А зачем тебя мама родила?

Анатолий Петрович Мешков просыпался не от будильника, а от внутреннего импульса проверить, что происходит в мире. Его второе я, «Анчар-Безпощадный», всегда было начеку, готовое в любой момент включиться в дискуссию.

Комната была и спальней, и кабинетом. В воздухе витал запах остывшего чая. На столе, рядом с ноутбуком, стояла кружка и крошки от печенья — следы долгой ночной битвы с молодой матерью, которая осмелилась выложить фото своего чада с подписью: «Наше солнышко смеется!».

Финальный комментарий, которым Анатолий особенно гордился, гласил:

«Еще одно существо появилось на свет. А зачем его мама родила? Чтобы вносить вклад в общую деградацию бессмысленными фото? Бесполезное существование с самого начала».

Он нажал «Отправить» и почувствовал удовлетворение, будто завершил важную операцию.

На пыльной полке над столом стоял нераспечатанный том Салтыкова-Щедрина. Анатолий Петрович любил классическую литературу и часто цитировал ее в своих спорах.

Однажды его работу прервал стук в дверь. На пороге стоял молодой участковый, лейтенант Сергей Орлов.

— Анатолий Петрович, соседи на шум жалуются.

— Это не шум, — отрезал Анатолий. — Я работаю.

Лейтенант вздохнул, но в его глазах не было ни злости, ни насмешки. Только усталость.

— Работайте, пожалуйста, потише. Людям нужно отдыхать.

Анатолий закрыл дверь, пробормотав: «Еще один, кому нужен покой».

Вечером позвонила мать. После обычных вопросов о здоровье она вдруг спросила:

— Толя, а ты книжку-то хоть открывал, что я тебе на юбилей дарила? Щедрина-то…

Анатолий поморщился. Книга, тот самый пыльный том, стояла на полке, как немой укор.

— Мам, некогда мне. У меня тут дела поважнее, чем пыльные страницы листать. Я, можно сказать, новую историю пишу, а не старую перечитываю.

В трубке повисла тяжелая тишина. Потом мать тихо сказала:

— Ты хоть иногда перечитывай, сынок. Там все про нас написано…

Он раздраженно сбросил звонок.

Его взгляд упал на домовой чат. Опять писала Лена из пятого подъезда, мать-одиночка, вечный «организатор». То субботник затеет, то сбор макулатуры. Анатолий считал ее несносной выскочкой.

«Соседи, список необходимого для подвала: вода, аптечка, фонари. Кто может помочь в субботу с разбором хлама?»

Анатолий презрительно фыркнул. «Паникерша! Истеричка! Лучше бы заставила УК трубы починить!» — напечатал он и тут же стер. Не стоила она его внимания.

Выглянув в окно, он увидел Марию Ивановну, бывшую медсестру, которую весь двор считал немного «с приветом». Она опять присела у трансформаторной будки, прислушиваясь. «Вечно лезет со своими советами, — думал Анатолий, — то у нее дети слишком шумят, то будка гудит не так. Ума не нажила».

Месяц спустя его скрутила резкая боль. Банальное обострение гастрита. Анатолия положили в больницу.

Четырехместная палата, запах хлорки. К соседям приходили: к одному — жена с термосом домашнего бульона, к другому — дочь с внуками. Тумбочка Анатолия Петровича была девственно пуста. Никто не пришел. Он лежал и с презрением смотрел на чужую семейную возню. «Стадо, — думал он. — Примитивные связи. Я — выше этого».

При выписке он столкнулся в коридоре с участковым Сергеем. Тот принес передачу какой-то старушке из их подъезда.

— О, Анатолий Петрович, уже на ногах? — просто спросил лейтенант. — Выздоравливайте.

Эта простая, человеческая фраза почему-то уколола Анатолия больнее, чем все его одиночество. Он вернулся в пустую квартиру, сел за компьютер и с удвоенной яростью принялся строчить комментарии. Но прежнего удовлетворения не было.

Именно в этот период, когда чувство «независимости» стало невыносимым, а виртуальные победы перестали приносить радость, на него вышел анонимный собеседник из закрытого чата. Сообщение было полно лести:

«Ваш острый ум замечен. Вы видите суть глубже других».

Анатолий Петрович читал это, и его сердце наполнялось теплом. Наконец-то его признали.