Абсолютный Эндшпиль

Шахматный король

Сумерки медленно поглощают город. Густой туман и серые тучи заводов скрыли из виду звездное небо. На домах начинает играть симфония света начиная с одного окна и ее тут же подхватывают другие. Все просыпаются и начинают жить иной, ночной жизнью. Они как охотники пойдут гулять по паркам и ночным клубам. Москва – это большой и дорогой город, что не терпит слабых, он их просто пожирает целиком и оставляет ни с чем. Многие после окончания школы стремятся сюда как пчелы на мед в надежде получить свой большой куш, но получают лишь единицы. Алексей увы был не из таких, он, пожалуй, был больше затворником со своим странным хобби профессионально играть в шахматы. Любовь к ним привил еще покойный дед, что погиб в автокатастрофе за МКАДОМ, но парень знал про шахматы все. Достаточно толстые книги по всем полкам родительской квартиры, различные шахматные доски и шахматы, да и сама комната парня была в клеточку под стиль шахмат. У парнишки уже был разряд по шахматам, и он принимал участие в первенстве страны. После окончания школы будущий студент мечтал быть самостоятельным и жить отдельно от родителей.

Мечта сбылась ведь Алексей стал взрослым и спокойно переехал жить отдельно в съемную однокомнатную квартиру недалеко от центра города. Пусть в ней не было давно ремонта, зато был старенький еще советских времен холодильник, газовая плита тех же времен, горячая вода и даже небольшой плазменный телевизор. Это конечно не вся мебель и техника, но именно она стала гордостью парня, так как за квартиру приходилось платить половину цены. Сам юноша был еще студеном одиночкой с небольшой бородой и небрежными черными волосами. Он был одет в клетчатую рубаху рукава которой были закатаны по локоть, а пуговицы были на половину застегнуты. За рубахой виднелась серая майка, слегка пропотевшая от духоты квартиры, заправленная в модные черные джинсы со свисающей цепочкой с левого кармана. Модную одежду портили только комнатные тапочки в виде серых зайцев. На стенах уже начинали появляется резные шахматные фигурки, явно сделанные самим парнишкой. За время школы и первого курса университета затворник так и не обзавелся хоть одним другом. Всегда одиночка наедине с собой, своими проблемами и увлечением. Отдушиной изменившим отношение к жизни стала Лира. Алексей практически сразу влюбился нее. Теперь в его жизни были не только шахматы, но и Лира – любительница любовных романов и выращивания цветов. Девушка была частным флористом и однажды университет попросил помочь с оформлением сада. Как раз тогда Алексей выступал от сборной университета и произвел фурор, разгромив соперников в пух и прах. Отличное настроение и тяга к еще большим свершениям свела две судьбы Лиры и Алексея.

Первые экзамены выжимают из тела много сил и энергии, да еще и декан задержал допоздна. Ни один магазин не открыт, зато множество кафетериев и баров. Они мол зазывают, зайди, выпей как все и отметь успешное завершение курса. Алексей не обращал внимания на полуголых девиц у входа в кабаки или яркие вывески. Москва пожирала слабых, но её снежные улицы внезапно оттаяли, когда в жизни Алексея появилась Лира – девушка, пахнущая ромашками и чернилами любовных романов. Его влекло домой. Странный голос в голове говорил, шептал или что-то напивал, от чего голова болела и было предобморочное состояние. Сумерки спустились достаточно быстро, обволакивая оживающий город, нагоняя сонливость еще сильнее. Зажглись первые фонари, а возле самого подъезда лампочка несколько раз подмигнула и погасла вовсе. Голова рассказывалась от боли и тело ломило от усталости, а желудок урчал от голода. Парень посмотрел на небо и увидел три огромные луны, а вокруг них странной формы каменные глыбы чем-то напоминающих кольца Сатурна, но их было по три вокруг каждой из лун. Если приглядеться в небе летали, не то крылатые кони, не то драконы с телом стрекозы и их были тысячи. Алексей закрыл глаза, сильно побил себя по щекам пытаясь сбить сонливость и поскорее удалился в темноте подъезда.

