9-й«Б» добывает скальпы (1)

Я вышел со школьного порога, привычно сунул руки в карманы и сделал первый шаг в свое первое по-настоящему счастливое лето. Первое лето без тоскливых уроков, занудных учителей и тупых одноклассников!

Правда уже через несколько минут я увижу, как они толпой рвут на части какого-то мужика, забивают до смерти соседскую девчонку и пожирают внутренности дворового кота...

Но сейчас-то я был по-настоящему счастлив!

Ведь это было первое лето после окончания школы.

Первое по-настоящему свободное лето!

Свободное от чужих требований, мнений и принципов. Всего того, что я так не любил. Не понимал. И не хотел под это всё приспосабливаться.

«Шизоидное расстройство личности». Вот как они это называют. То, что мне ваше дебильное поведение, дебильные традиции и дебильные привычки кажутся ненормальными — это, оказывается, «расстройство». Даже справку дали. Только нахрен она нужна? Никаких льгот. Только маму расстроили этим вашим «расстройством», уроды.

Да и ладно. Хоть в спецшколу не засунули, как собирались. Несмотря на то, что я всегда отвечал на дебильные подколы сразу кулаком в рыло. Или куда побольнее. В полицию на учёт поставили. Но таблетки я ваши пить всё равно не буду. Денег и так не хватает. Да ещё вдруг стану таким же идиотом, как и вы все… Ну уж нет.

Зато ко мне больше никто не лезет, как пару раз получили. Боятся. Даже толпой. Знают, что я не буду пинаться ногами или бороться как ребёнок. И молоток у меня всегда с собой. Это же не нож, насчёт него никаких запретов. И срать мне на ваших истеричек-мам, которые называют меня психом и бандитом. Нехер ко мне лезть.

Но теперь всё. Всё! Похер на вас всех! Буду делать, что захочу!

Хочу — запишусь на какие-нибудь курсы по «ай-ти». Вроде бы там не дорого, скидки. Уж заработаю как-нибудь. Вон, месяцок ещё курьером погоняю, только теперь на полный день. Зато потом - только комп, книги и переписки с заказчиками. Ну или там с начальством каким… Которое вообще, может, где-нибудь на Кипре.

А, может, лучше накоплю, наконец-то, на настоящий нормальный такой байк, а не разваливающийся мопед. Круизёр!Конечно весь чёрный. Освою его ремонт. И найду какую-нибудь мастерскую, где буду тоже весь день возиться с машинами. Там, конечно, будут другие мастера. Но что-то мне подсказывает, что люди, которые всю жизнь работают с байками, уж точно поумнее и поинтереснее моих одноклассников.

Ну круто же!

К тому же в этом году лето началось рано. И по погоде и по школьному расписанию. Всего лишь первое июня — а уже всё сдал. А ваш выпускной я в гробу видел.

Конечно, надо будет ещё сходить аттестат забрать. И на районе я постоянно своих знакомых со школы встречал. И буду встречать, пока тут живу. Наверняка скоро перееду. Вот заработаю — и сразу сниму квартиру где-нибудь поближе к Москве. А, может, и вообще куда-нибудь на юг перееду, где тёплый сезон длиннее. Только маму надо будет с собой забрать. Без меня пропадёт. Совсем уже плохо с сердцем…

Хотя Зеленоград мне, в принципе, тоже нравится. Людей не так много, особенно тут, на окраине. Город и правда зелёный. Воздух приятный. Хотя вон той помойкой немного пованивает… Ладно, пошли быстрее.

Я всегда ходил быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Да и на что там смотреть. Один и тот же маршрут годами. Прост и прямолинеен — от школы до нашей с мамой «пиковской» башни за Георгиевским проспектом. Через дворы и потом мимо огромного склада. И вот я уже дома. Там, где можно открыть книгу и забыть, что за стенами существуют все эти идиоты.

Но в этот раз что-то пошло не так с самого начала.

Первым странным знаком стала тишина. Почему-то резко сели наушники. Только вчера зарядил же.

