Абсурд

Синьор Мигель де Вальдос, идальго из Картахены-Чили, смотрел на голубое безоблачное небо, лениво размышляя о том, что в это время года небо всегда голубое, а если не голубое, то грязно-серое из-за грозовых облаков, и тогда нужно не смотреть вверх, а искать укрытие, ибо смоет тебя в ущелье и поминай как звали…

На самом деле он не смотрел на небо, а краем глаза наблюдал за площадью, точнее, за главным входом в новую ресторацию, и особенно за теми, кто занимался подобно ему наблюдением. Таких было двое: мужчина средних лет, похожий на заблудившегося в горах студента, и пожилой индеец, делавший вид, что дремлет, разомлев от весеннего солнышка.

Синьор Мигель вздохнул. Карлос и Хуан, куда же без них, будь они неладны… Он молча прочитал короткую молитву, прося у девы Марии прощения за неправедные мысли. А дойди до дела, они тут как тут…

Перед ним на столике возникла крохотная чашка кофе.

— Вы позволите, синьор Мигель? — раздался старческий голос.

Синьор Мигель вежливо приподнял щегольскую шляпу:

— Добрый день, синьор Педро. Вам незачем спрашивать, я сижу за столиком вашего постоялого двора, так что вы вправе поступать как вам заблагорассудится…

— Ах, — сказал синьор Педро, устраиваясь напротив синьора Мигеля. — Это вежливость, а что может быть ценнее вежливости в нашем мире? Вы знаете, я старый человек, но меня частенько бесят низинцы, так что я… То есть я хотел сказать, не поймите меня неправильно, в массе они неплохие ребята, но порой…

— Порой готовы поубивать их? — поинтересовался синьор Мигель.

— Не то чтобы… Но да, пожалуй, хоть это и большой грех… Я тут как-то лежал без сна, и думал об этом. И пришел к выводу, что дело в вежливости. Они уверены, что все делают правильно, а мы для них оторванные от мира дикари и должны им прислуживать за какие-то бумажки, которые и не знаешь куда девать. И ни спасибо тебе, ни пожалуйста, только подай и принеси, как будто избалованные дети у плохой матери…

Синьор Мигель задумчиво прикоснулся губами к лаковой поверхности кофе.

— Замечательный кофе, синьор Педро. Так вот, вы сказали, что в массе они неплохие, но вы никогда не задумывались, кто они такие?

— Как кто? — удивился синьор Педро. — Люди они, мне Кончита сказала, что она засомневалась и подсмотрела в темаскале, и говорит что все у них обычное, только что-то с крайней плотью, но падре сказал что это нормально…

— Нет, я не про это, — терпеливо сказал синьор Мигель. — Я про то, чем они занимаются и как здесь оказываются.

Синьор Педро задумался.

— Ну как сказать… Сначала были ученые богословы, но без богословия — так мне отец объяснял. Потом землемеры, но которые карты не составляют, а по ним ходят… А теперь повадились скалолазы, видимо пытаются добраться до Бога, но они говорят, что в Бога особо и не верят, а этого я вообще не понимаю…

—- Альпинисты и экстремалы, — кивнул головой синьор Мигель.

— Точно! Так они называли себя, только я запамятовал.

— Так вот, альпинисты и экстремалы обычно живут в больших городах.

— Ну и что? Мы тоже живем в большом городе, у нас самый большой Храм в долине…

— И сколько у нас в городе жителей?

— Ну это надо Хорхе-мэра спрашивать, — рассудительно сказал синьор Педро. — Ну когда-то, когда я был в Вашем возрасте и хватало сил интересоваться подобными вещами, то было несколько сотен, может даже тысяча.

— Ну пусть будет тысяча. И тысяча это довольно условно: вот у меня есть здесь дом, но живу я тут только когда на granja заканчивается сезон, и таких большинство. А теперь представьте, что вы живете в городе где постоянного населения порядка десяти миллионов…

— Вы хотели сказать, десять тысяч? Очень большой город, и что?

— Нет, именно десять миллионов, — терпеливо повторил синьор Мигель. — Понимаю, что вам такую цифру в школе пару раз падре назвал, и больше вы ее не слышали… Миллион это тысяча тысяч, можете потом проверить.

— А вы выдумщик, синьор Мигель, — засмеялся дребезжащим смехом синьор Педро. — Ну зачем столько людей вместе, где они будут гулять и есть-спать, и зачем их столько собирать вместе?

—Зачем это другой вопрос, а жить… Строят огромные дома на несколько тысяч комнат, где сортир и тепло оплачивается в складчину. Вроде вашего постоялого двора, только все время. Кушать — здоровые ресторации на первом этаже каждого дома. Гулять — раз в неделю можно выехать из город на несколько часов.

