A Man of His Word

Вода сомкнулась над головой витражным куполом.

От всепоглощающего облегчения по всему телу пробежала лёгкая дрожь, вздыбив чешуйки на руках и вдоль позвоночника. Лепестки жабр раскрылись с благодарным трепетом, и ком в горле — неотступное напоминание об операции под предводительством командира Кирамман — несколько отступил.

Прикрыв глаза, Стэб испустил долгий вздох.

В последний раз искалеченные ядовитым смогом жабры потребовали воды прямо в Зауне. Той ночью вместо родной ванны, отделанной перламутром, пришлось отыскать в заброшенной оранжерее старый кювет, в котором местные агрономы когда-то устанавливали гидропонную систему. Стэб начищал его стеклянные стенки сорок минут, однако следы удобрений так и не уступили: вода оставляла на языке вязкий привкус органики.

Бывало в их воде и кое-что похуже. Следы химикатов, гниль из труб, кровавая медная нота, от которой пульс учащался сам собой — Стэб и не подозревал, что по городскому водопроводу, пускай и заунитскому, может циркулировать такая мерзость. Тогда он впервые прислушался к рекламе, то и дело назойливо вклинивающейся в их радиовещание: «ХимСтоп! Вода должна быть чище совести!».

Угольные фильтры «ХимСтоп» стали его самыми надёжными напарниками, хоть вода Зауна и выводила их из строя после первого же применения. Не будь их под рукой — то же самое произошло бы с его жабрами.

Врачи обещали, что однажды голос вернётся. Если не пытаться говорить, если проводить в воде как можно больше времени, если держаться подальше от Зауна…

Он мог позволить себе выполнить лишь одно из трёх условий. Лорис, неплохо владеющий языком жестов, обучил его и напарников основам — и вот уже третью неделю Стэб превосходно обходился без слов. Он почти не замечал разницы, ведь болтуном не был никогда. О вынужденном молчании ему приходилось жалеть лишь в такие дни, как сегодня.

Приподняв голову над водой, Стэб взглянул на часы. Половина шестого. Она могла позвонить в дверь в любую минуту.

Выбравшись из ванны, он тщательно промокнулся полотенцем — Лэст не любила касаться влажной чешуи. Ей нравилось медленно расстёгивать его рубашки — потому он оделся, хоть и знал, что пробудет в одежде недолго. Она обожала полутьму, благовония, шампанское и виноград — всё это уже ожидало её в гостиной. Но больше всего Лэст любила курить мерцающую дрянь — её густой запах проник в прихожую ещё прежде, чем внутрь бесшумно ступила белая когтистая лапка.

Приложив два пальца к губам, Стэб задал немой вопрос: «Курила?»

— Нет, — бессовестно солгала она, стягивая с себя насквозь пропахший дымом шарф.

Он укоризненно постучал себе по кончику носа: «Я же чувствую». Закатив глаза, Лэст повернулась к нему спиной, и он по привычке ступил ближе, чтобы помочь ей снять плащ.

— Не всем из нас быть гордостью Пилтовера, — проворковала она, как бы невзначай касаясь его лодыжки хвостом.

Ему на ум почему-то вновь пришла реклама «ХимСтопа». Чистой воды у него снова было в достатке, но после всего, что они натворили в Зауне, о чистоте своей совести он старался не думать.

Аккуратно повесив тяжёлый плащ на вешалку, Стэб непринуждённым жестом пригласил Лэст в гостиную, но её золотистые глаза, как обычно, видели его насквозь.

— Вчера я читала о тебе в газете, — сообщила она, не сдвинувшись с места. — Точнее, о твоём отряде. Нелёгкая выдалась неделя, да?

Он туманно повёл плечом и мягко потянул её за собой. Последнее, на что ему хотелось тратить такое редкое время наедине — это разговоры о работе. О том, как миротворцев разрывают на части Совет, Амбесса Медарда и командир Кирамман. О том, что с каждым днём он всё меньше чувствует себя защитником Пилтовера и всё больше — палачом.

Лэст не настаивала. Она неторопливо вошла в гостиную, окинула взглядом строгий интерьер и остановилась на небольшом алтаре с предназначенными ей подношениями. Её губы, окрашенные тёмной помадой, тронула улыбка, и Стэб ухмыльнулся в ответ. Пожалуй, среди светлого дерева и стекла типовой пилтоверской квартиры, томно пить шампанское и правда казалось нарочитым, даже пошловатым спектаклем. А в её доме, где он бывал лишь однажды — среди бесконечных портьер, ширм, нитей причудливых бусин, — это было бы так же естественно, как дышать.

Но Стэб пообещал себе впредь не переступать его порог. Хозяйкой того дома была не Лэст, а её работа; всегда смердело Мерцанием, дымом и чужаками. Теми, кого она касалась, на ком выводила свою целительную вязь, кому шептала на ухо то, что они желали услышать. Там невозможно было убедить себя, что он — единственный, с кем она делала всё это по-настоящему.

— Это начинает больше походить на свидание, чем на сеанс, — шутливо заметила Лэст, обходя туалетный столик, и закинула в рот пару виноградин.

Стэб возразил: сперва указал на пылящуюся в баре бутылку «Шёпот Меридиана», а затем на «Изумрудный Брют» на столике. Второй был заметно дешевле — то, что покупают сами и действительно пьют, а не дарят в честь повышения на службе, обвязав бантом.

— Ты прав, всё в рамках приличия, — бархатно засмеялась Лэст. — Хотела бы я знать, для кого ты бережёшь «Меридиан».

Он ответил жестом у горла: «Расскажу, когда верну голос». Прищурившись, она тут же махнула хвостом в сторону дивана:

— Тогда скорее за работу.