Адаптация

Когда тебе предлагают оплату в три раза выше обычной за доставку запечатанного кейса размером с пару ботинок, первое, что должно прийти в голову, — это развернуться и уйти. Второе — что в кейсе либо наркотики, либо оружие, либо что-то настолько хуже, что лучше даже не думать.

Я подумал об этом. А потом посмотрел на цифру в переводном чипе, который посредник держал между двумя пальцами, и подумал о другом: о новых компенсаторах для «Ржавого Гвоздя», о том, чтобы наконец рассчитаться с долгами в доках, о том, что это треть стоимости настоящего межсистемного корабля. О том, что я до сих пор таскаюсь на челноке, который старше меня самого, и единственное, что удерживает его от превращения в облако металлолома, — это упрямство Зиккры и моё нежелание признать, что я так и не выбрался из системы Вега-Тау.

— VT-201-3, — повторил посредник, как будто я не расслышал с первого раза. Голос у него был скрипучий, как у человека, который слишком долго дышал переработанным воздухом нижних ярусов. Лицо прикрывал капюшон, хотя на «Дне» TS-12 это не делало его заметным — скорее наоборот. — Координаты базы на поверхности получишь после вылета. Кейс сдаёшь, подтверждение приходит автоматом, остаток оплаты — на счёт в течение часа.

— А кто заказчик? — спросил я, хотя уже знал, что ответа не будет.

— Некто, кому нужна доставка. — Посредник дёрнул плечом. — Ты разносишь посылки, Вэлдон, а не задаёшь вопросы. Работаешь или нет?

Мы стояли в углу одного из складских отсеков на уровне минус три — там, где «Дно» превращалось в лабиринт забытых модулей, куда свет добирался с трудом, а вентиляция вообще не добиралась. Пахло маслом, ржавчиной и чем-то гнилым, что, вероятно, было чьей-то попыткой выращивать еду в гидропонике без должного оборудования. За спиной посредника высилась стопка контейнеров, покрытых слоем пыли, которая здесь падала не с потолка, а висела в воздухе постоянно, оседая на всём живом.

Я посмотрел на чип, потом на кейс у ног посредника — матовый чёрный корпус, без опознавательных знаков, с магнитными замками по углам и цифровой печатью, которая бы сожгла мои пальцы, если бы я попытался вскрыть его без кода.

— Работаю, — сказал я и взял чип.

Посредник кивнул, поднял кейс — легко, без усилия, будто внутри была пустота, — и протянул мне. Я принял груз обеими руками и почувствовал вес: килограммов пять, не больше. Распределение странное, будто содержимое плавало в какой-то жидкости или геле.

— Один совет, — добавил посредник, уже разворачиваясь. — Не опаздывай. И не открывай. Совсем.

Я хотел спросить, что случится, если я опоздаю, но он уже скользнул между контейнерами и исчез в полумраке технических коридоров. Где-то над головой лязгнула переборка, и слабая струя воздуха принесла запах жжёной изоляции.

Кейс был тёплым. Не горячим — просто немного теплее окружающего, как будто внутри что-то дышало.

Я сказал себе, что это терморегуляция. Хорошие транспортные кейсы поддерживают постоянную температуру. Это нормально.

Я взял груз под мышку и пошёл к выходу.

***

Мастерская Зиккры располагалась на уровне минус один, в доковом секторе, где гравитация уже держалась стабильно, а воздух не оставлял налёта на зубах. Путь от складов занял двадцать минут подъёма через лестничные шахты, грузовые лифты и переходы, которые я знал наизусть — здесь я вырос.

Двери в мастерскую были распахнуты, и оттуда доносилось мерное постукивание инструмента о металл. Зиккра стояла у верстака, склонившись над каким-то разобранным агрегатом, — её хитиновый экзоскелет отливал бронзой в свете рабочих ламп, а четыре руки двигались синхронно, словно в танце. Две держали корпус, третья орудовала калибратором, четвёртая что-то записывала на планшете, зажатом у неё на предплечье.

Я остановился в дверях и кашлянул.

Зиккра подняла голову, фасеточные глаза на мгновение вспыхнули янтарным, мандибулы щёлкнули — эквивалент приветственного кивка.

— Вэлдон, — произнесла она на общем, акцент делал каждое слово отчётливым и слегка металлическим. — «Гвоздь» готов. Компенсаторы держатся. Шина в секции C — нет.

— Я знаю, — ответил я, проходя внутрь. Мастерская пахла смазкой, озоном и чем-то сладковатым, что исходило от самой Зиккры — запах улья, слабый, но различимый. — Хватит на рейс?

— Хватит на два. Может, на три. — Она отложила инструмент и развернулась ко мне полностью. — Но лучше менять сейчас.

— После, — сказал я. — Когда вернусь.

Она смотрела на меня несколько секунд, потом мандибулы дрогнули — кира'тский эквивалент неодобрительного выдоха.

— Куда летишь?

— VT-201-3.

Пауза. Зиккра не моргала — кира'ты не моргают, — но что-то изменилось в её позе. Верхняя пара рук замерла, нижняя чуть сместилась, будто готовясь к действию.