— Я вас очень уважаю, синьор Мигель, но поверить в такую жизнь не могу. Зачем так издеваться над собой? Ни один разумный человек на это не пойдет, с ума же можно сойти…

— Да, многие сходят. И начинают чем-то заниматься с какой-то нездоровой страстью. Например, лазать по горам. Хотя какой в этом смысл, вам и не объяснишь. Они говорят, что только так они и “чувствуют себя живыми”. А те, кто не сходят, предпочитают заработать много денег и потом сидеть на берегу речки с удочкой.

Они помолчали.

— Вы это видели? — тихо спросил синьор Педро.

— Да. отец меня отправлял учиться в столицу, когда мне стукнуло четырнадцать. Я тоже не верил, но он настоял и заплатил, чтобы меня спустили вниз… И даже разрешил там жениться, но не нашлась ни одна, пожелавшая поехать сюда дольше чем на неделю. А я не смог остаться там. Хотя кое-кто и оставался, но все равно из города в итоге все сбежали.

Он задумчиво отхлебнул кофе.

— Отец говорил, что эта традиция в нашей семье с самого начала пребывания здесь. Мир снаружи хаотичен и непредсказуем, подвержен революциям и болезням, поэтому мы и живем здесь. Но мы должны в нем ориентироваться, чтобы не дать миру поглотить нас…

— И поэтому вы и организовали строительство этого? — проницательно спросил синьор Педро и кивнул головой в сторону нового здания на противоположном конце площади.

Синьор Мигель лениво посмотрел на здание, придирчиво осмотрел вывеску над входом, слегка поморщился — “Анархия”, ну надо же такое название было придумать! — и медленно ответил:

— Да, именно так, синьор Педро.

Он еще раз проверил, на месте ли Карлос и Хуан, и продолжил:

— Мой отец, упокой Господь его душу, был мудрейший человек. И он объяснил, что если мы не готовы совсем оскотиниться, то нужно поддерживать связь с окружающим миром. Причем поддерживать нужно так, чтобы миру не было никакой нужды к нам соваться, но нам нужно иметь что-то, чтобы получать от мира то, что нужно нам. И поэтому каждый первенец-мальчик в моей семье едет учиться вниз…

— Да, я говорил со старым синьором, и он даже меня в чем-то убедил, но при чем здесь это безвкусное заведение?

— Я еще не закончил, синьор Педро, — в голосе синьора Мигеля прорезались металлические нотки. — Раньше мы немного поддерживали некоторую меновую торговлю, но потом кто-то построил внизу пару несколько ОЧЕНЬ больших granja, и с тех пор даже те крохи, которые мы получали раньше за особые сыры и мелкие кустарные сувениры, перестали приносить деньги. Поэтому и молодежь перестала туда лазать. Шутка ли, три дня в одну сторону! Но это же и привело меня к некоторым мыслям.

Он помолчал, глядя как одинокая фигурка поднимается по ступеням храма.

— Чем занимались наши ребята, сдав свой товар? Шли в местный кабак сполоснуть горло и посмотреть на полуодетых девок. Я их не осуждаю, в их годы кровь кипит и мысли только об этом. Но сейчас там пиво стало отвратительным, сделанным на заводе, не чета нашему, и девки стали совсем унылыми, потому что те, кто посимпатичнее и пофигуристее, сбежали в большие города. Так что построив здесь ресторацию, мы разом решаем эту проблему: теперь низинцы будут заинтересованы в посещении нас, дабы насладиться нашим пивом.

— Гм, — осторожно заметил синьор Педро. — А как же три дня пути сквозь непролазные скалы и заледеневшие перевалы?

Синьор Мигель усмехнулся:

— Помните, почему наши предки обосновались здесь?

— Конечно. Плодородная долина и небольшое золотое месторождение…

— Именно. Так вот, если покопаться в шахте…

— Позвольте, неужели там что-то осталось? Мне казалось, что во времена моего прадеда жила считалась иссякшей!

— Верно. Но у наших предков хватило ума не спускать золото на разные безделушки, а тратить только на самые нужные вещи. Например, на лекарства, которые так помогли вашей жене… Так вот, если спуститься в самые глубины и пойти по одному боковому штреку, то можно найти приступок, где можно услышать шум горных машин и увидеть отблески фонарей…

— Не может быть! И что они там ищут?

— Золото.

— Напрасный труд. Шахту обследовали землеходцы, и признали ее выработанной.

— Но они там находят небольшие куски золотоносной породы. Иногда.

— То есть землеходцы ошиблись???

— Нет, конечно. Но приходится спускаться в шахту и иногда подбрасывать кусочки золота им под нос…

— То есть вы… Но зачем???