Машин с проспекта почему-то не слышно… А где все люди, кстати? Хотя в жаркий рабочий полдень мало кто ходит по этим новым тротуаром рядом со складом. И широкая дорога рядом с ней от проспекта ведёт в тупик — там ещё что-то не доделали… Но мамочки с колясками или собачники тут всё-таки иногда встречаются. Где они все?

А теперь ещё за этой внезапной тишиной стали слышны другие звуки. Те, что, наверное, всегда были здесь, под слоем городского шума. Вой автомобильной сигнализации где-то вдалеке. Навязчивый, монотонный, словно зовущий на помощь. Или предупреждающий.

Шум деревьев от налетевшего порыва ветра. Тоже какой-то тревожный. Как в страшном кино.

Я замедлил шаг, насторожившись. Инстинкт — единственный друг, который никогда не врет. Сейчас он шептал, что надо бы перестать оглядываться, как дурак, и идти побыстрее. А лучше бежать. Домой. Только домой.

Я добежал до своей башни на углу двора-колодца, так и не встретив ни одного человека. И ни одной едущей к парковке машины. И остановился уже самого дома, наткнувшись взглядом на странную картину.

Возле входа в ближайший алкомаркет сидел на кортах мой сосед, дядя Коля. Обычно, если он тут, то всегда немного в подпитии. Сидит с банкой дешёвого пива в руках и весёлый. Вроде бы он не то сантехник, не то электрик — один раз помогал с новыми, но уже текущими трубами на кухне. И по мопеду подсказывал, чё там как с проводкой.

Сейчас он не пил. Он даже не курил. Он просто сидел на кортах, уткнувшись лицом в стену, и методично, с каким-то тупым упорством, бился об нее лбом. Тух-тух-тух. Негромко. Но по облицовке уже стекало кровавое пятно.

Может, до горячки допился? Она разве так выглядит?

— Дядь Коль? — Окликнул я его, сам не зная зачем. — Ты чё?

Сосед медленно повернул ко мне разбитую голову. Его глаза были пусты и мокры от слез. Как у человека, который не плачет, а зачем-то смотрит на солнце.

— Голова… — Прохрипел сосед, слепо глядя мимо меня. — Голова раскалывается, Игорёк… Таблеток… У тебя нет каких-нибудь таблеток?

Но, не дождавшись ответа, он вдруг снова повернулся к стене и принялся за свое. Тух-тух-тух…

В сочетании с тишиной вокруг от этой картины и этого звука по спине пробежали мурашки. Херня какая-то… И в магазине тихо, хотя обычно реклама всегда работает.

Что-то не так. Что-то конкретно не так. Нужно срочно домой, предупредить маму!

Я рванул к подъезду, приложил ключ и дернул на себя дверь. Внутри пахло новым ремонтом — цементной пылью, краской и… Чем-то ещё… Сладковатым, металлическим…

Чёрт, вляпался… Краску пролили, что ли…

Емана! Да это ж кровища!

Фу, блин… С лестницы из-под двери натекает… Густая, как варенье… Нет, не хочу туда заглядывать… Кто-нибудь уже наверняка полицию вызвал. Лифты-то работают?

Два из трёх, как обычно стояли. Но третий открылся. И даже довёз меня до моего пятого этажа под тихую музыку. Сквозь которую я расслышал чей-то истеричный вопль. Начавшись вверху, чья-то визгливая истерика продолжалась всё время, пока я медленно поднимался по шахте и проезжал мимо чужих этажей. Крики затихли уже где-то внизу. На втором или третьем.

Это точно была не ссора или какая-то прочая бытовуха. Это были вопли настоящей, животной, нечеловеческой боли. Кто-то визжал так, словно ему… Не знаю… Выгрызали внутренности. Я такое раньше только в кино слышал. Да и то там всегда орали как-то фальшиво. Как по нотам. А тут аж задыхается…

Лифт открыл передо мной пустую площадку. Дверь на этаж… Пусто.

Наша дверь.

Приоткрыта…

Сердце рухнуло. Мама никогда не оставляла дверь открытой. Она боялась. Боялась всего — соседей, грабителей, мира за стенами. Ее больное изношенное сердце не выдержало бы такого стресса.

