А ночь была тихая, снежная...

Этот вечер… Пожалуй, за всю свою жизнь Амалия не видела более прекрасного зимнего вечера.

Белое полотно кругом, раскинувшееся повсюду, куда только доставал взгляд. Закатное солнце, мягко озаряющее багряным золотом округу. Деревья, окутанные серебром февральской краски и снежинки, крупные, грациозные, танцующие в воздухе, словно господа и дамы на балу в вальсе.

То была поистине чарующая картина. Вот только оценить ее по достоинству возможным уже никак не представлялось.

Шаг за шагом Амалия упорно ковыляла вперед, в старые развалины, некогда звавшиеся храмом. Она брела туда, гонимая лишь крошечной надеждой: нет, она абсолютно не рассчитывала на рай, лишь хотела взглянуть, хоть украдкой, хоть мельком. Первый и, вероятно, последний раз она хотела увидеть дом Божий. Увидеть, будучи свободной. Исполнить свою скромную детскую мечту.

Старая громоздкая дверь пронзительно скрипнула, впуская незваную гостью.

Стоя у самого входа, Амалия на мгновение замерла. В нерешительности, она лишь смотрела во мрак перед собой, не в силах ступить за порог. Дышать становилось все труднее, а на лбу проступила липкая испарина.

Она пришла сюда умирать…

Тусклый свет, отраженный от сотен пылинок; резные деревянные лавочки у стен; и странная, очень мирная и, казалось, приветливая атмосфера буквально звали пройти дальше, присесть где-нибудь ближе к алтарю.

Еще в детстве она множество раз хотела прийти сюда и поиграть с соседскими ребятами, видела, как старый священник угощал их конфетами и иногда пряниками. Боже, что это были за пряники! Румяные, щедро политые глазурью. Тогда ей казалось, что в мире нет ничего лучше них. Ей так хотелось хотя бы раз попробовать один, получить его из рук старика, чьи глаза, обрамленные десятками глубоких морщинок, казалось, могли растопить любую, даже самую черствую душу.

А сейчас… Лишь тихий, монотонный свист ветра да вид на старинный, чудом сохранившийся целым иконостас давно заброшенной церкви могли успокоить ее истерзанную тьмой душу, заполнить дыру, зиявшую уже столько лет.

Едва дойдя до распятия, Амалия обессиленно села рядом, прислонившись к кресту головой.

Рана на животе стала болеть сильнее. Кровь из нее уже давно пропитала куртку, но ни жгучий холод, ни боль уже не тревожили разум.

Лишь воспоминания о бессчетных убийствах отчима, о всех животных безумствах, в которых она ему помогала и о том дне, когда она поняла цену «игры» вновь и вновь всплывали деталь за деталью…

Мать, священник, девушки из местного колледжа, продавец цветов из соседней лавки… Этот список был невероятно длинным. Мертвым грузом он год за годом ложился на ее плечи, не давая даже дышать. Но хуже всего был неизменный отчаянный ужас. Ужас перед демоном, что все это время жил с ней под одной крышей.

А сегодня этот страх исчез. Испарился вместе с опасностью для всего города. Сегодня она сама убила его… монстра, что погубил ее душу.

Жалкие крохи сознания неумолимо ускользали. Амалия знала: даже теперь, после всего, права просить прощения у нее нет. Хотя этого ей так хотелось. Пожалуй, больше всего на свете!

Последний едва различимый вздох растворился во мраке опустившейся ночи и замершей навеки тишине. Теперь она... все же была готова… принять свой ад…