Ад

Ад

Каким вы себе представляете вторжение инопланетных существ на нашу землю? Наверное, как в кино — огромные летающие тарелки над столицами, лучи смерти, переговоры по телевизору с президентом. Скорее всего, вы думаете, что они будут дружелюбными или прилетят с благими целями — учить нас добру или лечить от болезней.

Чушь.

Любой, кто вторгается на чужую землю, хочет захватить её. Ему плевать на переговоры. Земля — это просто территория. Или, как оказалось, стройматериал и еда.

В то утро я проснулся в своей берлоге. Сплошной беспорядок: горы немытой посуды в раковине, разбросанные носки, пустые пачки из-под лапши быстрого приготовления на столе. За окном светило солнце — редкий гость в последнее время, когда погода скакала как угорелая. Было тепло. По-настоящему тепло, как в начале лета. Птицы орали за окном так, будто с ума посходили.

В холодильнике гулял ветер. Мышь и та повесилась бы от тоски. Нужно было идти за продуктами.

Я натянул старые джинсы, футболку, накинул легкую ветровку и вышел на крыльцо. Тишина. Обычно в такую погоду во дворе вечно орала детвора, бабки сидели на лавочках, перемывая кости всем подряд. Сегодня не было никого. Лавочки пустовали, песочница замерла, даже машины во дворе стояли бесхозными железными гробами.

— Странно, — пробормотал я, пожав плечами.

В магазине тоже было пусто. Абсолютно. Горел свет, работала морозильная камера, урча под ногами, но внутри — ни души. Полки выглядели странно: хлеба не было, крупы кто-то рассыпал прямо на пол, консервные банки валялись в проходе, будто человек, который их нес, просто исчез на бегу.

Я взял тележку и начал набивать её тем, что осталось. Макароны, тушенка, печенье, вода. Сердце уже колотилось где-то в горле. Я дошел до кассы.

— Эй! Есть кто? Кассир! — крикнул я в пустоту.

Мой голос эхом прошелся по пустому залу и затих где-то в подсобке. Никто не отозвался.

— Что за черт? Куда все подевались-то?!

И тут это началось.

Сначала я подумал, что мне показалось. Где-то далеко, в соседнем квартале, раздался звук. Смесь визга, женского крика, захлебнувшегося на полуслове, и следом — сухая, злая очередь автоматных выстрелов. Бах-бах-бах-бах. А потом тишину накрыло странным, низким, вибрирующим ревом. Это был не зверь, которого я знал. Это был звук, от которого кровь стынет в жилах, а волосы на затылке встают дыбом. Рев стих так же внезапно, как и начался.

— Какого хрена?! — выдохнул я, чувствуя, как пот бежит по спине. — Надо уходить отсюда. Срочно.

Я поспешно выкатил тележку на улицу. Вместо того чтобы идти через дворы, где стреляли, я рванул в другую сторону, вдоль гаражей. Там, на асфальте, я заметил первое свидетельство ужаса: клочья одежды. Чья-то куртка, разорванная в лоскуты, ботинок, а внутри него... нет, я не стал смотреть. Я побежал быстрее, толкая перед собой тяжелую тележку.

Дом. Родная пятиэтажка. Я жил на втором этаже. Затащить тележку на второй этаж оказалось адским трудом, руки дрожали, проклятые банки гремели на весь подъезд. Наконец я закатил её в коридор, захлопнул дверь на все замки и привалился к ней спиной, хватая ртом воздух.

Отдышавшись, я вышел на лестничную клетку. Постучал к соседям слева — тишина. Соседям справа — тишина. Сверху — ноль реакции. Никого. Либо все уехали, свалили, спрятались в погребах... либо...

Я не хотел заполнять голову этими мыслями. Главная проблема: моя машина. Моя «ласточка» стояла у друга в гараже в соседнем районе. Я отдал ему ключи неделю назад. Я был пеш.

В этот момент за окном снова раздался этот дикий, булькающий рев. Я пригнулся ниже подоконника и медленно, одними глазами, выглянул на улицу.

Там, на газоне перед домом, была она.

Сине-черная тварь. Размером с крупную собаку, но сложена была иначе. Мускулы перекатывались под блестящей, влажной кожей. Она сидела на теле человека, вцепившись в него длинными, неестественно вывернутыми конечностями. Голова дернулась, и я увидел, как пасть, полная мелких острых зубов, рвет плоть. Кровь брызнула на траву. Насытившись, тварь встала на четвереньки и, странно перебирая лапами, словно ящерица, побежала прочь от дома, скрывшись за гаражами.

— Что это, мать вашу? — прошептал я, отползая от окна. — Оно двигалось разумно. Оно смотрело по сторонам, как будто искало кого-то еще.

Мысли заметались. Может, это из секретной лаборатории сбежало? Звучит как бред из дешевого фильма ужасов. Нет, не похоже. Нужно убираться из города. На дачу. Там, в сарае, есть старый мотоцикл Урал деда. Долбанный, проржавевший, но заведется — вывезет.