— Мам? — Я толкнул дверь. И она бесшумно подалась внутрь. На полпути упираясь во что-то мягкое…

Шторы плотно задёрнуты. Темно.

— Мама? — Снова позвал я. И мой собственный голос показался каким-то чужим. Как будто опять ломался.

Я протиснулся и всё-таки решился посмотреть вниз.

На полу, свернувшись калачиком, лежала мама. Она была в своем стареньком домашнем халате, в тапочках. Одна рука прижата к груди. Другая — к губам. Как будто она пыталась заглушить кашель. Или крик.

Я рухнул на колени рядом с ней, тронул плечо. Холодное. Холодное и какое-то жёсткое. Лицо было бледным, почти восковым, с синевой вокруг сжатых губ. Глаза закрыты. Слава всем богам, глаза были закрыты…

Я не плакал. Но ком в горле мешал говорить и дышать. Больше во мне не было ничего. Ни боли, ни страха, ни отчаяния. Только пустота. Громадная, всепоглощающая пустота, в которую я сейчас словно падал.

Хотя на самом деле просто сидел на холодном полу прихожей и смотрел на свою мертвую мать. Рука сама потянулась к ее щеке, поправила прядь волос. Она всегда так переживала из-за этой ранней седины… Всегда зря о чём-то переживала по пустякам. Поэтому я старался её лишний раз не расстраивать.

Не знаю, сколько я уже так сижу. Минута? Час? Время как будто перестало иметь значение.

Надо что-то делать… Звонить куда-то? В скорую? В полицию? Откуда я знаю… Раньше рядом со мной никто не умирал.

Из ступора меня вывел новый звук с улицы, долетевший в приоткрытое открытое окно. Не крик. Не вой сигналки. Другой звук. Приглушенный, но ясный. Хруст. Сочный хруст кости. И жадное чавканье.

Я медленно, как во сне, поднялся, подошел на ослабевших ногах к единственному окну в нашей единственной комнате. Раздвинул края тёмных штор.

Двор внизу был всё так же пуст. Кроме одной фигуры. Это был парень из параллельного класса, Санёк Гребенщиков. Главный альфач школы, король спортзала и качок. Хотя мне эти его банки всегда казались немного комичными.

Санёк сидел на корточках посреди детской площадки, спиной ко мне. Его перекачанные плечи напряженно ходили ходуном под обтягивающей футболкой. Похоже, что-то ел. С жадностью, с диким, ненасытным чавканьем, разрывая это что-то прямо руками.

Присмотревшись внимательней, на резиновой крошке площадки я заметил рыжую шерсть. И сломанные лапы. Да это же Чубайс! Дворовый кот, которого все любили, несмотря на кличку. И постоянно подкармливали.

А когда Санёк опустился с корточек на задницу, я разглядел и остальное. Слипшиеся от крови клочья рыжей шерсти, размазанное по резине темное пятно, развёрнутые кишки.

Санёк оторвал кусок мяса от задней лапы, закинул голову и затолкал кровавый ошмёток в рот. Раздался тот самый звук — влажное отвратительное чавканье. Он жевал с открытым ртом, глотая куски почти как собака.

Потом он снова наклонился к тушке. Принюхался…

И вдруг он обернулся.

Не потому что услышал меня. Я же даже не дышал. Он обернулся, словно почувствовал мой взгляд.

Рот перемазан кровью. Она текла из разжатых губ по подбородку, капала на его некогда белоснежную, а теперь заляпанную красным майку.

Но не это было самым страшным. Его глаза. В них не было ни злобы, ни ненависти, ни даже животной жадности. Они были… пусты. Ещё более пусты, чем раньше. Почти как у рептилии или рыбы. В них не светилось ни капли того ядовитого, но все же человеческого ума, который я знал.

Он смотрел прямо на меня, но как будто не видел. Не узнавал. Лишь флегматично пережевывал остатки куска мяса. И далее его взгляд скользнул по мне, по окну, по дому — как по пустому месту. Совершенно без интереса.