— Это пиратская территория, — сказала она. — «Красный Разлом». Молот не любит чужих.

— Я не собираюсь с ним знакомиться. Сдам груз, получу деньги, вернусь. Стандартная доставка.

— Стандартная доставка на необитаемый планетоид через пиратский сектор. — Она сделала шаг ближе. Когда кира'ты двигаются, это всегда немного тревожно — плавно, бесшумно, с точностью хищника. — Покажи заказ.

Я мог бы соврать. Сказать, что это частная перевозка, что заказчик проверенный, что всё согласовано. Но Зиккра знала меня с четырнадцати лет — с того дня, когда я пришёл в доки грузчиком и впервые увидел, как она собирает гравитационный модуль из кучи металлолома. Она чинила «Ржавый Гвоздь» не меньше десяти раз. Она видела, как я вырос из пацана с «Дна» в пилота, который до сих пор таскается на том же челноке, потому что на большее не хватает.

Я протянул ей переводной чип.

Зиккра взяла его двумя нижними руками, поднесла к глазам — фасетки вспыхнули, когда она считала данные.

— Это в три раза больше рыночной ставки, — сказала она, возвращая чип. — За анонимную доставку запечатанного груза. На планетоид, где нет ни баз, ни станций, ни людей.

— Там есть база, — возразил я. — Координаты пришлют после вылета.

— База, которой нет в регистре. — Она щёлкнула мандибулами, и на этот раз звук был резким. — Вэлдон, ты умнее этого.

Я посмотрел на кейс под мышкой, потом снова на неё.

— Мне нужны деньги, Зикк.

— Деньги не помогут, если ты не вернёшься.

— А если вернусь, то смогу, наконец, поменять эту чёртову шину.

Пауза. Зиккра смотрела на меня, и я не мог прочитать её взгляда — кира'ты не выражают эмоции так, как люди. Но в её позе было что-то, что я научился различать за годы: напряжение в верхних руках, лёгкое подрагивание антенн. Беспокойство.

— Я запущу диагностику перед вылетом, — сказала она, наконец. — Полную. И залью аварийный протокол в навигацию — если что-то пойдёт не так, «Гвоздь» вернётся сюда автоматом.

— Зикк...

— Не спорь. — Она развернулась и двинулась к дальней стене мастерской, где за защитной сеткой стоял мой челнок — приземистый, угловатый, с обшивкой, которая когда-то была серой, а теперь превратилась в лоскутное одеяло из заплат, сварных швов и заменённых панелей. «Ржавый Гвоздь» выглядел именно так, как звучало его название, но двигатели у него были хорошие — старые, но надёжные. Главное — он был моим.

Я последовал за Зиккрой.

Она уже открывала грузовой люк, проверяла крепления, прогоняла систему жизнеобеспечения через цикл тестирования. Я положил кейс в отсек, закрепил магнитными замками к стенке — груз чуть дрогнул, будто внутри что-то переместилось, и я поспешил задраить люк.

— Шина в секции C продержится два рейса, — повторила Зиккра, не поднимая глаз от панели. — Максимум. Не перегружай манёвры. Если пойдёт разгерметизация, у тебя будет три минуты, чтобы добраться до ближайшего контейнера с запечатанным воздухом.

— Понял.

Она повернулась, и на этот раз подошла вплотную. Четыре руки легли мне на плечи — лёгкое прикосновение, но твёрдое. Кира'тский жест защиты, близости. Улья.

— Ты часть моего малого улья, Вэлдон, — сказала она тихо, почти шёпотом, хотя в мастерской больше никого не было. — Вернись.

Я кивнул. Ком в горле не дал ответить вслух.

***

Бар «Подкова» на среднем ярусе был одним из тех мест, где станция ещё притворялась цивилизованной. Здесь была настоящая гравитация, воздух, который не царапал лёгкие, и потолки достаточно высокие, чтобы не упираться в них головой. Народу всегда было полно — грузчики с дневной смены, мелкие торговцы, контрабандисты в поисках подходящего посредника и одинокие транзитные пассажиры, которые ждали стыковки следующего транспорта.

Нора стояла за стойкой, разливая что-то янтарное в высокие стаканы. Увидев меня, она отложила бутылку и кивком указала на дальний угол — наш обычный столик у панорамного иллюминатора, через который был виден внешний корпус станции: переплетение модулей, ферм, состыкованных кораблей и мерцание звёзд.

Я пробрался через толпу, сел и подождал, пока она закончит с клиентами.

Нора подошла через пять минут, поставила передо мной стакан с чем-то, что пахло дешёвым синтетическим виски, и села напротив. Выглядела она уставшей — тёмные волосы, стянутые в хвост, блестели от пота, под глазами залегли тени.

— Ты снова влип, — сказала она вместо приветствия.

— Привет и тебе тоже.

— Я серьёзно, Рик. — Она наклонилась вперёд, и голос её стал тише. — Квинн прислал сообщение. Сказал, что кто-то через его сеть пробивал курьеров, которые берут заказы на VT-201-3. Анонимно. Платит за информацию.