Я наспех собрал рюкзак: две бутылки воды, пачка печенья, нож кухонный, фонарик, спички, сменные носки. Глянул на журнальный столик. На нем лежала стопка старых глянцевых журналов. Глупая мысль, но страх делает людей суеверными. Я схватил два самых толстых журнала, примотал их скотчем к предплечьям. Хлипкая броня, от зубов той твари она вряд ли спасет, но даст иллюзию защиты. А это сейчас было нужно как воздух.

Я вышел. На улице — ни души. Только ветер гонял по асфальту обертки от конфет и пыль. Я шел, стараясь держаться ближе к стенам домов, вжимая голову в плечи. До дачи шесть километров. Шесть километров ада.

Проходя мимо очередного дома, я услышал его. Рык. Глухой, вибрирующий, из-за стены. Я замер. Из-за угла, перебирая когтями по кирпичу, медленно вышла она. Та же тварь, что была на газоне.

Господи, какая же она уродливая. Вблизи это было видно еще лучше. Четыре глаза — два спереди, два по бокам головы — вращались независимо друг от друга, оценивая меня как добычу. Морда напоминала уменьшенную копию морды тираннозавра, только кожа была гладкой, синеватой, и из приоткрытой пасти на асфальт капала тягучая слюна, смешанная с кровью.

Она бросилась. Мгновенно. Без предупреждения.

Инстинкт сработал быстрее мозга. Я отпрыгнул в сторону и изо всех сил врезал кулаком, обмотанным журналами, по стеклу подвального окошка. Стекло брызнуло. Тварь развернулась и снова прыгнула, целясь мне в горло. Я нырнул в разбитое окно, чувствуя, как острые осколки царапают спину, и рухнул в темноту подвала.

Приземлился на что-то мягкое, то ли мешки, то ли старую ветошь. В подвале воняло сыростью, плесенью и мышами. Темнота — хоть глаз выколи. Но я слышал, как она лезет следом, царапая когтями кирпичи.

Я вскочил и побежал, выставив руки вперед. Натыкался на трубы, на какие-то ящики, на ржавые велосипеды. Сзади с грохотом что-то упало — она ворвалась в подвал. Я, не глядя, начал опрокидывать на пути все, что попадалось под руку: старые шкафы, стопки досок, рассохшиеся двери. Я слышал, как она ломится сквозь эти завалы, с хрустом разнося дерево в щепки своей тушей, но это дало мне несколько секунд.

Впереди забрезжил слабый свет — вентиляционное окошко с другой стороны дома. Я подпрыгнул, уцепился за край и, работая ногами, вывалился наружу, в высокую крапиву. Не останавливаясь, не оглядываясь, я рванул так, как не бегал даже в школе на физкультуре. Сердце колотилось где-то в ушах, легкие горели огнем.

Сколько я бежал, не помню. Очнулся уже за городом, на проселочной дороге. До дачи оставалось километра два. Я перешел на шаг, потом на трусцу. Интересно, сколько таких тварей? Одна, две? Нет, вряд ли. Вдалеке, то там, то тут, я слышал их проклятый рев. Их было много.

Впереди показалась деревня. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в багровые тона. Дача дяди Васи стояла с краю. Подбежав, я похолодел. Ворота вырваны с мясом, петли скручены. Калитка валялась в палисаднике, примяв кусты смородины. Все внутри перевернуто вверх дном. Сарай открыт. Мотоцикла нет. Кто-то спер его, спасая свою шкуру.

— Твою ж дивизию! — заорал я в пустоту и со злости пнул подвернувшееся ведро.

Делать нечего. Я быстро обшарил деревню. В одном из домов нашел на стене небольшой топорик — туристический, легкий. Заткнул за пояс. В погребе уцелело несколько банок с закатками и консервы. Сгреб все в рюкзак. В соседнем сарае нашел старенький «Урал» — не мотоцикл, а велосипед, дребезжащий, со спущенными колесами. Накачал ручным насосом кое-как и покатил.

Ночь провел в лесу, забравшись на охотничью вышку. Было холодно и страшно до дрожи. Каждый шорох, каждый хруст ветки внизу заставлял вжиматься в дощатый пол и сжимать топорик побелевшими пальцами. Я почти не спал.

К утру добрался до трассы, ведущей к большому городу. Областной центр. Я надеялся найти там военных, помощь, людей.

Я ошибся.

Город был мертв. Или сошел с ума. На въезде творился настоящий хаос. Машины — смятые, перевернутые, врезавшиеся друг в друга — громоздились в жутких пробках. Стекла выбиты, двери распахнуты. Кое-где на асфальте темнели пятна, но тел не было. Их утащили. Везде валялись вещи: чемоданы, детские игрушки, одежда. Ветер гонял по проспекту страницы вырванных книг.