Потом он что-то пробормотал. Не слова, а набор звуков. Низких, гортанных. «Гхр… Мна-ах… Ага…»

И снова повернулся спиной. Наклонившись к коту, он продолжил свою трапезу.

Я отпустил штору и отшатнулся от окна. Спина ударилась о кровать. Сердце колотилось где-то под горлом, готовое выпрыгнуть.

Что за хрень творится?! Что с ним? Не может же у альфачей именно так выглядеть взросление?

Я отважился снова выглянуть, но уже через узкую щель. Может, у меня просто галлюцинации? И он там на самом деле просто подкармливает Чубайса какими-нибудь объедками… И это кот ими так сочно хрустит?

Но нет. Санёк уже закончил с котом. Встал, выпрямился… Хотя нет. Что-то он какой-то сутулый…

С чмоканьем облизал окровавленные пальцы. И обвел двор тем же пустым рыбьим взглядом.

Пока его глаза не остановились на тёмном углу игровой площадки.

Там в песочнице я тоже не сразу разглядел маленькую девочку в тёмно-зелёном спортивном костюмчике. Дочь какого-то лысого бородача из второго подъезда, который вечно всем мешал своим гигантским внедорожником. Занимая им сразу пару мест на и без того тесной парковке.

Кажется, её зовут Лиза… Или Света?

Но сейчас это была не та Лиза-Света, которую я тут часто видел раньше с другими детьми…

Как и раньше, она сидела на корточках перед ведёрком и лопаткой. Однако ее костюм был порван на спине и весь перепачкан в мокром песке. Почему он мокрый то? Дождя же не было неделю…

Но девчонка не плакала. Она… Рычала. Тихо, низко, по-звериному. Уставившись при этом на поднявшегося с земли Санька какими-то горящими ненавистью глазами. Ее пальцы сжимались и разжимались, впиваясь в песок.

Санёк замер. Потом его лицо резко исказилось. Не злостью, нет. Скорее… Вызовом? Как у пса, внезапно встретившего другого кобеля на своей территории.

Качок вдруг издал резкий гортанный звук:

— Гхра! — И добавил спустя секунду. — Чё, еба?!

И медленно, как-то крадучись, двинулся к песочнице.

Девчонка и не подумала пугаться и убегать. Не закричала и не заплакала.

С низким, яростным рычанием, по-детски визгливым, она вдруг бросилась ему прямо навстречу, скаля зубы.

И они столкнулись в центре площадки.

Это была не драка людей. Это была схватка двух диких зверей. Девчонка впилась зубами в мускулистую руку, а Санёк с ревом попытался схватить ее за волосы и оторвать от себя. Но потерял равновесие. И они тут же покатились по резиновой крошке, царапаясь, кусаясь, и рыча как всё та же пара дерущихся за территорию псов. Звуки, которыми сопровождалась эта странная драка, тоже напоминали звериное рычание

Я замер у окна, не в силах оторвать взгляд. Это было одновременно ужасающе и гипнотизирующе.

Санёк хоть и был явно сильнее, не сразу взял верх. Девчонка проявляла какую-то нечеловеческую ловкость, постоянно уворачиваясь от его неловких тычков и пинков. И не обращала внимания на клок волос, с кровью выдранный из её скальпа.

Уже основательно искусанными руками молодой качок всё-таки смог отшвырнуть от себя девчонку достаточно сильно и далеко. Так, что когда она ударилась головой о пластиковую ограду песочницы, материал даже треснул. А визгливое рычание тут же превратилось в резкий скулёж.

Санёк метнулся к оглушённой девчонке, схватил её за ногу и, раскрутив вокруг себя, с размаха грохнул спиной о деревянный столбик «грибка» над песочницей.

Кажется, я снова услышал хруст. И когда Санёк отшвырнул девчонку прочь, тельце ребёнка больше не шевелилось. Она лишь чуть слышно скулила, колотясь в мелкой дрожи.

Альфач, тем временем, тяжело дыша, слизнул с рук кровь, выступившую из укусов и царапин. Затем флегматично посмотрел на дрожащую и скулящую девчонку, словно решая, стоит ли добивать.