— А чтобы они пробили туннель к нужному нам месту. Потом мы перестанем им “помогать”, и они быстро разочаруются и уйдут. А мы будем иметь более-менее быстрый и безопасный маршрут для спуска и подъема к нам. Представляете, не неделю сюда-обратно, а за день! Плюс еще придется заплатить за право прохождения по живописным пещерам…

— Не знаю, синьор Мигель, — покачал головой синьор Педро. — Вы вроде говорите правильные вещи, но вот ваш способ действия… Кажется мне безнравственным.

— Возможно, синьор Педро, но я много об этом думал, и мне кажется, что в итоге это пойдет на пользу всем: и низинцам, и мне, и вам, и даже Карлосу с Хуаном…

Он кивнул в сторону площади.

— Они, кстати, мои компаньоны в этом начинании.

— Владельцы крупнейших granja? Ну еще бы…

— Не только. Владельцы главных пивоварен в долине. И да, те снадобья, которые они выращивают у нас здесь, внизу считаются сейчас вне закона, поэтому они вдвойне заинтересованы в этом начинании.

Синьор Педро в задумчивости пожевал губу.

— Не знаю, синьор Мигель. Но, с другой стороны, я последний раз спускался вниз с полвека назад, может там действительно так все изменилось… Не знаю, не знаю… Но я вижу, что вы всё продумали и это не может не радовать мое старое сердце…

Женская фигурка вышла из дверей храма и стала спускаться по лестнице. Синьор Мигель глотком допил кофе и вежливо приподнял шляпу.

— Спасибо за кофе, синьор Педро. Надеюсь, что эта затея пойдет на пользу нашей общине. Всего доброго, мне пора.

Он встал и направился вслед за фигуркой ко входу в “Анархию”, краем глаза привычно отмечая, как со своих мест поднялись Хуан и Карлос.

“О дева Мария, зачем ты послала мне искушение?”, думал он, не в силах оторвать взгляда от ягодиц Опры — помощницы бармена Иржи, которого он нанял заниматься делами ресторацией, — обтянутых узкой юбкой, столь непривычной взгляду жителя долины. Не в первый раз ему пришла в голову мысль, что не из-за Опры ли Иржи согласился поехать в подобную глушь с подобными туманными перспективами. Что ж, по-мужски он Иржи понимал, а алчное сопение за его спиной показывало, что в этом он не одинок. Синьор Мигель подавил улыбку и вошел в ресторацию.

Внутри было шумно. Видимо, Иржи задействовал все свои “связи”, и заманил побольше низинцев на открытие; многие лица синьору Мигелю были незнакомы. Стараясь не привлекать внимания, он пробрался к столику в углу, откуда было хорошо видно начищенную стойку с Иржи и Опрой. Хуан и Карлос разбрелись по своим углам. Однако их прибытие не удалось скрыть от бдительного ока Иржи:

— Что желаете, пан Мигель?

— Добрый день, Иржи. Моего фирменного пива, пожалуйста. Как дела?

— О, сегодня прямо таки аншлаг! Очень удачно, что внизу сейчас праздник, и всем дали короткий отпуск! Старшие, понятно, разъехались, а молодежь удалось заманить к нам на “пикник”. Идеально! Я придумал пару штук, которые запомнятся ребятам надолго, а если вы сумеете сократить маршрут сюда, то постоянный поток клиентов нам обеспечен!..

— Пару штук? — обеспокоенно спросил синьор Мигель. — Мы же вроде все обсудили, Иржи, не надо ничего придумывать без нашего согласия!

— Не волнуйтесь, синьор Мигель, ничего особенного. Всё обкатанно десятилетиями у меня на родине, просто до вас это как-то не добралось… Но теперь тут я, и эту вечеринку запомнят надолго… А вот и ваше пиво.

Покачивая внушительным бюстом, Опра пробралась сквозь толпу и водрузила перед синьором Мигелем кружку.

— Прошу меня простить, пан Мигель, долг зовет! Наслаждайтесь пивом, я к вам подойду попозже.

Иржи оглянулся и исчез, чтобы через несколько мгновений вынырнуть в другом углу около Карлоса. Перекинувшись с ним несколькими предложениями, он исчез чтобы появиться возле Хуана. Синьор Мигель сжал зубы — понятно, Иржи обходит основных пайщиков. Ну ладно, придется пока потерпеть, сказал он себе, надеюсь что пиво Иржи не испортил.

