911

911

Я помню, как все горело. Горели обои на стенах, свисая местами ошметками, будто оплавившаяся кожа. От жара плавился даже метал. Помню стену огня, отделяющую меня и двух моих коллег от лестничных пролетов, которые каким-то чудом еще не рухнули… пока.

Я чувствую как стены, полы, потолок вибрируют, сообщая нам, что за нами неизбежно следует смерть. За нами всеми. Мы в ловушке, некуда бежать, и все потому, что мы трое никогда не опаздываем на работу. Я работаю в туристическом агентстве, и занималась с клиентом, который рано пришел, а двое моих коллег – менеджеры из того же агентства.

Я внезапно вспоминаю, что у Дженнифер трое детей, младшему всего три года, а их папа умер прошлым летом от осложнений после перенесенного воспаления легких. И сейчас они могут лишиться и второго своего родителя.

Потом вспоминаю, что у Джеммы, моей второй коллеги, мать инвалид, и о ней больше некому позаботиться. Потом я думаю о себе. Мне не к кому возвращаться домой, у меня нет ни кошки, ни щеночка, ни даже попугая.

И внезапно понимаю, что больше всего на свете хочу помочь Джемме и Дженнифер, ведь им еще столько нужно успеть в этой жизни. Их телефоны остались в сумочках, а сумочки в офисе, от которого мы уже некоторое время отрезаны огнем. В панике многие побросали свои вещи, и начали убегать, и только у меня телефон остался в кармане брюк, куда я его всегда засовываю.

Не зная, что еще могу сделать, я достаю телефон, и с удивлением вижу, что сигнал все еще работает. На автомате набираю 911, потому что кажется, что это единственная оставшаяся возможность. И, о чудо, я получаю ответ.

— 911, меня зовут Джеймс, чем я могу вам помочь?

Я прислушиваюсь к этому приятному голосу, и снова надежда начинает теплиться в моей душе.

— Мы в ловушке, на тринадцатом этаже второго Здания Всемирного Торгового Центра, его атаковали первым. Тут везде дым и огонь, и стена огня отделяет нас от лестничного пролета… Нас тут трое. Что нам делать?

На мгновение мне кажется, что связь прервалась, но это не так.

— Вам есть чем намочить свою одежду?

Я долго и напряженно думаю и внезапно вспоминаю про маленький служебный туалет на нашем этаже, совсем недалеко, прямо за углом, в этом холле, где мы застряли, нужно только свернуть налево.

— Если туалет работает, то да, тут есть один, до которого мы смогли бы добраться.

— Идите, попытайтесь дойти до туалета, и, если там все еще течет вода, намочите все, всю одежду, которая на вас, и как следует намочите свои лица, это поможет вашим глазам справиться с дымом. Сделайте это прямо сейчас. Я тут и никуда не уйду, я с вами.

Я чувствую, что его голос ведет меня в то время, пока мы трое пытаемся выполнить его указания (я включила громкую связь, чтобы остальные тоже знали, что им нужно делать). Мы добираемся до туалета, он работает, и в трубах все еще есть вода, она не успела испариться. Нам понадобилось всего несколько секунд, чтобы как следует намочить одежду и наши лица. Теперь нам нужно вернуться и попытаться прорваться сквозь огонь и дым на лестничную клетку.

И все это время Джеймс с нами, он проводит нас через это испытание, шаг за шагом. Потом, когда наши усилия прорваться к лестничной клетке в самом разгаре (мы держимся посередине холла, как советует нам Джеймс), мы слышим страшный шум… звуки Апокалипсиса доносятся до нас… что-то огромное падает на землю.

Страх практически парализует нас всех, потому что, хоть тут и нет окон, мы знаем, нам легко догадаться, что только что произошло наруже. Но голос Джеймса выводит нас из ступора.

— Вы должны продолжать движение, останавливаться нельзя.

И тут я вижу, как Джемма спотыкается – в дыму она не заметила кучи строительного мусора, рухнувших балок, и Бог знает чего еще. Я вижу, как она падает, ее нога прочно застревает между балками. Я держу телефон в одной руке, а другой хватаю ее левую руку, Дженнифер хватает ее правую и мы тянем, вдвоем, Джемма кричит от боли. Но это бесполезно, мы не можем ее вытащить, а в холле становится все жарче и жарче.

— Уходите, уходите, оставьте меня, спасайтесь!

Джемма вопит, орет на нас, и это в первый раз, обычно она никогда не кричит. Она вообще обычно никогда не повышает голос, даже когда отдает указания. За семь лет, что мы работаем вместе, она ни разу ни на кого не кричала.

Сейчас же она кричит:

— УХОДИТЕ!

Она снова кричит на нас, и Дженнифер сильно тянет меня за руку, чтобы заставить идти.

— Кто-нибудь придет за мной, уходите! – шепчет Джемма, но я вижу ложь в ее теплых карих глазах. Мы обе знаем, что больше никогда не увидимся снова. Все, что я могу сказать, это:

— Я знаю, где живет твоя мать. Я ее не оставлю...

— ТОГДА БЕГИ!

Я чувствую, как слезы застилают мне глаза, и утираю их рукавом своей рубашки. Все, что я могу, это держаться за голос Джеймса, говорящего нас, что там, снаружи, уже много команд спасателей, и он, Джеймс, обязательно сообщит им о том, что произошло на тринадцатом этаже, что он сделает все для этого, все, что в его силах. Он умоляет меня идти.

И я иду. Я и Дженнифер, мы держимся за руки, и я держу телефон прямо у своего лица… и тут я слышу приказ:

— Джеймс, к нам тут поступают тысячи звонков со всего города, не только из Близнецов. Вешай трубку, там уже полно спасателей, и начинай принимать другие звонки.