И вдруг снова резко гаркнул пару раз что-то хриплое:

— Я! — При этом коротко стукнув себя в грудь кулаками. - Я, еба!

Потом Санёк повёл могучими плечами — странный, совершенно человеческий жест в этой нечеловеческой ситуации. Принюхался к ветру. И, ссутулившись, спокойно побрел в сторону выхода из двора, слегка покачиваясь при ходьбе. Казалось, что он вот-вот начнёт помогать себе при ходьбе руками, будь они чуть длиннее.

Я закрыл окно, чтобы не слышать этот жалкий скулёж из песочницы. Закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу. Какая-то дрожь била всё тело, как на морозе.

Что происходит? Массовое помешательство? Психическая эпидемия? Так вообще бывает? Это заразно?

Нужно что-то делать. Звонить!

Я потянулся за своим телефоном в кармане. Мертвый экран. Я нажал на кнопку питания. Ничего. Полная разрядка, хотя ещё с утра было сто процентов.

Пробежавшись взглядом по комнате, нашёл мамин аппарат. Ещё дешевле моего. Но и он полностью разряжен.

Зарядка?

Вот!

Розетка! Гнездо! Есть! Загрузка… Не начнётся, пока не будет хотя бы пара процентов на индикаторе… Быстрей, быстрей, ну же!

Взгляд снова упал за окно. Может там всё уже нормально? Может мои глюки прошли? И эта Лиза-Света как обычно возится с ведёрком в песочнице. А Санёк рядом — отжимается на брусьях или висит на турнике.

Я снова осторожно раздвинул шторы.

Но нет. Всё по-прежнему. Следы борьбы. Разорванный Чубайс. И девчонка в песочнице уже перестала дрожать.

Движение!

Из подъезда напротив выбежал взрослый мужчина. Я его тоже узнал — Сергей, молодой адвокат. Помогал нам советом, когда меня в полицию привели после очередной драки. Жил на пятом прямо напротив нас. И постоянно водил к себе каких-то расфуфыренных красоток, редко задёргивая шторы. Как будто хвастался…

Сейчас он как обычно был в дорогом костюме. Но основательно помятом и чем-то замызганным. В правой руке портфель. А левой он напряжённо тёр собственные виски, прикрывая бледное, искажённое гримасой боли лицо.

Спускаясь по ступенькам крыльца, он пошатывался, как пьяный. И кажется, что беззвучно говорил сам себе.

В остальном он выглядел абсолютно нормальным — то есть, конечно, помятый и сморщившийся от боли. Но точно не как Санёк. Когда Сергей убрал руку от лица, в его широко открытых глазах читалась не пустота, а... Страх? Как у утопающего, который ещё на поверхности. Но уже вот-вот окажется под водой без сил и воздуха. И знает, что его никто не спасёт.

И так же, как утопающий, Сергей не дышал, а будто бы глотал воздух. Спустившись с крыльца, он почти побежал к своей дорогой машине, вытащив на ходу ключи. И затем, судорожно дрожа, попытался вставить их в замок. Сигнализация, несмотря на то, что он перед этим несколько раз нажимал на брелок, почему-то не пикнула.

Надежда, тупая и слабая, кольнула меня куда-то под сердце.

Он же нормальный! Немного странный, но нормальный! Голова сильно болит, бывает. Вот в аптеку и торопится. У нас-то дом новый, ещё не открыли ничего рядом. Не все сошли с ума!

Сергей ещё пытался вставить ключи в замок, когда из соседнего подъезда вышла группа подростков. Пять человек. Парни и две девчонки. Мои ровесники. Я даже узнал пару лиц — из соседнего двора. Хотя имён не помнил.

Они шли как-то неспешно. Вразвалочку и ссутулившись — совсем как Санёк. Говорили громко, перебивая друг друга. И ржали так, что даже через закрытое окно было слышно.

Но их смех был каким-то странным. Больше похожим на лай. Даже у девчонок.

Сергей перестал возиться с ключами, когда их услышал. И замер, словно от испуга.

Подростки остановились. Перестали смеяться. Они смотрели на него не со злобой. Но с интересом. С тем же странным любопытством, с каким Санёк смотрел на Лизу-Свету.

