, — раздался голос Слави.

Спокойный. Не громче, чем достаточно. Не тише, чем необходимо.

Славя стояла рядом со мной, руки на поясе, и смотрела на мелкую так, как смотрят старшие сёстры, когда последний грамм терпения только что закончился.

— Опять? — тембр голоса подобран так, чтобы утихомирить торнадо.

— Да я же пошутила! — запротестовала Ульяна.

— Ты напугала её до слёз.

— Ну, она всегда пугается…

— Когда ты ее пугаешь, — ответила Славя, спокойная, как хирург.

Ульяна скривилась, фыркнула, громко топает в гранитную плитку.

На ней оверсайз красная футболка с крупной надписью СССР. Нижний край прикрывал колени. Девочка носила ее, как платье.

Она бросила на меня быстрый, любопытный взгляд.

Буквы на её футболке, слишком чёткие, резали мне глаза. На мгновение мне даже показалось, что одна из С поменялась на латинскую S.

Тошнота подкатывала к горлу.

Я перевёл взгляд на лицо девочки, лишь бы избежать просмотра невозможной типографики.

Незаметно для Слави Ульяна улыбнулась мне.

И подмигнула.

Без раздумий подмигнул в ответ.

Я даже не знал почему. Солидарность с хаосом, наверное. Или просто рефлекс человека, не способного удержаться от заговоров. Даже детских.

Наконец, мелкая сдалась:

— Ладно-ладно, — сказала она, — Больше не буду и всё такое. Зануда косатая.

И, махнув на прощанье кузнечиком, унеслась прочь между деревьями.

Славя вздохнула, покачала головой, и повернулась ко мне:

— Это Ульяна. Наше стихийное бедствие.

Я кивнул.

Славя посмотрела на метлу в своей руке.

— Посиди тут минутку, хорошо? — Славя повернулась, косы слегка взлетели и описали полукруг, — Я быстро, метлу отнесу.

Я сел на ближайшую скамейку.

Дерево под ладонями тёплое, гладкое, напитавшееся солнцем. Настоящее. Скамейка чуть прогнулась, будто принимала меня как должное.

Лениво поглядывая на три флагштока, я снова и снова перебирал всё, что мне известно о себе и своем прошлом.

Факты на данный момент:

Меня знают под именем Семён.

Я в пионерском лагере.

Вокруг люди в пионерской форме. Выглядящие слишком взрослыми, чтобы быть пионерами. Не считая двенадцатилетнего демона с кузнечиком.

Меня ждали.

Я опоздал.

Красный вихрь вновь пронёсся через площадь. Видимо, Ульяна наметила новую жертву.

В глубине моей головы ледяной город мерцал, как умирающий дисплей. Свинцовая река. Гранит. Вечный холод. Вечная ночь. Чувство опоздания туда, где уже не ждут.

Образ не задерживался, не давал рассмотреть детали.

В лагере же, казалось, время замерло: я машинально искал признаки привычной мне цивилизации.

И не находил.

Гипотеза номер два. Галлюцинация, симуляция, клиническая смерть со спецэффектами.

Непроверяемо. Невозможно изнутри симуляции доказать наличие...

— Отошла на пять минут, а он уже уснул, — легкий смешок не дал мне закончить мысль.

Славя, по всей видимости, умела двигаться абсолютно бесшумно. А я, по всей видимости, даже не заметил, что сижу с закрытыми глазами.

— Я не спал, - солгал я.

Славя недоверчиво улыбнулась.

Она мягко взяла меня за руку

Не схватила, не потащила. Скорее опасалась, что я ускользну, если отпустить. Тонкие пальцы и мягкая кожа без мозолей. Нечестно, при её-то любви к метле.

— Пойдем, — сказала она, — Тут недалеко осталось.

Я подчинился, встал со скамейки, ноги с хрустом разогнулись в походное положение. Славя не заметила канонады моих коленных чашечек. Или сделала вид, что не заметила.

Мы свернули с площади.

Славя шла чуть впереди, уверенно, как будто тропинка была нарисована у неё в голове, а деревья выросли уже потом, вокруг.

Я посмотрел на мою провожатую. Одна коса закинута на спину, прядка выбилась. Лёгкая тень загара на шее, тонкая пыль под коленкой. Маленькое доказательство, что она действительно подметала, а не просто позировала для меня.

Я изучал ее, потому что мой мозг изучает всё вокруг в автоматическом режиме, когда ему нет более интересного занятия.

— Вовсе не надо так сосредоточенно разглядывать мой затылок, — не поворачиваясь, рассмеялась блондинка.

И легонько пожала мою руку, которую все еще держала.

Она меня дразнила. Слегка.

— Я не разглядываю, — на автомате сказал я.

— Разглядываешь, — ответила она.

