А это - прекрасный мир. Пленники кокона

Обращаюсь к тем, кому в руки попадутся эти мои записи. Это моё покаяние. За то, что я невольно стал участником чудовищного эксперимента, результаты которого, я уверен, могут стать катастрофой для всего человечества. К сожалению, я не сразу понял это, а когда понял – было уже слишком поздно.

Началось всё это, когда весной прошлого года мне предложили принять участие в межгосударственном межвузовском исследовании по влиянию инфразвука частотой 6,5 Гц на определённые группы добровольцев. Мне даже предложили отобрать среди своих студентов несколько человек и даже хорошо им заплатить за часовой сеанс. Желающих много было. Оно и понятно. Особо ничего делать не нужно, а купюры приятно шуршат в кармане.

Вот только когда два студента синхронно прыгнули с крыши многоэтажного дома, а ещё двое попали в психбольницу, я тут же направился к ректору, который де-юре был руководителем этого эксперимента, и потребовал немедленно прекратить исследования и провести расследование, что стало причиной гибели студентов.

Геннадий Николаевич встретил меня вполне дружелюбно, предложил чаю-кофе, а когда я отказался, заверил, что эксперимент уже фактически завершён, а что касается погибших студентов, ему доподлинно известно, что оба они были несчастно влюблены в одну особу, и всё, что случилось, произошло именно из-за неё.

Так что мне нужно успокоиться, отдохнуть. И в качестве своеобразного отдыха предложил на три-четыре дня поехать в командировку в Москву.

- В планах института совместный проект с московским холдингом по разработке новой упаковки для пищевых продуктов. Нужно обсудить детали, заключить договор... Короче, коммерческую составляющую ещё никто не отменял.

Вдобавок к «договорным делам» выполнил ещё несколько поручений. «Мелкие» - как сказал ректор. Передал коробку, обёрнутую в подарочную упаковку, её принял молодой, лет двадцати, человек, который не только не поблагодарил, но и, забрав посылку, прямо перед носом захлопнул дверь. После этого поехал искать министерство автомобильной промышленности, чтобы через приёмную передать довольно пухлый пакет адресату Б.В. Николаеву. Пакет приняли без вопросов и поставили печать на обратном талоне. И ещё было одно поручение – и оно, честно сказать, напрягало больше всего – в сквере между Гоголевским бульваром и Мерзляковским переулком без пяти двенадцать часов дня нужно подойти к скамейке, что примыкает к шахматным столикам, и просто оставить на ней небольшую, но тяжёлую, шкатулку, плотно обмотанную полиэтиленовой плёнкой. И это поручение исходило уже не от самого ректора, а от его помощника, недавнего студента Виктора, фамилия его, кажется, Куницын. И столь почти «шпионский» способ передачи подарка «студент» объяснил экстравагантностью получателя, между прочим, важного спонсора для вуза, у которого как раз в этот день – день рождения, а 12 часов дня – это то время, когда он появился на свет. Короче говоря, когда он, спонсор этот, как обычно, на ежедневной прогулке будет проходить мимо – подарок будет «хорошим сюрпризом». При этом, следить за тем, как спонсор получит свой подарок, не нужно. Можно идти по своим делам. Поздравлять мецената будут другие люди.

Не буду долго расписывать своё пребывание в Москве. Скажу только, что всё, мне порученное, я выполнил. Однако, когда уже сидел в зале ожидания Казанского вокзала и готовился сесть в поезд, совершенно случайно услышал новости, которые транслировали по висящему на стенной стойке телевизору. Диктор рассказывал о том, что вскоре после полудня в Гоголевском сквере произошёл взрыв, в результате которого погибли директор акционерного общества «Руза» Никита Андреевич Антонов и оперативный сотрудник ФСБ, проводивший расследование по факту загадочных смертей ряда учёных, известных предпринимателей, депутатов Государственной думы и чиновников…

Я замер среди зала, словно пронзённый молнией…

Взрыв!

Это же значит, тот хлопок, который услышал, заходя в музей «Дом Гоголя», был взрывом. А я-то подумал, что где-то на улице столкнулись машины. Я был уверен в этом. А на самом деле это был взрыв! И я, похоже на то, имею к нему самое непосредственное отношение.

Или нет?

С одной стороны, конечно, выглядит довольно-таки глупым доставлять на поезде взрывчатку из Нижнего Новгорода в Москву... Ведь если кому-то понадобилось убрать «очень мешающего» человека – чиновника или предпринимателя – гораздо проще сделать это местными силами и местными ресурсами. Однако всё сводится к тому, что бомбу в шкатулке всё-таки привёз не абы кто, а именно я, собственной персоной, и на скамеечку в сквере, что вблизи шахматных столиков, положил тоже я.

Весь путь до Нижнего Новгорода я размышлял только об этом, вспоминая во всех мелочах всё, что я делал в Москве до и после того злополучного посещения сквера между Гоголевским бульваром и Мерзляковским переулком. И даже приготовился к тому, что когда приеду на конечную станцию, меня будут ждать сотрудники органов, они наденут на меня наручники и увезут в тюрьму на проспекте Гагарина, поместив в унылую камеру с холодными стенами.

Я реально ждал, что меня непременно арестуют, и прокручивал в уме, что нужно говорить, когда это произойдёт.

И очень удивился, что в Нижнем Новгороде нас встречает совершенно свободный от персонажей в погонах и пронизывающим взглядом перрон. И даже людей в «длинных плащах и шляпах» с характерными признаками «внимательной «оценки» всех и вся» не было даже близко. Люди стояли на перроне… Но это были обычные люди, встречающие кого-то «своего» и не имеющие лично ко мне никакого отношения.