Один из парней, долговязый, в спортивных штанах и толстовке с капюшоном, сделал шаг вперед. И что-то коротко выкрикнул. Я не разобрал слов, но тон был вызывающим и насмешливым.

Сергей сжал портфель, словно пытаясь им заслониться. Что-то ответил, тыча пальцем в сторону города. Несмотря на очевидную боль, он, кажется, пытался быть строгим и начальственным. Выкрикнул что-то ещё. Но в его позе явно читался страх.

Долговязый парень выслушал его, склонив голову набок, словно пес. Потом он медленно, очень медленно поднял руку и показал не то на Сергея, не то на его на портфель.

И тогда это снова случилось.

Долговязый издал короткий, резкий звук — нечто среднее между лаем и криком. И бросился вперёд.

Остальные тут же ринулись следом.

Это была не драка. Это было нападение стаи животных. Подростки не просто били несчастного адвоката. Они его рвали. Рвали руками, зубами и затаптывали ногами то, что осталось.

Костюм почти сразу превратился в лохмотья. Портфель отлетел в сторону — и одна из девчонок отвлеклась на него. Схватила и, хохоча всё тем же лающим смехом, принялась вытряхивать содержимое на асфальт — какие-то бумаги, купюры, что-то блестящее…

Сергей некоторое время кричал. Короткими воплями, задыхаясь, отчаянно. Но когда вместо обрывков костюма в стороны полетела кровь и какие-то серые сгустки, крик оборвался.

Я отшатнулся, когда меня затошнило. И финал этой сцены видел уже сквозь невольно выступившие слёзы.

Подростки стояли вокруг того, что осталось от Сергея. Бесформенная куча с неестественно вывернутыми конечностями и свёрнутой набок почти расплющенной головой. Двое парней, похоже, что-то делили — не то часы, не то металлический браслет. Одна девчонка стащила с трупа разодранный пиджак и начала его примерять.

А долговязый стоял чуть в стороне. И смотрел на мой дом. Прямо на мое окно.

Наши глаза встретились.

И на этот раз в рыбьем взгляде мелькнула какая-то живая искра. Как будто он меня узнал.

Но это была не вражда и, тем более, не симпатия. Просто словно он увидел другого зверя на своей территории и заинтересовался тем, что я здесь делаю.

Медленно подняв руку долговязый указал на меня окровавленным пальцем. Потом повернулся к остальным и что-то коротко пролаял. Те тут же подняли головы и тоже уставились на моё окно.

Я резко задернул шторы и отпрянув назад в спасительный полумрак.

Сердце колотилось, реагируя на адреналин.

Я следующий?

Метнувшись к двери, я заперся на все обороты.

Телефон! Заряда уже хватает для загрузки! Ну же!

Пока на экране горел лишь логотип производителя, я осторожно заглянул в окно сбоку.

Двор был пуст. Все ушли. На асфальте осталось лишь растерзанное тело Сергея и натекающая из-под него кровь. Да ветер гонял бумаги из его портфеля.

Но следы ног от кровавой лужи вели не к моему подъезду, а прочь со двора.

Я отошёл от окна и пустился по стене на пол. Ноги уже не держат. Руки дрожат.

Но телефон уже загрузился. Только что было 20% заряда, и уже 15? Херня какая-то... Ладно, какой там номер надо набрать, чтобы быстро попасть хоть куда-то? 112?

Тишина в трубке. Ни гудков, ни автоответчика, ни шума. Просто тишина.

Не отвечал и ни один из тех номеров, которые были среди контактов мамы.

Только эта тишина. Всепоглощающая, давящая тишина.

Похоже, именно так звучит моя новая свобода… Настоящая. Когда я действительно остался один на один с этими… этими…

Вот оно, значит, каким будет. Моё первое, по-настоящему свободное лето.

Но, может, всё-таки, так сейчас не везде?

Может, кто-то придёт и всё исправит?

Или этот "кто-то" теперь - я?

Ладно… Спокойно… Не ссы.

Где там мой молоток?