Адепт клинка. Сопряжение (Книга 1)

За окном смеркалось. Осень, вцепившись в землю промозглой сыростью, постепенно сдавала позиции зиме, но снега всё не было. Будто природа сама пребывала в нерешительности. Холодный, влажный воздух просачивался сквозь щели в старых переулках и заставлял людей спешить по домам. На окраине Москвы, застроенной серыми, безликими девятиэтажками, царила пустота. Тусклыми пятнами светились окна, скрывая чужие жизни, чужие семьи, чужой уют — в общем, всё то, что давно из реальности превратилось в абстрактное понятие.

В одной из таких квартир, на старом диване со страшно выпирающими сквозь обивку пружинами, лежал человек. Сон избегал его, как предатель, уже много лет. Мужчина не просто страдал от бессонницы ‒ он смирился с ней, как с неизлечимой болезнью, по праву ставшей его неотъемлемой частью. Ему было далеко за сорок, и каждый прожитый год оставил на лице невидимую, но ощутимую печать усталости. От самого себя, от жизни и от тёмного прошлого, о котором не знал никто из его нынешнего окружения. Учитывая, что он ни с кем и не общался… Да, точно. Никто не знал.

Мужчина поднялся с тоскливо заскрипевшего дивана и принялся бесцельно бродить по двухкомнатной клетке. Квартира была обставлена более чем скудно: минимум мебели, голые стены. Толстый слой пыли на всех горизонтальных поверхностях выдавал полное равнодушие хозяина к понятию «домашний очаг». Это было не жилье ‒ убежище, временная база, по иронии судьбы ставшая вечным приютом.

«Вот и все, к чему я стремился, ‒ пронеслось в его голове, пока мужчина измерял ногами коридор. ‒ Покой. Тишина. Стабильность». С горькой усмешкой оглядел свое царство одиночества. Много лет назад он поверил, что такая жизнь ‒ награда. Дар в обмен на все те грехи, что тянулись за ним тёмно-красным шлейфом, за тени, оставшиеся позади. Но теперь-то всё стало понятно: это не награда. Это тюрьма. Безопасная, спокойная и от того не менее прочная.

Ноги сами понесли его по привычному маршруту, а тело, повинуясь старой привычке, начало разминаться. Расправились плечи, ступни встали чуть шире, вес тела сместился на переднюю часть стоп. Руки стали отрабатывать короткие, резкие удары, блоки, уходы с линии атаки. Обычная разминка бывалого убийцы. Не наемника с боевым прошлым, а именно киллера ‒ эффективного инструмента, который подкрадывается тихо и исчезает незаметно. Эта часть его натуры, казалось, была вплавлена в ДНК. Проходили годы, но его тело всегда помнило и тосковало по адреналину, по опасности, по тому четкому и ясному мигу, когда мир сужается до прицела твоего оружия.

Мужчина замер посреди комнаты, глядя в темное окно, отражавшее бледное, изможденное лицо: «Счастлив ли я?» Нет. Не счастлив. Загнан в угол постоянным, глубинным страхом ожидания, как обессилевший дикий зверь. Ожидания того самого удара в спину, который рано или поздно должен был прийти. Это было не предчувствие ‒ холодная уверенность. В его мире расплата была не кармической необходимостью, а только лишь вопросом времени и чьей-то целеустремленности.

В уставшей голове мысли текли ленивым потоком: «Вот он, главный парадокс. Хотел спрятаться ‒ стал идеальной мишенью. Расслабился. Позволил себе поверить, что прошлое можно просто так взять и оставить за дверью, как мешок с мусором. Признаю: я ошибался. Самое страшное ‒ не те, кого ты убил. Нет. Их лица стираются из памяти. А вот те, кто может прийти за тобой, живут в любой неверной тени, в случайном скрипе за дверью, в каждой секунде этого проклятого одиночества.

Мужчина до хруста сжал кулаки. Разочарование в себе на вкус оказалось невероятно горьким. Когда-то он был лучшим в своём деле. А, как известно, в их профессии лучшие не доживают до седых волос в собственных домах, если только они не превращают их в крепости. И, если верить на слово, его крепость была хлипкой хибаркой, полной пыли и призраков прошлого. Мужчина мысленно представил, где лежит его пистолет ‒ надежный друг, который никогда не задавал лишних вопросов. «Под подушкой на диване». Эта мысль почему-то не приносила утешения ‒ только подчеркивала абсурдность его существования.

