...а вечером возьмусь за рукоятку...

— Ты чё нацепил, чудо?

— Да это же Майерс, что с него…

Последний из говоривших не стал заканчивать фразу, а лишь пренебрежительно махнул рукой, даже не глядя в мою сторону. Эти пацаны — мои соседи по улице маленького городка Хэддонфилд, к которым я никогда не питал дружеских чувств, но всё же с ними я намеревался пойти просить конфеты, пугать людей — в общем, веселиться так, как это принято в Хэллоуин. Я даже костюм себе подготовил. Очень долго думал, что бы такое надеть, чтобы не выглядеть глупо или банально. В Хэллоуинских забавах очень важно не быть похожим на всех. А то что иначе за интерес в этом всём?

Я снова оглядел себя и… не испытал никакого стыда. Даже напротив: я ещё больше убедился в том, что мой костюм хорош и вполне необычен. На мне были штаны и кофта, которые делали меня похожим на клоуна. И в этом я нашёл что-то нестандартное и зловещее. Я даже специально накануне ночью дождался, пока заснут родители и спокойно, без лишних глаз приглушил свет и посмотрелся в зеркало — результат превзошёл ожидания.

Дождаться, пока уснут родители, не составило большого труда. А вот сестра долго трепалась по телефону со своим мерзким ухажёром. Всегда терпеть не мог его слащавой рожи. И когда из спальни сестры стало доноситься долгожданное посапывание, я примерил костюм.

— Такого костюма ни у кого нет. Мне он по душе, — возразил я соседским пацанам, поскольку не собирался мириться с их обидным мнением.

— Сегодня Хэллоуин, а не цирковое представление. Или переодевай костюм, или с нами не пойдёшь.

— Да и больно вы нужны в своих скучных костюмах. Сами клоуны.

Я выпалил эту фразу злобно и быстро. Ноги у меня слегка задрожали от гнева, но голос был твёрд. Пацаны переглянулись, но мне возражать больше не стали. Один лишь кинул остальным коротко:

— Пойдёмте.

И они ушли. А я остался стоять в своём костюме. В руках у меня была маска. Тоже клоунская. Её я тоже примерял. Она была зловещей. Да! И мне наплевать, что у них нет никакого вкуса и понимания в таких вещах…

Эта дрожь в теле сегодня повторялась уже не впервые. Я вспомнил, что встал утром именно с таким ощущением. Поначалу оно меня слегка испугало, но вскоре я понял, что чувствую себя абсолютно нормально. Не было ни слабости, ни чего, что намекало бы на болезнь. Второй раз повторилось, когда мимо прошла сестра и потрепала зачем-то по голове. Ненавижу, когда меня трогают. И вот сейчас это произошло в третий раз. Что-то необычное было в этом ощущении, даже приятное. А ещё приятнее было то, что мои недрузья свалили. Зачем мне с ними водиться, раз у нас нет ничего общего? Они бы только праздник испортили. Мне и одному неплохо.

Весь день я слонялся по улицам и всё же с некоторой завистью смотрел на то, как взрослые моим сверстникам дарят конфеты и заигрывают, притворяясь, что пугаются их нелепых костюмов и выходок. В какой-то момент я так сильно сжал в руках маску, что чуть её не сломал, но вовремя опомнился и пошёл в дом.

Раз меня не оценят люди, надо было хотя бы ещё успеть посмотреться в зеркало. Папа с мамой ещё не вернулись. А потом, может, я всё-таки попробовал найти себе компанию, чтобы поиграть в «сладость или гадость?». На улице уже было темно — самое время. Я уже подошёл к лестнице, чтобы подняться к себе в комнату, как вдруг меня коснулась рука. Я вздрогнул.

— Ч-ч-ч, малой. Майкл? Да?

— Привет! — со второго этажа послышались приближающиеся шаги, — ты чего мелкого пугаешь? Майкл, не бойся, это ко мне.

Я сделал пару шагов назад. Я как будто ничего не слышал и не видел вокруг. Только своё громкое дыхание, которое окутывало тьму вокруг меня. А сестра обнималась со своим парнем. Она прервалась и подошла ко мне:

— Майкл, можешь погулять? Недолго? Ведь сейчас Хэллоуин, а у тебя такой красивый костюм…

Я сам не заметил, как она ласково выпроводила меня на улицу. Лишь когда захлопнулась дверь, я будто опомнился. Мне не хотелось никуда идти. Хэллоуин казался испорченным. Я слонялся около дома и тайком заглядывал иногда в окна нашего дома, чтобы меня не заметили.

— Мы точно одни? — спросил парень сестры, разглаживая её волосы. Это было отвратительное зрелище.

— Да, одни. Не волнуйся. Майкл не придёт. Ему тут не интересно.