«Дома! Меня ждут дома!», - решил я и обречённо пошёл в свою квартиру. Но и там всё было тихо и спокойно… Я вошёл в прихожую, привычно зажмурившись от через чур яркого света, растерянно переодевшись, вымыл руки и лицо, прошёл в комнату и, рухнув на диван, застыл, совершенно не понимая, что делать дальше.

«Возможно, это произойдёт в институте? Меня ждут там?», - билось в голове, и эти думы не отпускали и не давали заснуть.

Я не собирался бежать, чтобы скрыться от правосудия, но, прежде чем попасть под меч Фемиды, хотел во всём разобраться, понять – зачем меня втянули в эту жуткую историю и, по сути, сделали преступником. За что со мною так поступили?

Рано утром с красными глазами от бессонной ночи я отправился в институт, и был готов ко всему. Кроме одного… В вестибюле главного входа, прямо по фронту, у двойной лестницы, ведущей на второй этаж, на высокой тумбе в чёрной рамке и с чёрной угловой полоской, в обрамлении большого количества цветов стоял большой портрет Геннадия Николаевича Суходольского – ректора нашего института.

Я долго стоял возле поминальной тумбы, растерянно вглядываясь в лицо человека, с которым хотел «серьёзно» поговорить о происшествии в Москве.

Сзади подошёл проректор Никита Ильич Южанин и тихонько тронул меня за руку.

- Инфаркт… Внезапно…

- Когда?

- Вчера… В полдень…

Опять полдень! Вчера, в полдень, случился взрыв, в котором легко можно обвинить меня, тем более, я не буду отрицать свою вину, и смерть двух человек теперь до самых последних дней будет на моей совести.

- Максим Андреевич, Вы идите домой. Сегодня объявлен траур и нерабочий день.

Я кивнул, но тут же вспомнил:

- Мне командировочное удостоверение нужно сдать.

- Бухгалтерия тоже не работает. Всё завтра. Только приходите пораньше. Завтра похороны на Бугровском кладбище. В двенадцать часов... В одиннадцать для желающих проститься подъедут автобусы. Завтра также нерабочий день, но командировочные у Вас примут. Часам к десяти подходите – я распоряжусь.

- Я подойду… Мне бы ещё помощника Геннадия Николаевича увидеть… Виктор… Его фамилия, кажется, Куницын.

- Так он уволился…

- Когда?

- Двенадцатого, как раз в день Вашего отъезда. Как только Вам командировочное удостоверение оформили, он сразу же собрал вещи и со всеми распрощался.

- Понятно… Ну тогда вопросов нет… Я тогда пойду…

- Завтра не опаздывайте.

…Выйдя из здания института я бесцельно пошёл по тротуару. Медленно, словно пьяный, пошатываясь, и в какой-то момент, подняв взгляд от серости асфальта, даже не понял по «кирпичикам» домов – куда я вообще забрёл.

- Вам плохо? – раздался голос сзади.

Я обернулся – мужчина, примерно лет тридцати восьми – сорока, баскетбольного роста смотрел на меня, как мне показалось, театрально-вопросительно, с некой ноткой наигранной сострадательности.

- Спасибо… Всё в порядке… - ответил я. Мне не хотелось кого-то напрягать в свои проблемы.Однако «баскетболист» настаивал:

- Я же вижу – Вам плохо. Давайте, я Вас провожу.

- Не стоит, у Вас наверняка много своих дел. Я дойду сам. Спасибо… Вы идите...

- Да что Вы, Максим Андреевич, как же я могу обставить Вас в таком состоянии. Провожу. Тем более, у меня рядом машина стоит. А Вам далеко добираться.

Он не спрашивал: «Вам далеко добираться?», он это констатировал : «Вам далеко добираться» – и, по всей видимости, не хотел принимать отказ.

«Ну, вот и всё! - подумал я, - так ведут себя только люди из органов, причём, вовсе не милицейских».

Суходольский мёртв, Куницын уволился и где – неизвестно. По сути, я остался один и, наверное, главный подозреваемый. И поэтому, покорно приняв свою судьбу, безропотно подошёл к открывшейся двери серебристой «Тойоты» и сел на переднее сиденье.

- Вы куда меня? На Малую Покровскую? – спросил, когда машина тронулась, имея в виду региональное управление ФСБ.

- Нет, что Вы… Я к этому ведомству никакого отношения не имею.

- Откуда же Вы?

- Расскажу. Только чуть позже. Так сказать, когда мы с Вами придём к консенсусу и определим наши позиции.

- В таком случае – куда мы едем?

- К Вам домой, конечно, - ответил «баскетболист», - Чаем напоете?

- Да… Да… Конечно…

- Вы не волнуйтесь так, Максим Андреевич, ничего плохого с Вами не случиться… Даже – напротив, перед Вами могут открыться новые возможности.

- Какие?

- Об этом мы с Вами сейчас и поговорим. У Вас дома. Меня, кстати, Кирилл зовут, можно просто – Кира.

Дальше ехали молча. Кирилл сосредоточился на автомобильных пробках, пытаясь их объехать через дворы и второстепенные улицы, а я, шаг за шагом, перебирал всё то, что произошло со мной в течение последних дней.

И, честно сказать, я не знал – что делать. Я даже ничего предположить не мог – как выйти из этой ситуации, в которой оказался то ли по собственной доверчивости, то ли просто – по стечению обстоятельств.