Он глубоко вздохнул и снова заставил себя двигаться, продолжая бесшумный танец-разминку в полумраке пустой квартиры. Будто это могло помочь ему убежать от самого себя, от своих мыслей и от неминуемого финала, который ‒ он это знал ‒ уже топтался на его пороге.

Тишину разрезал стук в дверь. Негромкий, но настойчивый, лишенный случайности. Три четких удара. Так стучат не соседи, пришедшие за солью, и отнюдь не почтальоны.

Мужчина вздрогнул. Не от испуга ‒ просто сработал условный рефлекс. Тело само по себе напряглось, приняло боевую стойку, а взгляд метнулся к дивану. Под подушкой. Просунь руку ‒ и он с тобой. Надежный, проверенный товарищ. Сердце на мгновение зашлось в бешеной пляске, пытаясь вырваться из груди, но он тут же взял себя в руки, и дыхание выровнялось. Паника была для него непозволительной роскошью, поэтому её место заняло ледяное, равнодушное спокойствие. Мир снова сузился до одной лишь цели ‒ выжить.

Отточенным до автоматизма движением он достал пистолет. Бесшумно подошел к прихожей, наклонился и посмотрел в глазок. И снова усмехнулся про себя. Инстинкты, приобретённые за долгие годы работы, уже дали ему ответ. Ещё до того, как увидеть искаженное выпуклым стеклом лицо, он знал, кто стоит за дверью. Алексей, его бывший напарник. Человек, с которым они когда-то делили не только задания, но и редкие моменты затишья, бутылку виски и молчаливое понимание того, что все из одного теста сделаны. Мужчина убрал пистолет за пояс сзади, под свитер, и медленно потянул ручку. Дверь со скрипом открылась.

В проеме стоял Лёха. Покрытое мелкой сеткой морщин лицо не выражало ни злобы, ни ненависти. Бывший напарник выглядел измотанным. И только.

‒ Сергей.

Имя, которое он не слышал много лет, прозвучало странно.

‒ Как официально. Здорово, Лёха. Заблудился?

‒ Ты знаешь, зачем я здесь.

Это был не вопрос, а утверждение ‒ бывший коллега, как и всегда, не тратил времени на формальности. Его взгляд скользнул по пустой прихожей за спиной Сергея. Внимательно. Оценивающе.

Сергей мотнул головой, стараясь выглядеть расслабленным.

‒ Ну, так… какова цель визита? — спросил он, вкладывая в слова всю ту горькую иронию, что копилась годами. — Пришло время вернуть старые счеты?

В ответ Алексей медленно, почти церемонно, достал из-под куртки пистолет с глушителем. Движение было плавным, лишённым суеты. Он не целился, просто держал оружие в расслабленной руке стволом в пол.

«Вот и все, — с пугающей ясностью пронеслось в голове. ‒ Финал. Тот самый удар в спину». Ирония заключалась в том, что он пришелся не в спину, а прямо в лицо. От человека, которого Сергей когда-то считал если не другом, то братом по оружию.

«Я мог бы опередить его, — отрешённо размышлял он. ‒ Мог бы выбить оружие, нанести удар по горлу, уйти от огня. Я видел этот момент в его глазах, эту долю секунды нерешительности. Почему я не остановил его?»

Мысли закрутились вихрем: «Размяк? Надеялся, что всё обойдется? Или... может, устал от вечной войны с призраками?» Самый горький вопрос вколотился в сознание, как пуля: «Или я просто не мог поверить, что именно он будет тем, кто вынесет приговор?»

Время замедлилось. Сергей видел, как палец Лёхи ложится на спусковой крючок, как поднимается ствол… И ничего не сделал. Просто стоял и смотрел в глаза своему палачу.

Выстрел прозвучал как хлопок дверью в прошлое. Острая, жгучая вспышка в груди отбросила Сергея назад. Он рухнул на холодный пол прихожей, ударившись затылком о дверной косяк. Боли не было. Вернее, она была где-то далеко, за толстой стеной нарастающего шока. Сквозь обволакивающий туман он чувствовал лишь одно — леденящее, всепоглощающее разочарование в себе. В своей слабости и в той наивной вере, что тоскливого финала можно избежать. Сергей всегда знал, что всё закончится именно так: лежа на полу в грязной, пыльной квартире, в полном одиночестве. Он надеялся, что ошибся, но надежда — плохой союзник в их деле.

Перед глазами поплыли темные пятна, звуки стали приглушенными. Он услышал, как Алексей, тяжело ступая, проходит в квартиру.