Он отхлебнули и не сдержал довольной улыбки — Иржи не подкачал. Пиво было какое надо, плотное, с чуть ощутимой ноткой резкости, которая была из-за добавления кукурузного бурбона. Собственно, из-за бурбона он и продолжал варить пиво — на потребление чистого бурбона его супруга Рахель ругалась вплоть до рукоприкладства. А на пиво просто смотрела с неодобрением.

Он подозревал, что его “партнеры” тоже экспериментируют: пиво Хуана было очень светлым, почти белесым, и настаивалась в пещерах, пиво же от Карлоса было чуть потемнее, но отдавало сладковатым духом, похожем на дымок от одной травки из долины…

Иржи закончил обход зала и застучал в медный гонг, висевший над стойкой:

— Друзья мои! Минуточку внимания! У нас еще сегодня конкурсы! Вот первый: у нас три фирменных сорта пива, предоставленных учредителями, и нужно выбрать тот, на который будут распространяться скидка до конца вечера! Итак, первое пиво “Настойчивое” с пивоварни пана Мигеля! Утоляет жажду, но ведет к утреннему похмелью! Второе пиво “Мечтательное” с пивоварни пана Карлоса. Слышу смешки из дальнего угла, но это не шутки! И пиво “Расслабленное” с…

Синьор Мигель прихлебывал свое пиво, и почти не слушал Иржи. Ясно было, что это для затравки, народ таким не раскачаешь, это даже ему было понятно. И если это все “штуки”, что придумал Иржи, то дело плохо.

— Так, я вижу что все три сорта набрали примерно одинаковое количество поклонников, поэтому я выставляю мой суперсорт… Трам-парарам-пам-пам, “резаное”!

На стойке возник поднос с кружками, которая Опра принялась бойко разносить по залу.

— Обратите внимание, три слоя: сверху “Расслабленное”, потом “Мечтательное”, а внизу “Настойчивое”! Пройди все три состояния за одну кружку! И первым, от кого хочется услышать мнение, так это от пана Мигеля! Прошу вас, пан!

Синьор Мигель хотел резко ответить, что он не обезьянка, чтобы выступать на потеху публики, но передумал. Вдруг он, в принципе и не старый еще человек, безнадежно отстал от жизни? Давно ли он был в городе? А ведь туда скоро поедет его сын, а он и не знает, что его там сейчас ждет… Он поднял кружку, с опаской понюхал и залпом опустошил ее.

Повисла тревожная тишина. Синьор Мигель был в центре смерча из смыслов, цветов, запахов и танцующих на радуге единорогов. Он попытался что-то вычленить из этого вращающегося вокруг него потока, но всё ускользало мимо пальцев и откуда-то издалека возникло ощущение давящего взгляда. Давление все нарастало, пока из темноты не выступила смолянисто-черная единорожица и не запела хрипловатым голосом Опры “Лили Марлен”. Синьор Мигель почувствовал, как у него набухает в штанах, не в силах противиться дьявольской музыке.

Откуда сверху возникла улыбка Чеширского кота и спросила голосом Иржи:

— Ну как вам, пан Мигель?

Синьор Мигель собрался с духом и попытался ответить, что все нормально, но он больше нигде и никогда, но вместо этого откуда-то снизу выплыл пузырь, который раздулся и лопнул, породив звук:

— ДА ВЫ ЕБАНУЛИСЬ!!!

— Бинго! — восхитилась пасть Чеширского кота. — А ваше мнение, пан Карлос?

Карлос, похожий на Бармаглота, что-то проблеял невразумительное, но потом облизнулся и попытался ущипнуть единорога-Опру, отметив что у нее расстегнулся бюстгальтер, на что кот отметил:

— Ты зоркий мальчик! А что же думает пан Хуан?

Злопастный Брандашмыг загундосил голосом Хуана о чем-то своем, и это позволило синьору Мигелю собраться и выцепить в окружающем его вихре Стрижающий меч. Пляска Хаоса тут же прекратилась, и единорог угарцевал куда-то в сторону барной стойки.

— Стойте! Я не это хотел сказать…

В возникшей тишине синьор Мигель выбрался в центр зала, огляделся, и набрав в грудь побольше воздуха, отчеканил:

— ЖИЗНЬ ОПРЫ ПОЛНЫЙ АБСУРД!!!!

Все замерли.

— А ведь действительно, — сказал кто-то, кого синьор Мигель не видел. — Полная жопа, всё как я люблю. Но зря он так со Стрижающим мечом, непарный предмет же…

— ЖОПА!!! — подхватили несколько голосов, и синьор Мигель перетек в высокую позицию…

…Ресторацию в итоге открыли на следующий год, когда был произведен ремонт и налажен короткий маршрут через шахту. Над входом висела новая вывеска, состоящая из двух слов “ЖИЗНЬ АНАРХИЯ” и полной женской фигуркой между ними.