— Ты всегда такая собранная? Или должность обязывает? — я чуть прижал её маленькую ладошку в ответ.

— Какая должность? — Славя чуть повернула голову, достаточно, чтобы увидеть уголок её улыбки, — Нет у меня никакой должности.

— Люди без должности так уверенно не ходят.

Она опять тихо рассмеялась.

— Правда-правда. Я просто помогаю. Мне не трудно.

— Ага. А ты меня прям ждала у ворот? Всех так встречаешь или мне повезло?

Славя чуть притормозила, посмотрела на меня внимательнее. Внимательные серо-синие глазищи поверх плеча.

— Новеньких всегда встречаю, если знаю, что они приедут, — сказала она, — Но второе тоже верно, тебе повезло!

— Заботливо. — ответил я, — Почти подозрительно.

— Это ты просто устал после дороги.

Мир на полсекунды вдруг как в вату окунули.

Вокруг всё стихло. Не полная тишина, просто мир приглушился. Даже наши шаги больше не издавали звуков.

Дорожка впереди выглядела слишком прямой, слишком идеальной, словно кто-то нарисовал её с помощью линейки и одержимости.

Вдруг звук с щелком вернулся мне в уши. Листья снова шелестели, где-то хлопнула дверь, вдалеке кто-то рассмеялся.

Со мной явно не всё было хорошо. Или с миром.

— Что за автобусы такие здесь, что мутит часто... — сказал я, стараясь держать голос ровным.

— Бывает. Не все хорошо переносят. У кого-то голова болит, у кого-то давление… это нормально.

Нормально. Конечно.

Мы остановились возле приметного домика.

Домик выглядел забавно, как сошедший с детского рисунка. Треугольный, дверка, окно. Очень кинематографично обрамленный кустами сирени.

— Заходим, — Славя высвободилась из моей хватки и постучала в дверь.

— Открыто! — голос из-за двери, женский, строгий.

Славя толкнула дверь, вошла, и я последовал за ней.

Две кровати, стол, стулья. Ничего сверхъестественного. Даже бардак был определенно уютным.

Я прошел до середины домика.

— Добрый день! Ольга Дмитриевна? — я изобразил улыбку.

У стола сидела девушка во все той же пионерской форме, держа в руках ежедневник.

Ее волосы и пышная челка были цвета тёмного мёда и каштана, длинные, чуть небрежные, как будто она провела по ним ладонью и решила: достаточно. Кожа с ровным тёплым загаром: солнце не касалось случайно, а привыкло возвращаться к ней каждый день.

На губах играла сдержанная улыбка.

Она была красива, да.

Но не её красота заставила меня замереть.

Голову кольнуло болью. Перед глазами вспыхнуло несколько неуловимых образов. Всмотреться я не успел, но впечатление осталось.

Я знал её!

Откуда-то я её, безусловно, знал, вот только не мог вспомнить откуда. Не размытое "мы где-то виделись", не дежавю. Твердая, физическая определенность.

Я знал её, и знание пришло об руку с неопознанным давлением в груди.

Ольга посмотрела на меня ровно, без игры, но взгляд задержался на долю секунды дольше, чем положено случайному человеку.

Её глаза были зелёными не “зелёные как трава”, а как глубокая вода: спокойные, внимательные, вбирающие в себя пространство вокруг.

В них скользнуло что-то, похожее сожаление. Лёгкое. Скрытое. Человеческое.

— А вот и ты, — сожаление испарилось из взгляда, — Автобус приехал около часа назад. И где ты был? Спал?

— Нет, — ответил я, — Гулял со Славей.

Ольга кинула быстрый вопросительный взгляд на блондинку.

— Ульянка опять хулиганила, —без заминки ответила Славя, —Пришлось разбираться по пути.

Ольга чуть смягчилась, удовлетворенная ответом.

— Семен, я — твоя вожатая, меня зовут Ольга Дмитриевна. Распишись о прибытии здесь.

Вожатая пальцем показала на лежащий на столе разлинованный лист бумаги. Поверх листа - шариковая ручка. Дешевый пластик. Синие чернила.

Я подошел и взглянул на лист.

Галочка в столбце "подпись" напротив "Сычев Семен Семенович, дата рождения 9 апр. 1969".

Вот, значит, так меня звали, и родился я в шестидесятых.

Мой разум не отреагировал никак. Ни контекста. Ни детства. Ничего.

Пустота.

Внезапной вспышкой перед глазами очередной факт из забытого ледяного города - "СССР давно нет".

Интересно.

Добавить в список "паниковать позже".

Гипотеза номер три "Я - Семён" трещала по швам, как хорошо перегретый котел.

— Семен Семенович Сычев прибыл! — я размашисто расписался в графе и шутливо отсалютовал вожатой.

Где-то в затылке опять текла холодная река под серым небом.