«Если бы у меня был ещё один шанс... — прошептало угасающее сознание. Последняя, отчаянная мысль существа, не желавшего умирать. ‒ Было бы неплохо... получить ещё один шанс...»

Затем наступила тишина.

Сознание не померкло, как лампа Ильича ‒ оно клочьями расползалось по окружавшему вакууму. Он проваливался в пустоту, где не было ни света, ни звука, ни времени. Только хаотичный вихрь мыслей и образов, вспыхивающих и гаснущих, как искры на ветру.

«На этом все? Значит, вот такой конец».

Мысли текли вяло, лишенные пафоса и сожаления, как будто это всё происходило с кем-то другим: «Интересно, каким окажется загробный мир? Я попаду в рай? Конечно, нет. За свою карьеру я отправил на тот свет несколько десятков человек. Одних ‒ за деньги, других ‒ по приказу, третьих... просто потому, что они оказались на пути. Нет, на этот счёт у меня нет никаких иллюзий».

Образы всплывали обрывками: первый заказ, последний побег, лицо Лёхи.

«Я мог бы все изменить», ‒ вновь с надеждой зашептала какая-то слабая часть души. Но он тут же подавил ее.

«Нет. Не мог. Путь, который я выбрал, не терпит полумер. Нужно было идти до конца. Быть жестким, безжалостным, кровожадным зверем до самого финала. Не пытаться притвориться обычным человеком, не надеяться на покой. Не доверять никому. Особенно тем, кого считаешь близкими», ‒ мысль эта, до боли честная и ясная, стала эпиграфом к прожитой жизни. Наступала неотвратимая, вечная тьма. И он был готов принять в ней раствориться.

Однако вместо этого его сознание, почти уже рассеявшееся, неожиданно запульсировало и вдруг вспыхнуло с невероятной, мучительной силой. Сквозь небытие прорвалось ощущение: острая, раздирающая боль. Не в груди, где вошла пуля, а повсюду ‒ в мышцах, в костях, в коже. Это была… живая боль. Та, которая могла означать только одно ‒ он ещё не умер.

Сергей сделал судорожный, прерывистый вдох, и почувствовал нечто странное. Какие-то чужие, слабые, нетренированные лёгкие наполнились воздухом, пахнущим пылью, дымом и чем-то металлическим… Кровью?

«Я... жив?»

Он заставил себя открыть глаза. Веки едва поддались его усилиям. Поначалу мир предстал расплывчатой картиной. Когда пазл наконец-то сложился нечто различимое, Сергей огляделся: он лежал на спине среди гор битого кирпича, искорёженной арматуры и осколков стекла. Над ним сквозь дыру обвалившегося потолка нависло багровое небо, затянутое чернильным дымом. Зловещее зарево окрашивало всё вокруг в оттенки кровавого-красного и мертвенно-серого.

«Что происходит?»

Над ухом раздался прерывистый шёпот.

‒ Марк... Сынок... Ты жив? О Господи…

Мужчина с усилием повернул голову, чтобы рассмотреть говорившего. Над ним склонилось незнакомое женское лицо. Полные слёз глаза умирающей смотрели с такой безграничной нежностью и ужасом, что у него неприятно сжалось в груди. Красивое, бледное лицо было испачкано сажей и кровью. В волосах — пыль и мелкие камешки.

‒ Беги... ‒ выдохнула она, и губы её задрожали. ‒ Они... они скоро придут... Беги, мой мальчик… Беги, Марк...

«Марк? Что ещё за Марк?» — пронеслось в голове. Однако женщина смотрела прямо на него. И спустя секунду пришло леденящее душу понимание: она обращалась к нему. Его называла Марком.

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, непонятный звук. Она протянула к нему руку, улыбнулась, и свет в её глазах погас. Голова опустилась ему на грудь. Женщина в последний раз дрогнула и обмякла, прижатая сверху куском обвалившейся кирпичной стены.

Некоторое время он лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя на себе тяжесть её безжизненного тела. Грусть, странная и неуместная, подступила к горлу. Он даже не был знаком с этой женщиной. Не знал ни лица, ни имени, ни её жертвенной любви. Но она умерла, думая о нём, обеспокоенная его спасением. Точнее, спасением Марка. О Сергее так никто никогда не думал.

Собрав всю свою волю, он осторожно сел. Аккуратно положил голову женщины на холодные камни. Закрыл ладонью яркие от слёз изумрудные глаза. Движение, которое он делал много раз в прошлом, однако впервые ‒ с таким непонятным, щемящим чувством вины и тоски. Пальцы тряслись.

