Адская кухня

― Эх, Маша, Маша, такие женщины, как ты, замуж не выходят.

― Чё?!

На Машу только что вылил ушат ледяной воды какой-то левый мужик.

Маша удивилась. Вот только не этому.

Так уж вышло, что Маша вообще-то была Мишей, а точнее, Михаилом Романовым. Для друзей душой компании, для врагов – неотвратимым приговором. По привычке Михаил напряг было мышцы, а тут…

Он опустил глаза – вместо широченной грудной клетки аккуратная женская грудь. А ещё неприятная боль внизу живота… Там, где должен находиться…

Это вообще как?!

Видимо, сидевший напротив парень заподозрил неладное, поймав на себе недобрый взгляд налившихся кровью глаз.

― Маш, извини, я не это имел в виду, ― начал оправдываться он.

Михаил сощурил глаза, решая, что делать – расправиться с наглецом или… Вдруг Михаил осознал, что щупает собственную грудь.

― Маш, да что с тобой? На вот печеньку – вкусная. Тебя ведь успокаивает сладкое?

Михаил опустил глаза и уставился на лакомство.

Печенька и правда выглядела аппетитно: шоколадная глазурь поблёскивала в тусклом свете и кричала «Съешь меня!».

Гнев и раздражение моментально улетучились. «На этот раз пощажу», — решил про себя Михаил. Смягчив суровое лицо, он взял лакомство и откусил. Печенька была сладкой, с тонкими нотками миндального масла. Откуда вообще в его голове инфа про миндальное масло?!

Хотел ещё откусить, но вкусняшка растаяла на ладони.

― Крутой десерт я написал? ― чеширским котом заулыбался парень напротив. ― Только баг пока есть. На один укус хватает, потом всё.

Настроение снова испортилось, но Михаил кивнул.

― Ладно, Маш, спать пора. Завтра новая сессия. Круто, что мы оба прошли. Я пойду. Извини, если что не так…

Парень (судя по бегущей строке над головой его звали Паша 3141) вышел из квадратной комнатёнки. Михаил остался один. Последнее, что он помнил – взрыв, удар мордой об асфальт и… темноту.

Можно было решить, что помер. Но… Ладонь вновь опустилась на девичью грудь.

Вроде живой.

Живая…

Может поймали тайские шпионы и…

Ладно, форма не главное. Пусть хоть собакой сделают. Мишин дух не сломить.

Стань он хоть Машей, ради цели, ради победы всё можно перетерпеть.

Но всё-таки где он? Это что – ад?

Вряд ли в аду такие обалденные печенюшки.

А вдруг Михаил один из тех попаданцев, про которых в книжках пишут?

Да ну-у, чушь. Про мальчика в девочке не пишут же вроде… А если и пишут, как такое с ним-то, с Михаилом, могло случится?

Хотя с другой стороны – почему бы и не с ним? В мире вообще всё, что угодно, бывает. Почему бы этому не быть? А он, как никто другой, заслужил вторую жизнь.

Михаил осмотрелся: мягкие стены, как в психушке, кровать, вырастающая прямо из пола, зеркало. Точно! Зеркало! У Паши этого было имя над головой. Значит, у Михаила оно тоже есть. Он вскочил на ноги, метнулся к зеркалу и увидел… Жесть.

На него смотрела девчонка лет двадцати, но на вид не меньше сорокета. Ну, ладно, тридцатника. В каких-то серых обносках и с гнездом на голове. Да-а, атас.

Над головой сиял нимб с надписью «Маша 978». Чё за имена такие идиотские?

Чпоньк. В комнатушке вырубился свет. Последнее, что Михаил успел почувствовать, как тело злополучной Маши падало на пол.

***

Утро включило в голове сознание, которое забилось в черепной коробке даже не дятлом – целым туканом. Башка раскалывалась, тело ныло от неудобной позы. Противный синтезированный голос что-то заунывно бубнил. Стоп! Чего он такое лопочет?