В отчаяние я кричу «нет» в ответ на то, что слышу, в ужасе от неизбежной потери голоса своей надежды, и тут внезапно Джеймс приказывает мне продиктовать ему мой номер телефона. Я диктую.

— Я перезвоню с личного номера через несколько секунд. Я вас не брошу!

Я слышу, как его босс кричит, что не допустит это, что иначе Джеймс будет уволен, а потом я слышу только короткие гудки. Я сбрасываю звонок и жду, молясь не о спасении, а о том, чтобы Джеймс мне позвонил.

И он звонит, менее чем через десять секунд. Я снова включаю громкую связь и мы получаем новые инструкции, благодарные человеку, которого мы никогда не видели, за его жертву. Я нахожу момент, чтобы поблагодарить его, но он лишь быстро отвечает нам:

— Моя работа значения не имеет, сейчас для меня имеют значение только ваши жизни.

Через пару минут мы видим лестничную клетку. Но пол перед нами уже горит. Джеймс приказывает нам прыгать. Мы беремся за руки и прыгаем. Нам удается выбраться на лестничную клетку. Теперь остается только одно – бежать, так быстро, как только можно.

И мы бежим. Вслух мы считаем этажи, так Джеймс поддерживает в нас дух. Мы уже добрались до седьмого этажа, когда мы ощутили как здание вибрирует, и эта вибрация передалась и нашим телам. Страх практически парализует нас снова, но Джеймс продолжает повторять, что мы должны бежать вниз. И считать. И мы бежим и считаем.

И вот наконец мы добираемся до первого этажа и видим знак Выход прямо перед собой. Но эту дверь заклинило, мы не можем открыть ее. Джеймс приказываем нам найти окно, любое окно. Нам удается найти его и довольно быстро. Удается разбить стекло, и убрать осколки куском дерева, которое вполне вероятно лишь недавно было столом, или еще чем-нибудь в этом духе.

Потом я выбираюсь наружу первой, потому что я выше, чем Дженнифер. Я отдаю ей телефон, ощущаю твердую почву под ногами и тянусь обеими руками к ней, как советует Джеймс.

Пришло время прощаться с нашим спасителем, вешать трубку, чтобы я смогла схватить подругу за обе руки. Мы обе говорим Джеймсу спасибо. Он просит перезвонить ему, когда мы обе окажемся в безопасности. Я обещаю ему, что позвоню. Потом Дженнифер сует мой телефон в карман своей куртки, и тянет ко мне руки. И тут я чувствую, как сильные руки оттаскивают меня от разбитого окна. Я вижу другого мужчину, который бежит вперед, чтобы вытащить мою подругу, спасти ее. И тут я слышу что-то, похожее на печальный вздох, на слова, «Прости меня, что не смог продержаться дольше», и я вижу, как прямо передо мной раскрылась пучина ада. Звук ужасающий. Последнее, что я помню, это как прошептала в ответ, “я не виню тебя”.

Я пришла в себя через двое суток, зная наверняка, что двое моих подруг погибли, как еще тысячи других людей.

Когда я выписалась из больницы, то, первое, что сделала, это пошла в банк, получила наличные по чеку, выписанному мне турфирмой, на которую работала, и перевела половину денег матери Джеммы.

Потом узнала, что стало с детьми Дженнифер. За ними приехали ее родители, с которыми она не общалась много лет. Ее гибель сделала бессмысленной ту вражду, и я знаю теперь, что у детей Дженнифер все будет хорошо, их будут любить и о них есть кому позаботиться.

После этого я купила себе новый мобильный телефон, восстановила симку, и попыталась затребовать у своего мобильного оператора все входящие звонки, чтобы выполнить свое обещание и позвонить Джеймсу. Но мне ответили отказом. Как отказали мне и в 911, сказав, что у них много Джеймсов, и они не вправе сообщать личную информацию своих сотрудников кому бы то ни было.

Тем вечером, когда я вернулась в свою одинокую однокомнатную квартиру, я ощущала, что вся моя жизнь разрушена также, как и Здание, в котором я проработала десять лет, и которое, как и мой коллектив, было смыслом моего существования. Я чувствовала себя потерянной, подступала депрессия, и в голове стали роиться самые темные мысли, когда внезапно ожил мой телефон. Я ответила на звонок автоматически.

— Привет, я звоню тебе каждый вечер в семь, надеясь дозвониться, это...

— Моя надежда, — шепчу я, и слезы градом текут по моим щекам.

— Так вы обе...

— Нет, только я.

Дальше следует минута молчания, мы молчим, солидарные в этом горе, а потом он спрашивает:

— Хочешь выпить чашечку чаю и съесть по бутерброду?

— С удовольствием. Просто скажи мне, когда и где. Выбор за тобой.

И вот мы встретились. Пили чай, жевали бутерброды, и делились историями из своих жизней. На втором свидании мы поцеловались. На третьем он сделал мне предложение. Через месяц мы были женаты. А сегодня, 11 сентября 2020 года, мы пойдем, как и каждый год до этого, к Нулевой Отметке, с нашими дочерьми Джеммой и Дженнифер, которым через месяц исполнится семнадцать лет, и снова отдадим дань памяти моим погибшим подругам, ушедшим, но вечно любимым, как и всем тем, кто погиб тогда, 11 сентября 2001 года, и их семьям, ведь такие потери невосполнимы. Мы пойдем туда с нашими близнецами, чтобы снова поведать им нашу личную историю любви, и рассказать им о Близнецах.