Затем, опираясь на скользкие от пыли обломки, поднялся на ноги. Новое тело отозвалось протестующей болью в мышцах, головокружением и слабостью. Оно было легче, моложе, но до предела истощено. Он стоял в полном недоумении, покачиваясь среди развалин. Смотрел на искаженный, чужой мир и пытался понять, что произошло и где он оказался. Ясно было одно: его мольба о втором шансе была принята. Но тот, кто ее услышал, вне всяких сомнений, обладал очень своеобразным чувством юмора.

Густой едкий воздух обжигал легкие. Тело ломило так, будто его переехал грузовик. В висках стучало. Он оглядывал руины, ища хоть какой-то намек на объяснение происходящего. Обломки зданий, напоминавших скелеты исполинских зверей, почерневшие остовы машин, пульсирующее багровое небо ‒ всё казалось сценой из дурного кошмара.

Вопросы, один безумнее другого, гудящим роем крутились в голове: «Где я? Что это за место? И что значит это имя ‒ Марк?»

Взгляд упал на осколок разбитой витрины, валявшейся у его ног. Из любопытства, смешанного с отчаянием, он наклонился, чтобы лучше разглядеть своё отражение. И замер. Из грязного стекла смотрел незнакомец. Худощавое, бледное лицо, лишенное привычных морщин и шрамов. Каштановые, почти русые волосы, спадающие на лоб. Глаза ‒ широко распахнутые, зеленоватые, полные ужаса и непонимания. На вид ему было не больше двадцати.

«Это... чьё лицо?» ‒ медленно, всё ещё пребывая в шоке, он поднес руку к щеке. Незнакомый юноша в отражении повторил движение. Он дотронулся до губ, провел пальцем по скуле. Парень проделал то же самое.

Это было его лицо. Тело. Он был этим двадцатилетним юношей по имени Марк.

Внутри все оборвалось. Исчезла последняя опора, последний камень реальности, за который можно было зацепиться. Его не просто ранили и перенесли в другое место. Он находился в чужом теле.

«Как это случилось? Почему я здесь?..»

Ровно в тот момент, когда его разум готов был сломаться под грузом непостижимого, по спине пробежал ледяной холод. Инстинкты, отточенные в другой жизни, не дремали: мышцы мгновенно напряглись. Это было то самое первобытное, животное чувство опасности, которое не обманешь. Оно кричало громче любого голоса, перекрывая шок и неверие. Адреналин ударил в кровь, смыл остатки слабости. Весь его существующий и прошлый опыт слился воедино в одном простом импульсе: поблизости враг.

Слева из-за груды развалин донёсся звук. Низкий, скрежещущий, утробный рык, непохожий ни на рычание зверя, ни на хрип человека. В нем слышались ломаемое стекло, скрежет металла по камню и инфернальная, голодная злоба.

Юноша резко, по-кошачьи, развернулся на пятках, приняв готовую к движению стойку. И в этот миг его словно сковало. Не от страха, нет. Виной тому стала абсолютная нереальность происходящего.

Из-за угла разрушенного здания, переваливаясь с стороны на сторону, выползало нечто. Оно было размером с крупного медведя, но на этом всякое сходство с земной фауной заканчивалось. Тело твари было голым, покрытым струпьями и сочащимися язвами, отливающими синевато-багровой, мертвенной кожей. Лапы больше напоминали конечности гигантской рептилии с длинными и изогнутыми, как сабли, когтями. Однако хуже всего выглядела морда ‒ вернее, то, что её заменяло: лишенная глаз и носа, растянутая в немой гримасе пасть, усеянная рядами тонких, игольчатых зубов. Из этой пасти медленно капала вязкая чёрная жидкость. Она пузырилась и шипела, едва попав на камень. Чудовище остановилось и, словно почуяв присутствие чужака, медленно повернуло свою безглазую голову в сторону парня.

Между волнами паники и удушья всплывали вопросы, которым лучше было бы оставаться без ответов: «Какого... Это ещё что за жуть? Разве оно… настоящее?»

Он стоял, парализованный, глядя в безглазую морду твари. Она чувствует, знает, что жертва здесь. У него же нет ни оружия, ни сил. Только чужое тело и инстинкты, буквально вопившие об одном: «БЕГИ!»

Но отступать было некуда.

Существо издало новый протяжный скрежет и сделало шаг в его сторону.