Во всем подъезде перегорел свет, так что пришлось домой поднимался на ощупь. На стенах появились очень яркие звезды освещая путь, стены казалось и вовсе исчезли. Вокруг оставалась только лестница и дверь квартиры. Сильное давление, галлюцинации и странный шепот в голове. При приближении к квартире он становился все более отчетливым. Алексей повернул ключ и от боли в голове упал на колени, прополз в квартиру к ванной комнате чтоб умыться. Трясущейся рукой парень схватился за края слегка поржавевшей ванны. Невыносимо хотелось пить.

– Послушай Леша… Не пугайся и молчи! Я, Генрих 16 Шахматный Король. Сегодня особый день! Открылась дорога в зазеркалье и так сложилось, что через зеркало в твоей ванной комнате…, – парнишка медленно перевел взгляд к зеркалу, к силуэту черного незнакомца с короной на голове. Если приглядятся корона на его голове была не золотой, а из спрессованной тьмы, и вместо глаз в глазницах мерцали отражения проигравших. За его спиной стояли в ряд шахматные фигуры, ожившие, но немые и печальные. Было там что-то еще, но самое главное – тут живые шахматы, мечта стала явью…, – Хочу предложить тебе воплотить свою мечту в реальность, – продолжил было король, – но для этого ты должен поменяться со мной сознанием, так как в зазеркалье телесной оболочке вход заказан и тогда ты получишь все, ты станешь королем и все твои желания исполнятся по велению руки! Ты согласен? – голос короля просочился в сознание, как дым, заполняя каждую щель. Губы Алексея уже шевелились, чтобы произнести «да», но в глубине мозга что-то рванулось на части.

Между ним и зеркалом промелькнули два образа: Лиры где её пальцы вцепились в край рамы, губы кричали без звука: «Отойди!» и Алисы сестры-подростока, которую он обещал провести на её первый шахматный турнир. Её смех, такой же звонкий, как падение пешки на паркет.

«Нет…» – попытался сказать Алексей, но язык оказался чужим. Зеркало втягивало его, а отражение короля расплывалось, обнажая правду: за спиной Генриха XVI стояли не шахматные фигуры, а люди. Один из них – мужчина в очках – протягивал руку, будто предупреждая.

— Да! — вырвалось наконец.

Последнее, что он осознал – его собственные глаза в зеркале. Они были зелёными. Как яд. Как глаза Азазеля.

«Алиса… Прости» – успел подумать он, прежде чем тьма накрыла его с головой».

В пустоте за доской мелькнуло лицо в очках. На миг Алексей увидел больше: разбитые стёкла, кровь на шахматной доске, и... девушку с зелёными глазами, которая кричала, обнимая тело брата. «Она выжила», – прошептала пешка. – «Но её глаза теперь видят то, что скрыто».

Тело Алексея улыбалось чужим друзьям в баре, поднимая бокал с вином, которое он ненавидел. В тот же миг Алиса роняет телефон. Трещина на экране расходится точно по линии, которую брат проводил ей вчера на шахматной доске, объясняя «вилку». В отражении в осколках – не её лицо, а пустые глазницы каменного короля. В квартире Лиры рассыпается горшок с геранью, тем цветком, который Алексей подарил ей на их первую встречу. Земля падает на пол, складываясь в контур шахматного поля. Лира вдруг слышит голос: «Ладья идёт по вертикали…» – но в комнате никого. На улице Бродячий кот (которого Алексей всегда кормил) внезапно бросается под колёса такси. Водитель клянётся, что видел, ка тень животного превратилась в пешку. В университете, где они познакомились с Лирой, на стене шахматного клуба отклеилась старая фотография. Алексей на ней был обведён чёрным маркером – будто взят в кольцо. Никто не помнил, кто это сделал.

