А небо было аметистовое

Щебетание птиц наполнило минималистичную спальню инженера Кэл’А́ра. Из глубокой фазы сна он выходил под эти звуки, как обычно, улыбаясь: ему снился старый отцовский дом с деревянной террасой. Когда он проснулся окончательно и, потянувшись, сел на кровати, мягкий белый свет уже наполнил комнату. Искусственный, конечно. Рольставни Кэл’Ар не открывал — чтобы меньше видеть пейзажи Тенза-Прайм, так непохожие на дом.

«Напоминание: Требуется диагностика нейроадаптивного импланта в связи с установкой обновления».

Точно. Вчера он докрутил наконец свежий билд импланта для новой волны колонистов. Перед ним стояла задача упростить адаптацию переселенцев и смягчить принятие местного климата организмом. Кэл’Ар установил апдейт себе и нескольким коллегам-добровольцам. Если за пару недель тестирования откатывать не придется, то обновление пойдет на импланты новой волны колонистов.

Однако вне зависимости от успеха с апдейтом инженер рассчитывал, что это будет его последний проект. Наконец-то он сможет улететь домой. Его долг империи — отработать тридцать лет в колонии — будет исполнен. И впереди будут ещё лет пятьдесят безбедной жизни.

С лёгким мандражом Кэл’Ар запустил самодиагностику прямо тут же, не сходя с кровати. Пока шло сканирование показателей, привычно разглядывал древнюю картинку с бушующим морем, тридцать лет назад распечатанную на углепластике и взятую с собой. Уж сколько раз хотел выкинуть эту рухлядь, да не мог. Края повредились, краски пошли трещинами… Но этот квадратик всё ещё показывал море. И с морем Кэл’Ар никак не мог заставить себя расстаться.

«Жизненные показатели стабильны.

Время ответа импланта: 183 мкс (+44%).

Толерантность к климату и атмосфере Тенза-Прайм: 65%.

Снижение языковой нейроактивности: -5%.

Эмоциональная амплитуда аффективной памяти принудительно уменьшена на 57% в связи с недостаточной адаптацией к колонии.

Витальность: рекомендована реставрация клеточных теломер».

Кэл’Ар нахмурился. Омоложение? Уже? Быстро же время летит. К тому же он не ожидал, что за все эти бесконечные годы до сих пор не полностью приспособился к планете… Это, конечно, не мешало ему жить и работать, он и эмоциональным-то себя не считал. Даже интересно, заметит ли он последствия этого «уменьшения амплитуды».

В остальном организм реагировал на апдейт хорошо, так что беспокоиться было не о чём.

— Что же, посмотрим результаты через неделю, — пробормотал он, зевнув, и отправился в душ. Гравикар в институцию летит 27 минут, стоит поторопиться. Задержался с этой диагностикой…

После душа он наспех проглотил завтрак и налил в термостакан с полустёртым изображением птицы едкий чёрный энергетик — выпьет уже на работе. Надел комбинезон с капюшоном, закрылся полнолицевой прозрачной маской и шагнул из жилого модуля наружу, к припаркованному гравикару.

За иллюминатором медленно светало. Утренний свет звезды Тенза-Гелион переотражался в азотно-озоново-кислородной атмосфере и вечной взвеси мелкодисперсной водянистой пыли, и гравикар мчался сквозь сизо-пурпурную дымку. Кэл’Ар летел, вперив взгляд в стакан. Он знал, что днём пурпур за окном превращается в тягучий тяжёлый медный свет над холодными скальными гребнями. Знал, но смотреть так и не полюбил.

В институцию он всё-таки опоздал: пока проходил саншлюз и верификацию, рабочее время уже тикало. Глотая из термокружки напиток на ходу, он спешно направился к рабочему месту.

— Опаздываете, инженер-35, — строго посмотрел на него старший биоинженер Лин из-за своего стола, когда Кэл’Ар, словно школяр, пытался незаметно прошмыгнуть мимо. — А вам нужно приготовить всё к встрече новичков.

— Тестировал обновление, — начал было оправдываться он, но начальнику это было уже не интересно, тот вернулся к своему монитору.

Кэл’Ар внес данные диагностики с личного интеркома на рабочий. Рабочий дневник он по привычке вёл на своём старом наречии, интерком автоматом переводил на общий имперский. Это занимало немного больше времени, но так он будто чувствовал себя ближе к оставшейся на другой планете семье.

Система проанализировала статистику, сравнила с показателями других тестировщиков, нескольких его коллег. Никаких отклонений не обнаружила.

В обед пришло уведомление, что новая группа колонистов прибыла — впервые за много лет! — и Кэл’Ара сразу захватила работа. Он руководил группой по подготовке нейроимплантов для новичков, так что нужно было раздать команды ассистентам, проконтролировать медосмотры, внести в базу нейропрофиль каждого поселенца. Поневоле теперь он обращал внимание на параметры, подсвеченные диагностикой утром: паттерны нейроактивности, эмоциональная амплитуда аффективной памяти, уровень чувствительности новичков к местному климату.