Дальше я не слышал, был ли какой-то разговор. Только увидел, что парень за руку ведёт сестру на второй этаж. Внутри меня что-то начало закипать. Ноги снова задрожали. Я взялся за ручку двери, но так и не открывал её. Я отпустил ручку и пошёл ходить вокруг дома. Не помню, сколько я прошёл кругов. Очнулся, когда внезапно вокруг стало темнее — это свет погас в окне комнаты сестры. Медленно, я пошёл к двери, собираясь с силами. Вот я уже дома и иду по кухне. И тут сердце начинает биться так сильно, как будто всё то волнение которое было за день, навалилось на меня сразу и с удвоенной силой. Я открыл ящик стола и достал нож. По пути я задел ногой и чуть не раздавил свою маску, но вовремя остановился, поднял и надел её. Удары сердца стали громче, но отчётливее, они задавали ритм моей новой жизни. Внезапный шум остановил меня. Это парень сестры прощался с ней. Они снова обнимались.

— До завтра — сказала сестра.

— Пока, — небрежно ответил он и вышел из дома, а сестра снова поднялась по лестнице.

Они меня не заметили. Я вновь двинулся шагом. Я ступал по ступенькам осторожно и тихо. И вот я уже в комнате сестры. Мой взгляд скользнул по скомканной постели и съехавшей на пол простыне. Сестра сидела перед зеркалом полуголая и расчёсывалась. И в этот момент я почувствовал, насколько она мне отвратительна. Она гораздо более мерзкая, чем этот её парень. Увидев меня, Джудит сначала застеснялась наготы и осудительно сказала:

— Майкл!

Но, заметив нож, хотела что-то добавить, однако последнее, что успела сделать, это скривить лицо в гримасе ужаса. Я ударил её остриём куда-то между грудей. Человеческая плоть оказалась намного твёрже, чем я думал, и лезвие лишь скользнуло по ней, оставив ниточку кровоподтёка в ложбинке. Её внешний вид и реакция так меня разъярили, она была так отвратительна, уродлива и труслива, что тотчас я сжал нож сильнее и стукнул её в это же место и рядом ещё и ещё раз. Последующие удары уже были сильнее, и теперь её торс обагрился почти наполовину. Ещё после двух ударов она вместе со стулом завалилась на пол и перестала шевелится вовсе. Её ноги напоминали какую-то нелепую корягу. Моё сердцебиение и дыхание вновь заполонили тьму окружавшего меня Хэллоуина. Я спускался по лестнице со странным чувством. Я не понимал, что будет дальше, но чего-то ожидал. Выйдя на улицу, я встал на месте, рядом с домом. Как раз подъехала машина — это вернулись родители. Я смотрел на мир через маску. А когда подошли родители, снял её и держал в руках. Я тяжело, но счастливо дышал, а по телу опять шла та самая дрожь, которая сопровождала меня весь день.

— Майкл… — недоумённо пролепетала мать несколько раз, потом посмотрел на меня, на маску, на нож и скупые подсыхавшие багряные пятна на нём и вдруг бросилась в дом. И через минуту вопль матери пронзил вечерню тишину.

— Джудит! Джудит! — в истерике кричала она, и вопль её со второго этажа дома был слышен как рядом.

А отец всё тряс, тряс меня за плечи и плакал, его лицо было некрасиво. Дальше всё смешалось: мамин плач, папина почти безмолвная истерика, сирены полицейских машин и скорой помощи, моё сердцебиение и дыхание. А потом —психиатрическая лечебница в Смитс Гроув.

…

Теперь, спустя много лет я вспоминаю этот Хэллоуин отчётливо, несмотря на то, что мне было всего лишь 6 лет. Теперь я понимаю, чего я ждал, спускаясь с лестницы после того, как подарил сестре смерть. Я ждал продолжения, но был мал, чтобы это понять. И просто должно было пройти время, чтобы вызреть. Я готов. Безмолвные годы, проведённые в этих стенах, дали мне сил. Я созрел, и готов к новому Хэллоуину. За 15 лет я не сказал ни единого слова тем редким людям, что заходили ко мне в камеру. Но мой внутренний голос крепнет и обретает физическую силу и сверхъестественную мощь. Я остался безмолвен навсегда, но про меня будут говорить и вспоминать постоянно.

Только спустя много лет, проведённых в психиатрической лечебнице, скорее похожей на тюрьму или даже фойе перед спуском в ад, я понял, что в то далёкое 31-е октября я с самого утра решил для себя, как проведу день. Я понимал, что кое-как промаюсь за незначительными делами до вечера в томительном ожидании, а вечером возьмусь за рукоятку. За рукоятку того самого ножа, который так ярко и быстро отправил мою сестру на тот свет.

А я, благодаря этому простому кухонному предмету обрёл другую жизнь — жизнь, которая будет насыщаться отныне другими жизнями. Ждите меня, жители Хэддонфилда.