Прошло еще несколько секунд как все почернело, а когда прояснилось парень лицезрел свое собственное лицо, что ехидно улыбалось и не мог ничем пошевелить кроме глаз. Он стал немой фигурой на шахматной доске, где разворачивалась феерия и неведомая рука гиганта переставляла фигуры. А ведь король не соврал и небось теперь в теле парня он станет вершить свою собственную историю. Лицо растворилось в дымке, что закрывала проход и еще живые глаза каменели полностью, превращая в шахматную фигуру.

Алексей, уже превращённый в фигуру, услышал шёпот: «Ты не первый… До тебя был другой. Он играл против Создателя и проиграл». Каким же дураком он был, что поверил королю Генриху 16, а по факту тот был Азазелем богом обмана и лжи, тенью самого Создателя – первого игрока, попавшего в мир Зазеркалье. Как же лихо он меняет личины и желание попасть в мир шахмат, в мир Зазеркалья был не его – это были ядовитые слова Азазеля.

В трещине на доске мелькнуло лицо – точь-в-точь как у него самого. Но глаза были зелёными, как яд.

– Азазель… – прошептал кто-то из пешек.

Гигантская рука Короля дрогнула. Впервые за века в его взгляде промелькнул страх. «Ничего Азазель. Поверь мне я заперт здесь не на вечно! Ты еще не представляешь насколько я упертый!», – подумал про себя Алексей, когда его грудь впервые пронзил ядовитый кленок Ферзя.

Алексей услышал скрип пера. Перед ним возникла шахматная доска, где чёрный король (Азазель) играл против... пустоты. Но когда он присмотрелся, в пустоте мелькнуло лицо человека в очках – того самого, что когда-то разбил зеркало Создателя.

– Он почти выиграл, — прошептала пешка. — Но Азазель изменил правила.

Этого момента перед «новой партией» парню хватило, чтоб понять, что он запертый в теле Шахматного короля не на вечно. Осталось только выждать момент для нанесения решающего удара, а выдержки, как и упертости ему точно не занимать.

– Ты думаешь, ты первый, кто пытался его обмануть? – шепнула пешка. – Тот человек в очках... он принёс в жертву Ферзя, чтобы спасти сестру. А что пожертвуешь ты?

Алексей посмотрел на свою каменную руку. Где-то в реальности его тело улыбалось чужим друзьям. «Всё», – подумал он. – «Но сначала – вечный шах».

Эпиграф:

Король на шахматной доске,

Закутан в плащ из мрамора,

Ладья и Конь уйдут во тьме,

Под затуханье свечей зала.

Мой ужин остынет на столе,

Дорогой с розами к кровати,

Моя мечта любить весь свет,

Через себя в зеркальной раме.

И яркий блеск ты ждешь меня,

Просто замираешь тихо рядом,

В свой мир зовёшь как короля,

Не зная точно, что лик без рода.

Важнее Короля могучий Ферзь,

Своей рапирой разорвет материю,

Миры сойдутся в жаркий день,

Где зеркало открыто в ванную.

Пешки гордо защищают знать,

Ферзями станут, достигая края,

Ладья всегда желает точно знать,

Как Офицер закроет телом линии.

У каждой клетки свой удел стоять,

Тут черно-белая вселенная ожила,

Фигуры были в шахматную власть,

От лунной магии теперь они живые.

Король уже не тот – он был шутом,

Став благородной фигурой на планете,

Вершит историю из ничего кругом,

А я проснусь на шахматной феерии.

Но даже край доски – путь без возврата,

Где дом у озера разбит – немая плата,

Вокзал как бесконечный бег забыт,

Твой вечный шах, моя победа.

Ты вилкой брезгуешь доесть свой торт,

Безвыходное положение заката, бито матом,

Алхимик, может все же ты тот Шут?

Ты не Игрок и не Создатель Ада.

Твой Свет и Тьма – антиутопия упадка,

Игра. Рассвет, где Свет и Тьма луны,

Немой, мой монолог любви ценны,

Как Эндшпиль абсолютного упадка.