А что, если влюбиться?

Когда дело доходит до любви, то сомнений, которым сложно противостоять, бывает очень много. Где-то внутри ты уже готов влюбиться, но море препятствий закрывают приятные эмоции, и ты больше не хочешь чувствовать. Или даже не можешь.

По воспоминаниям мамы сентябрь выдался на удивление теплым и безветренным. В один из таких дней меня, Элину Михайлову, отдали в детский сад. Глядя на старые фотографии, я выглядела невероятно мило: малышка с ярко-голубыми, как топазы, глазами и черными, как самая темная ночь, волосами. Я быстро подружилась с рыжеволосой девочкой Диной Филатовой. Мы были счастливы проводить время вместе каждый день и не замечали внимания маленьких мальчишек и девчонок, которые все время звали нас поиграть. Нам было хорошо вдвоем, поэтому мы не присоединялись к другим детям.

Через месяцев девять к нам в дом постучалась беда. Мне исполнилось четыре года, когда отец ушел из семьи. Ничего не предвещало этого. Он был рядом, угощал мороженым и водил в парк. Но в один день мама посадила меня рядом с собой и сказала, что папа теперь не будет жить с нами. Я тогда не поняла, что тут плохого, но почувствовала грусть.

На дворе стоял жаркий май, пахло начинающимся дождем и мамиными ванильными булочками. Мы отпустили его без слез и криков, молча, когда на улице уже накрапывало, а из телевизора звучала песня «Позови меня с собой». Но потом внутри все оборвалось. Папа не звонил, не приходил, и робкая надежда, что он вернётся домой, начала таять.

Мама больше не собиралась замуж. Разочарование в браке и мужчинах всё-таки в ней поселилось, о чем она ни раз говорила. Она работала медсестрой, поднимала меня одна, никто не помогал ей со мной. У отца родственников практически не было, а мамины родители жили в Петербурге и приезжали редко.

После ухода отца у нас часто гостила Дина. Моя мама приглядывала за нами и радовалась такой компании для меня, ведь она развлекала и отвлекала от ненужных расспросов. Дина не особо понимала, что происходило у меня дома, но я знала, что она хотела помочь. Однажды, сравнивая рисунки семьи, Дина заметила, что я не нарисовала папу.

— А папа где? — удивилась подружка, показывая пальцем на мой рисунок, где где я изобразила только себя и маму.

Палец Дины переместился на свой, наглядно показывая, что имела ввиду. Я не знала как объяснить всё то, что мне рассказала мама, поэтому ответила кратко, сделав голос серьезным:

— Ушёл.

С тех пор, каждый раз как Дину приводили в гости, она приносила сладости, покрытые ароматной глазурью, и мы танцевали под хиты девяностых, которые любила включать мама. Это была первая крепкая дружба, когда произносились клятвы про вечное, нерушимое. Дружба, которая звучала как та самая мелодия из любимого фильма и пахла корицей с яблоками. Но, как известно, вечное порой длится не так уж и долго.

В семь лет нас отдали в разные школы. Я ходила в ближайшую от дома, а Дина — в частную. Мы не перестали общаться, но дружба оказалась драматичной.

Пятый класс, близился конец года. Точкой невозврата стала последняя олимпиада, которая проходила в школе, где училась Дина. Сверстники считали её красивой девочкой, все-таки рыжеволосые не часто встречались. И тут пришла я. Контраст темных волос и светлых глаз всегда играл мне на руку, хоть я и не пользовалась этим, так что на меня сразу обратили внимания. И тогда впервые, в той самой нерушимой дружбе, пошла небольшая трещина, прямо в фундаменте.

Я и не знала, что оказалась тогда не самой приятной подругой. В душе же наоборот радовалась, что впервые побывала у Дины в школе. Прожужжав маме все уши об этом, я оделась в самое милое чёрное платьице в гардеробе и подкрасила губки цветной гигиенической помадой. Её я взяла у мамы без спроса, но она, заметив пропажу, ничего не сказала. Ведь я не часто проявляла интерес к женским штучкам. Хоть меня и считали приветливой, улыбчивой девочкой, я могла дерзить и совсем переставала быть милой. Не была душой компании, но была её приятным компонентом.

Я знала, что Дина очень любила внимание. Может, поэтому она смотрела на меня не самым довольным взглядом, в котором прямо-таки читалось: «Ну вот зачем она пришла?» Она провожала меня до самого актового зала, где всех собирали на открытие олимпиады. Сама же Дина не стала записываться, рисование отнимало почти все время. Я лишь надеялась, что она не будет завидовать. В тот день я заняла почетное второе место по литературе.

— Зря ты не стала участвовать, задания были лёгкими, — делилась я мыслями со светящимися глазами, в то время как Дина молча меня слушала.

Я училась и без того отлично, а тут ещё и олимпиада. Трещинка.