Я отпил из стакана. Жидкость обожгла горло, но согрела изнутри — настоящая или нет, но работало.

— Это может быть кто угодно, — сказал я. — Заказчик проверяет исполнителей. Стандартная практика.

— Стандартная практика — не платить в три раза больше за доставку неизвестно чего на планетоид, где орудуют пираты. — Нора посмотрела на меня взглядом, которым смотрела всегда, когда я делал что-то идиотское. Взглядом старшей сестры, которая вырастила меня после смерти родителей, которая работала на трёх работах, чтобы мы не сдохли на «Дне», которая открыла этот бар, чтобы хоть как-то закрепиться на среднем ярусе. — Откажись от заказа.

— Не могу.

— Можешь. Верни аванс, скажи, что сломался корабль, что заболел, что угодно. Просто не лети туда.

— Нор, это треть корабля. — Я поставил стакан на стол, слишком громко — несколько голов у соседних столиков повернулись в нашу сторону. Я понизил голос. — Треть нормального корабля, на котором можно выбраться из этой системы. Я так и останусь здесь, таская грузы на челноке, который держится на честном слове. Ещё пять лет. Ещё десять.

— Лучше десять лет здесь, чем ни одного нигде.

— Я справлюсь.

— Рик...

— Я справлюсь, — повторил я. — Зикк проверила «Гвоздь». Всё в порядке. Я сброшу груз, получу деньги и вернусь. Два дня, максимум три.

Нора откинулась на спинку стула, и на её лице мелькнуло что-то, что я не смог опознать. Усталость? Разочарование? Страх?

— Ты всегда так, — сказала она тихо. — С четырнадцати лет. Влезаешь в неприятности, потому что хочется быстрее, выше, дальше. И каждый раз я думаю, что ты не вернёшься.

— Но я возвращаюсь.

— Пока.

Мы сидели молча. Где-то за спиной кто-то громко рассмеялся, кто-то выругался, бармен за стойкой разбил стакан — короткий звон осколков о пол.

— Когда вылет? — спросила Нора.

— Через два часа.

Она кивнула, встала, обошла стол и обняла меня за плечи — коротко, крепко. Пахло от неё дымом, специями и чем-то горьковатым — запах «Подковы», запах дома.

— Вернись, — прошептала она мне на ухо.

— Вернусь, — ответил я.

***

Предстартовая проверка заняла сорок минут. Зиккра оказалась права — шина в секции C держалась из последних сил, но для короткого рейса хватит. Системы жизнеобеспечения работали в пределах нормы, двигатели прогревались ровно, навигация загрузила координаты выхода из FTL и ждала финальных данных о точке назначения.

Я сел в пилотское кресло — старое, продавленное, обтянутое синтетической кожей, которая облезла на подлокотниках, — и запустил финальный цикл. Панель перед глазами ожила: индикаторы, схемы, окна мониторинга. «Ржавый Гвоздь» загудел, задрожал, и я почувствовал, как по позвоночнику прошла знакомая дрожь — предвкушение.

Сколько бы раз я ни вылетал, это не приедалось. Момент, когда ты отрываешься от станции и впереди остаётся только пустота и звёзды.

— Диспетчерская, здесь «Ржавый Гвоздь», запрашиваю разрешение на отстыковку, — сказал я в микрофон.

Секундная пауза, потом знакомый скучающий голос дежурного оператора:

— «Ржавый Гвоздь», разрешение получено. Шлюз шесть, выход через северный коридор. Счастливого пути, Вэлдон.

— Принято.

Я снял корабль с крепежей и повёл его к шлюзу. «Гвоздь» шёл неохотно, как всегда в первые минуты, пока двигатели не прогреются до рабочей температуры. Я вывел его через северный коридор, прошёл мимо состыкованных транспортов, мимо грузовых платформ, мимо мерцающих огней станции, которая с каждой секундой становилась всё меньше за кормой.

Когда TS-12 превратилась в светящуюся точку на фоне звёзд, я активировал автопилот и откинулся в кресле.

На панели мигнуло входящее сообщение — координаты базы на VT-201-3, как и обещали. Автоматическая отправка, без подписи, без текста. Просто цифры.

Я загрузил их в навигацию и запустил расчёт прыжка.

В грузовом отсеке за моей спиной лежал кейс. Тёплый. Запечатанный. Полный чего-то, о чём я предпочитал не думать.

Две недели назад я мечтал о таком заказе. О большой сумме, которая разом решит все проблемы.

Теперь, глядя на мерцающие огни системы Вега-Тау, я подумал, что, может быть, Нора была права.

Может быть, не стоило.

Но было поздно.

«Ржавый Гвоздь» набрал скорость, и через десять минут я активировал FTL-двигатель. Звёзды растянулись в линии, пространство сжалось, и станция исчезла за спиной, растворившись в искажённом свете прыжка.

Я летел к VT-201-3.

К последнему рейсу, хотя тогда я ещё не знал, что он будет последним.