Я бросил велосипед и пошел пешком, держась наготове. И тут я увидел это в поле, за городской чертой.

Что-то огромное. Черное, неестественной, угловатой формы. Оно не горело, но казалось оплавленным. Я подбежал ближе, прячась за кустами.

— Что за фигня? — прошептал я, не веря своим глазам.

Это был космический корабль. Разбитый, расколовшийся при падении, словно яйцо. Вокруг него земля была выжжена, асфальт на въезде в город оплавился. Форма — чужая, неправильная. Никаких плавных линий, как в фильмах. Какая-то грязно-металлическая, покрытая наростами груда.

— Пришельцы — до меня начало доходить. — Это не лаборатория. Это они. Они прилетели на этом...

Сзади раздался рык. Я обернулся. Из-за разбитой машины, пригибаясь к земле, на меня смотрела тварь. Та самая. Их тут было полно. Инопланетные псы.

Я рванул обратно в город. Забежал в первый попавшийся подъезд многоэтажки. Лестница. Надо выше. На ходу я заметил пожарный гидрант, содрал его со стены и начал лихорадочно обматывать тяжелым брезентовым рукавом перила за собой, создавая путаницу. Тварь влетела в подъезд. Она пробиралась сквозь шланг, сбивая его с пути, но это её задержало.

Вылетев на крышу, я огляделся. Сзади — она лезет. Внизу — пропасть. Впереди, через три метра — пожарная лестница соседнего дома. Я разбежался и прыгнул. Ударился грудью о металлические прутья, повис, подтянулся и полез вниз. Тварь осталась на той крыше, потеряв меня из виду.

Спустившись во двор, я увидел машину. Старая волга с ключами в замке зажигания. Видимо, хозяин так и не успел уехать. Я завел её с полоборота — спасибо советскому автопрому — и вдавил педаль газа в пол.

Неделя.

Я жил как зверь. Ночевал в лесах, в подвалах, на чердаках. Днем прочесывал брошенные военные блокпосты на выездах из городов. Мне повезло: нашел ящик с гранатами и пистолет Макарова с двумя обоймами. Теперь у меня было оружие.

Я видел их логова. Небольшие, поначалу. Но потом я наткнулся на это.

На окраине большого города, в промзоне, стояло оно. Огромный кокон. Он не был построен из металла или камня. Он был живым. Пульсирующая гора из плоти, крови и мяса. Он рос прямо из земли, и к нему вели кровавые следы. Твари, словно муравьи, сновали туда-сюда, затаскивая внутрь новые куски человеческих тел. Я стрелял в них из пистолета. Пули вязли в их шкурах, злили их, но не останавливали. Они были почти неуязвимы.

Я смотрел на это несколько ночей. И что-то во мне сломалось. Мир, каким я его знал, кончился. Все, кого я любил, или мертвы, или превратились в корм для этого улья. Жить вот так, в страхе, прячась по норам, я больше не мог.

Я решил умереть. Но умереть так, чтобы это имело смысл.

Ночью, собрав гранаты в импровизированный пояс, который можно было рвануть одним движением, я пошел в атаку. К логову.

Твари учуяли меня сразу. Одна бросилась, клацая зубами. Я встретил её ударом ноги, отшвырнув в сторону, и выстрелил ей в голову в упор. Она дернулась и затихла. Я побежал.

Внутри кокона было хуже, чем в аду. Запах смерти, гниения, сырого мяса стоял такой, что меня вывернуло на бегу. Стены вокруг двигались, дышали. Из этой плоти торчали руки, ноги, лица моих соотечественников, вплавленные в биомассу.

Они набросились на меня со всех сторон. Я чувствовал, как их зубы впиваются в ноги, в руки, вырывая куски плоти. Боль была нечеловеческой. Я отбивался прикладом, стрелял, орал матом. И полз вперед, к центру.

Там, в самой глубине этого кошмара, висело оно. Огромное, пульсирующее сердце. Главный орган улья. Оно перекачивало кровь и питание для всех этих тварей.

Я дополз до него, истекая кровью, теряя сознание. Схватился за веревку на поясе. Оглянулся на бегущих ко мне монстров. Улыбнулся.

— Получите, суки, — прохрипел я и дернул кольцо.

Они не учли одного. Людей нельзя просто сожрать. Мы умеем бороться. Мы умеем ненавидеть. И мы умеем жертвовать собой ради победы, чтобы наши дети жили дальше без забот.

Тот взрыв уничтожил центральное гнездо. Без него твари потеряли управление, стали слабее, хаотичнее. Люди, военные, выжившие — все, у кого осталось оружие, пошли в атаку. Это было начало конца оккупации. Кровь, грязь и отчаяние стали топливом для возмездия.

Имя того парня, что подорвал себя в логове, осталось неизвестным. Но именно с него началась наша победа.