В двенадцать лет я коротко подстриглась под мальчика, что возмутило маму, но бунтарский подростковый период оказался сильнее её недовольств. Да и выговоры были не самой сильной стороной мамы. В какой-то степени именно её слова и повлияли на моё решение подстричься. Она часто говорила опираться на себя, доверять себе и уж точно не торопиться под венец. Я и без того сторонилась сверстников мужского пола, ненароком вспоминая отца и то, как он оставил нас.

Седьмой класс. Я — староста. Кто бы мог подумать? Я даже не стремилась к этому, хоть и не противилась такого статуса. Видимо, все уже поняли, что я прямолинейна и не буду терпеть нападки, как прошлая староста. Дина не особо порадовалась моим успехам. Я замечала, что она уже не могла остановиться сравнивать себя и меня, а ревность к успехам, питаясь её эмоциями, становилась все сильнее и злее. То ли Дина стала такой из-за семьи, которая вечно была ею недовольна, то ли вина лежала на учителях, которым она не нравилась излишней эмоциональностью; но трещин с каждым годом становилось все больше. Фундамент начал ломаться.

Полностью он разрушился в девятом классе. Пик драмы. Первая влюблённость. В то время довольно-таки симпатичный Морозов Ярослав проявлял ко мне чувства. Он мне нравился, но не так, чтобы сильно. Слова мамы я помнила всегда хорошо и старалась не терять голову. Ярослав приглашал погулять, дарил то цветочек, то шоколадку. Этакий конфетно-букетный период. Мне не нравилось, что порой я могла быть безэмоциональной, и Ярик отмечал это. Пытался втереться ко мне в доверие и проникнуть в сердце. В конце концов, я потеплела. Мне захотелось настоящих эмоций. В тот день Ярик позвал меня на очередное свидание. Мы встретились возле универмага недалеко от школы и отправились гулять. Он держал меня за руку, слегка поглаживая большим пальцем по моему, и от этого жеста внезапный поток нежности затопил меня. Я посмотрела на него другими глазами. Влюбленными.

Мы зашли в кафе, где сидели уже пару раз. Заказали по десерту и кофе.

— Элин, я давно хотел тебе сказать, — начал Ярослав слегка неуверенно. Его пальцы барабанили по столу, и я немного напряглась. Он повторил: — Давно хотел сказать… Хочу чтобы ты стала моей девушкой. Ты мне очень нравишься. Возможно, я даже влюблен.

Эти слова оглушили меня. А он смотрел, и темные глаза утягивали все адекватные мысли.

— Я согласна, — тихо выдохнула я, и спряталась за кружку с напитком, смущенно улыбаясь.

В тот вечер мы долго целовались у подъезда, изучая сладкий вкус губ друг друга и прерывисто дыша от приятных ощущений. Позже я поделилась счастьем с Диной, которая уже давно предсказала исход нашего общения. Она тоже начала встречаться с кем-то и болтала все время о своем парне, чем порой сильно надоедала. Поэтому знакомство с её парнем настало через пару дней. Я как раз болтала по телефону с Диной, пока она собиралась на свидание.

— Сказал, что подарит сегодня мне что-то особенное. Может, украшение? Слушай, а выходи во двор, заодно увидишь Ярика.

— Всё-таки удивительно, что парней у нас одинаково зовут.

Никому в голову не приходило спросить фамилию или узнать, где учатся наши парни. Всё происходило достаточно скрытно, Дина не раз говорила, что хочет познакомить нас и потом уже всё рассказать.

Я быстро собралась и стала поджидать парочку на скамейке возле подъезда. Вспоминая наши поцелуи с Яриком, я глупо улыбалась. Но когда ко мне подошли Дина и её парень, моя улыбка тут же пропала, дыхание спёрло, а слова застряли в горле. Парнем Дины оказался никто иной, как мой парень. Мой Ярослав.

Все замерли.

В глазах Дины можно было увидеть огонек удовольствия от происходящего. Знала ли она, что это мой парень, осталось неизвестным. Сам Ярослав от удивления приоткрыл рот и переводил ошарашенный взгляд с меня на Дину.

Боль. Невыносимая боль жгла в груди. Так, что даже крик бы не помог. Внутри рушилось только недавно построенное доверие к парню, а чувства разбивались от предательства не только из-за него, но и лучшей подруги.

— Что ж, будьте счастливы.

Удивительно, как спокойно прозвучали мои слова, сказанные глухим голосом.

Если бы я не увидела усмешку на лице Дины после брошенных слов, возможно, не приняла бы решение прервать дружбу.

Ноги почти не слушались, как и сердце, которое заходилось в отчаянном ритме. Я пришла домой, упала на кровать и поняла, что отношения и чувства пока не для меня. Я попыталась.

Вдалеке гремел гром, начинался дождь.