А что дальше...

Их отряд пришел в деревню уже затемно. Староста поселения быстро распределил всех. Их определили на постой во двор зажиточного крестьянина. После короткого ужина молодежь загнали на сарай, на сено. Тишина накрыла деревню. Даже собаки не брехали, будто что-то чувствовали. На сеновале пахло летом и детством. И совсем не верилось, что везде по этой земле идет война.

С утра после подъема и завтрака началось построение и почти сразу новобранцев отправили на окраину деревни. Они шагали по улице и рассматривали деревянные дома, из-за заборов выглядывали крестьянские ребятишки. Солнце поднимало настроение, кто-то говорил, что ведут их на строевые занятия, а потом будут занятия по военной подготовке.

Их вывели на окраину деревеньки и построили в две шеренги. Строевые занятия почему-то не начинались. Но и военной подготовки не было. Странно, но и мишеней тоже не было.

Сзади вышли шесть солдат, они выстроились шеренгой недалеко от отряда Григория. Вслед за ними вывели оборванных людей, человек пятнадцать и заставили лечь на землю. Шесть солдат подошли к лежащим и наставили на них винтовки. На солнце блеснули полированные приклады. Рядом стоял высокий офицер и командовал. Он прошел дальше и что-то стал рассматривать на земле, и тут только Григорий понял, что офицер смотрел в яму. В животе Григория похолодело. Он еще не хотел признавать того, что сейчас должно было произойти.

Между тем один из сопровождавших солдат подошел к лежащим и стал собирать сапоги и ботинки, которые уже сняли пленные красноармейцы. Все это происходило буднично и привычно. Все товарищи Григория уже поняли, что будет дальше.

Но как-то это все было так обыденно, все было так будто все выполняют свою работу. И пленные молчали, только иногда поглядывали из-под фуражек то на охрану, то на взвод, в котором находился Григорий.

Правда, один из пленных красногвардейцев приподнялся и опёрся на локоть и начал в открытую смотреть на всех. Как будто он не боялся. Его круглое лицо с лихими усами улыбалось. Он смотрел то на небо, то на солнце, то на своих товарищей, то на врагов.

И вот началось. Худой и нервный офицер коротко сказал, что по приговору государства Российского, предатели и враги Отечества приговариваются к расстрелу.

Трех босых пленных поставили на край ямы, расстрельная команда выстроилась на расстоянии шагов восьми от ямы. Двое солдат встали на одно колено, и приложили приклады к плечу. Прозвучала команда, — товсь! Через секунду, — пли! Затрещали выстрелы. И молодые новобранцы увидели, как после выстрелов взлетели вверх фуражки красноармейцев. Все пленные сложились пополам и повалились назад, в яму.

Расстрельная команда подошла к краю и внимательно посмотрела вниз. Обратно солдаты шли и передергивали затворы винтовок. Так же быстро расстреляли следующую тройку, и так же солдаты посмотрели на убитых. Григорий понял — они искали раненных. Хотя их просто не могло быть. Слишком близко стояли палачи.

А вот со следующей тройкой получилась заминка. Кто-то из красноармейцев оказался раненным и один из расстрельной команды передернул затвор у винтовки и почти в упор выстрелил в яму.

Высокий офицер начал ругаться. Тяжело и грязно он материл солдат, и орал, что еще раз, и он прикажет наказать их всех.

Следующая тройка красногвардейцев запуталась. Двое стали лицом к яме, и один из палачей подошел к ним и стал разворачивать их лицом к расстрельной команде. И снова Григорий увидел, как после выстрелов полетели фуражки вверх. Сзади один из новобранцев сказал, — один в грудь стреляет, другой в голову, чтобы наверняка.

Почти рядом, шагах в десяти от ямы лежали пленные красноармейцы. Испуганные глаза, застывшие лица, и среди них широкая издевательская улыбка, того круглолицего. Он и закричал, — дайте покурить напоследок! Расстрельная команда оглянулась на офицера. Тот, подкручивая ус, зло ощерился и сказал громко, — пусть тебе черти в аду дадут покурить!

Почему-то жалко стало мужика. Последняя просьба все-таки. Тогда мужик приподнялся и показал на Григория, тот стоял в первом ряду, — вон тот, придет время, тебя в ад отправит. Там и покурим вместе табачок!

Озлобленный офицер начал вытаскивать оружие из кобуры, но увидев довольное лицо мужика, засунул оружие снова в кабуру.

И вот уже последняя тройка. Справа с краю стоит улыбающийся пленный, он приподнимает правую руку и резко машет вниз. Палачи прикладывают приклады к плечам и по команде стреляют. Красноармеец складывается пополам и падает в яму, рядом с ним валятся его товарищи. Худой офицер подходит, вынимает револьвер и стреляет в мертвого красноармейца два раза.

Солдаты отходят от ямы и вытирают пот со лба. Даже у расстрельной команды есть какое-то напряжение при расстреле безоружных людей.

Когда вернулись в деревню, многие новобранцы молчали. Война оказалась совсем не такой, какой они себе рисовали. Храбрость, находчивость, ловкость, личный героизм, а здесь обыденное убийство, убийство, как грязная подлая работа.

И почти все поняли, что в скором времени могут оказаться на месте мужиков. Ведь если красные возьмут в плен, они тоже не будут разбираться кто прав, кто виноват. Расстреляют и все дела. Вот только хватит ли мужества улыбаться перед расстрелом и вести себя спокойно под стволами винтовок, зная, что сейчас произойдет непоправимое. И это будет навсегда. И не будет больше ни неба, ни солнца… ничего не будет…

Через полчаса Григория вызвали к командиру. За столом в избе сидели три офицера. Они пили самогон, и запах его ощущался даже на улице. Григорий задержался на пороге.

— Да это он! — сказал худой и долговязый офицер. Он покосился на товарищей и засмеялся, — им грозился тот идиот.

— Четко и коротко доложи, кто такой, откуда, и что умеешь, — внезапно подал голос офицер в возрасте.

Григорий представился и четко сказал кто он и откуда.

— Так ты знаешь этого мужика? — спросил худой офицер.

— Нет, — замотал головой Григорий.

— А откуда он тебя знает? — не отставал офицер.

Григорий пожал плечами.

— Отвечай, как положено, — повысил голос долговязый.

— Не могу знать! — громко ответил Григорий.

Тогда сидящие за столом офицеры захохотали. Один повернулся к худому и сказал, — ты что боишься проклятий покойника?

Худой замялся, зыркнул на Григория и резко приказал, — выйди отсюда. Если надо будет тебя позовут…

Григорий вышел из дома и поспешил в свой взвод. Он понимал, что сильно не понравился этому офицеру. Наверно, очень суеверный. В будущем он Григорию жизни точно не даст. Скорее всего будет привязываться по каждому поводу и без повода. И что же тогда делать?

Григорий был еще под впечатлением расстрела, а здесь еще такая ситуация. Вот ни за что можно и пострадать. Наверняка офицер и будет посылать Григория в самые опасные места. Ну да. Надо что-то делать. Иначе ему не выжить в такой обстановке. Бежать? Но куда? К красным податься? Его проверять начнут, да и выкопают что-нибудь и без суда и следствия поставят к стенке. Да не к стенке, а к яме…