За ужином он не удержался от соблазна подсесть в столовой к новичкам и послушать их рассказы о мирах, откуда те прилетели. Они проговорили добрый час. В глазах молодых колонистов он видел тоску, хоть внешне они и улыбались, и радовались новой жизни. Дышалось им здесь пока тяжело, кожа была слишком светлой, комбезы с защитой от радиации добавляли неудобств.

— Мне тоже было непросто, у меня на планете свет другой, воздух другой, гравитация побольше, — кивал инженер.

— А что делать, — вздыхала молодежь. — Долг империи превыше всего. Все служат на колониях, и мы послужим.

— Вы на одной из лучших, — подмигивал Кэл’Ар, — С моим адаптивным нейроимплантом должны стать как местные через месяц-два, а не через годы, как наше поколение.

Из-за опоздания и долгого ужина пришлось задержаться в институции. За день он обработал всего пять отчетов, такой темп никуда не годился. Размеренная и местами даже нудная разработка за несколько лет отучила от такой интенсивной нагрузки. По пути домой в гравикаре Кэл’Ар отстраненно думал, вглядываясь во тьму иллюминатора, что всё-таки старение сказывается, и надо бы записаться на теломерореставрацию.

Неделя пролетела в авральном режиме. Лин приказным тоном попросил весь отдел увеличить рабочие часы с намёком на допжалованье. Но даже без приказа с каждым днём Кэл’Ар успевал делать всё больше. Видимо, набил руку на отчётах.

Очередным утром птичьи трели разбудили Кэл’Ара слишком резко. Он открыл глаза и не вспомнил сна. Cкомандовал выключить будильник и какое-то время лежал в тишине, размышляя о том, что, как ни странно, несмотря на нагрузки, отлично выспался. Свет в жилом модуле почему-то показался слишком холодным, и он поменял спектр ближе к Тенза-Гелиону.

Запустил самодиагностику.

«Жизненные показатели стабильны.

Стабилизирована сенсорная нагрузка.

Время ответа импланта: 164 мкс (+28%).

Толерантность к климату и атмосфере Тенза-Прайм: 72%.

Коррелят нейроактивности: -3%.

Наблюдается изменение паттернов мозговой активности.

Эмоциональная амплитуда аффективной памяти принудительно уменьшена на 45% в связи с недостаточной адаптацией к колонии. Рекомендовано наблюдение за эмоциональным состоянием пользователя».

— Всё ещё недостаточная адаптация… — пробормотал он задумчиво.

Понятно, что имплант снизил амплитуду ещё больше, раз нет эффекта. Про мозговую активность тоже логично: новые нагрузки и задачи наверняка сказываются. Кэл’Ар подумал, что надо еще проверить экспрессию генов, возможно, апдейт задел модуль секреции нейромедиаторов. И глянуть поведенческие логи, если будет время.

Поднявшись, он бросил взгляд на море в квадрате. Подумалось, что синий цвет всё-таки чужд Тенза-Прайму. Кэл’Ар снял картину, убрал в шкаф. Подумав немного, настроил на стене проекцию с изображением охряных равнин Тенза-Прайма, сделанную дроном в утренние часы. Пейзаж был даже немного похож на пустыни его планеты.

В институции Кэл’Ар подозвал ассистента, который помогал ему снимать замеры с тестировщиков.

— Всё штатно, — отчитался тот. — Данные сравнимы с вашими. Из любопытного: вся группа отмечает повышенную продуктивность. Также у одного прошла аллергия на местное солнце, несколько новичков обратили внимание на изменение гормонального фона, но ничего критического. На данный момент побочные эффекты от обновления отсутствуют.

Кэл’Ар удовлетворенно кивнул: хорошо работает апдейт. Такими темпами новые поселенцы очень быстро войдут в колею.

При замере ещё через неделю самодиагностика перестала сигналить о недостаточной адаптации и понижении эмоциональной амплитуды. Кэл’Ар и в самом деле чувствовал себя как никогда стабильно. Он работал быстро и чётко: верифицировал поставку имплантов с завода, тюнинговал их под колонистов, тестировал, вносил микропоправки — и так по кругу, повторить пятьсот раз.

Новички то и дело звали его поболтать, но он отказывался: не было времени. Да и не хотелось. Какой толк гонять воспоминания по кругу? Сейчас казалось, что ностальгия в колонии вовсе не к месту.

Отсутствие снов Кэл’Ар списывал на большие нагрузки, после которых мозг уже не хотел показывать картинки. А выключив птичий будильник, он вдруг стал просыпаться сам в нужное время. Вместе с утренними трелями отправился в утиль и неопрятный термос с птицей, место его занял новенький форменный с гербом колонии.

Едва Кэл’Ар сдал отчёт о результатах тестирования апдейта, ему вместе с командой инженеров пришлось совмещать сразу три задачи: обработку анализов оставшихся переселенцев, индивидуальную подгонку нейроимплантов под них и непосредственно установку последней версии ПО. Начальство колонии то и дело подгоняло их, поскольку на разработку нового месторождения гербидия рабочие требовались быстро. Инженерам и поселенцам дали два месяца на всё про всё. В какой-то момент Кэл’Ар понял, что работа с отчётами на старом языке влияет на скорость его работы и перевёл все свои устройства на имперский. Старый язык теперь казался громоздким.

— Хей, Кэл’Ар, у тебя как будто цвет глаз изменился, — заметил как-то коллега за обедом. — Калибруешь экспрессию генов?

— Хм, — Кэл’Ар задумался на минуту. — Кажется, новая конфигурация импланта дала о себе знать в модуле нейрохимии. Спасибо за сигнал, я проверю.

В зеркале Кэл’Ар и правда обнаружил, что привычные серые радужки теперь отливают янтарем. Подумал, что это напоминает свет Тенза-Гелиона. Зафиксировал факт в отчёте с пометкой «Незначительные побочные эффекты» и помчался работать дальше.

Поздно вечером перед днём Х, когда инженеры должны были завершить работы по инсталляции имплантов прибывшим, Кэл’Ар запустил финальную диагностику у себя.

«Жизненные показатели стабильны.

Сенсорная нагрузка стабильна.

Время ответа импланта: 123 мкс (норма).

Толерантность к климату и атмосфере Тенза-Прайм: 98%.

Эмоциональная амплитуда стабильна.

Аффективная память стабильна.

Эвристически новый паттерн мозговой активности сохранён в банке памяти и определён нормой».

Кэл’Ар отправил данные в центральный архив. Работа сделана, и сделана качественно, за это он готов ручаться. Он поймал себя на мысли, что раньше бы радовался бурно, быть может, даже позвал коллег в форум-бар отпраздновать. Мечтал бы снова о полёте домой. А сейчас ощущал лишь правильное удовлетворение от того, что многолетний труд над апдейтом принес результат даже лучше, чем он рассчитывал. До апдейта он ощущал вселенскую усталость от колонии почти каждый день, а теперь и думать забыл про омоложение клеток. Позолотевшие вдруг глаза на фоне смуглой кожи тоже стали привычными.

Утром Кэл’Ар встал будто бы сразу собранным и бодрым. Посмотрел на закрытые рольставни с проекцией. Почему он никогда не открывал окно? Отдал команду. За окном развернулся мягкий рассветный пейзаж Тенза-Прайма.

Перед выходом он задержался, засомневавшись, а нужен ли ему комбинезон. Без маски, конечно, не обойтись: из-за пыли он все равно не сможет дышать без респиратора. Но вот кожа уже должна спокойно выносить местное солнце.

Когда гравикар поднялся в воздух по пути в институцию, Кэл’Ар продолжал рассматривать картины за окном. Внутри гравикара даже сквозь высококлассные фильтры ощущался лёгкий, бодрящий привкус озона. Туманная дымка стелилась между плоскими хребтами, вытесняя ночную темноту. Звезда поднималась медленно, неяркая, но массивная. Выточенные ветрами песчано-белые гребни с цветными прожилками металлов отбрасывали причудливые тени на колонию. А небо было аметистовое.

Закончив установку пятисотого импланта новичку, Кэл’Ар переоделся и из медотсека отправился в свой рабочий модуль. С чувством удовлетворения развалился в кресле. Потянулся было к энергетику в кружке, но пить его расхотел. Наливал скорее по привычке.

К нему подошел старший инженер:

— Молодец! Твой апдейт принес ошеломительные результаты, первые прибывшие уже могут выходить на работу без скафандров. И это спустя всего несколько недель!

— Спасибо, Лин, — Кэл’Ар улыбнулся заслуженной похвале.

— Как считаешь, такая скорость адаптации им не навредит?

— Нет, — самоуверенно отчеканил он. — Я сам наблюдаюсь два месяца. Всё штатно.

— Жалко, конечно, такого инженера терять.

— В каком смысле? — напрягся Кэл’Ар.

— Ты же домой лететь собрался? Твоя тридцатка кончилась. Но ты подумай. Если останешься, повышение дам, новый жилой модуль, условия для семьи, все дела.

— Да что тут думать, — отмахнулся Кэл’Ар. — Конечно, я остаюсь.

Отличная работа и новое жильё с возможностью жениться на какой-нибудь умной колонистке выглядели перспективнее, чем возвращение к престарелым родителям. И когда позже, в середине дня, кто-то из молодых колонистов спросил, как выглядела его родная планета, он лишь пожал плечами.

— Сине-зелёная. Слишком пёстрая.

И добавил, глядя в стеклянный купол над головой, над которым разливался фиолетово-золотистый свет:

— Здесь лучше.