― … через тринадцать минут вас ожидают на «Адской кухне». Повторяю, через тринадцать минут вас ожидают на «Адской кухне» для проведения инструктажа перед сессией.

Твою ж за ногу! Где эта адская кухня? Чё вообще происходит? Шли бы они лесом со своей…

Нет. Внутренний голос подсказывал, что это очень важно!

Сосало под ложечкой. Подкоркой мозга Михаил понимал, что надо встать. Встать и идти. Иначе будет какая-то задница. Встал, провёл рукой по гладенькому подбородку без намёка на щетину. Не-ет! Не сон!

На подбородке красовалась отпечатавшаяся сеточка от ковролина. Пофиг – этому телу вряд ли что-то поможет.

Адреналиновой вспышкой возникла необходимость Бежать (именно так, с большой буквы).

Как только Михаил Машиными губами едва слышно произнёс «Бежать», перед глазами появилась пунктирная линия со стрелками.

Ага. По ней.

Где, через что он там бежал, Михаил вообще не разобрал. Время в правом углу виртуальной обзорной панели перед глазами тикало. Осталось пять минут до точки.

Три. Две. Успел. Фу-ух!

Дыхалка у девчонки вообще ни к чёрту. Чуть лёгкие не выплюнул.

Отдышаться….

― Сессия начинается через три, два, один. Начали, ― проорал надоедливый вокодер – в зале раздался гонг.

Вокодер и до этого нудел о чём-то в ухо, но Михаил не слушал.

В висках барабаном стучал пульс. Раздувая ноздри, Михаил огляделся.

Большое помещение, яркий белый свет с неоном. Симпатично… Гхм, отставить «симпатично»!

Огромные столы. На столах навалены какие-то продукты, над столами висят громадные синие экраны. Столов двенадцать. Но заняты не все. Пять пустые. Ага. Надо занять какой-то из них.

Михаил в два прыжка оказался у ближайшего. Взгляд моментально оценил ассортимент. Картошка, увесистый шмоток сала, лук, говядина на кости, свёкла.

Внутренний аналитик тут же определил: Набор для борща.

Похоже, какое-то кулинарное шоу. Ну сейчас я им покажу, как готовить надо.

Все посторонние мысли мгновенно улетучились. Есть цель и предназначение – приготовить борщ!

Только почему никто не берёт продукты?

Все тыкают в голубые экраны – салаги.

А-ай! Твою ж налево! Теперь понятно почему – кусок мяса нехило так шарахнул Михаила током. То же сделала и луковица, и картофелина. Михаил уставился на голубой экран. Экран ехидно уставился в ответ.

На этом всё.

Михаил на экране ни черта не понимал. Бежали какие-то строчки. For, while, else. Михаил ткнул в панель. Открылось диалоговое окно, в окне лыбилась нарисованная тётка.

― Задайте промпт, ― приторно оскалилась она.

Нейронка что ли?

Да ну её в баню.

Лучше ток.

Тело тощей девчонки, конечно, не особо обрадуется. Но придётся потерпеть. Михаил в своё время и не такое терпел, а Дух-то в теле его, а сам он – что хочешь, вынесет!

Пять лет в спецназе из любого сопляка сделают мужчину. И даже если он в женщине… На женщине… Тьфу! В общем, даже если он Маша – ему это никак не помешает.

Михаил сжал челюсти и рукой вцепился в кусок мяса. Кусок протестовал, но Михаил стиснул пальцы, не оставив ему выбора. Пришлось говядине отправиться в кастрюлю вместе с луком и морковкой.

— Помидоров не дали – вот ослы, — Михаил презрительно скривился. — Только паста томатная. Придурки! Какой же борщ без спелых, сочных помидоров?

Михаил покосился на окно нейронки.

Поморщился.

― Эй, богомерз…. красивая, ― обратился Михаил голосом Маши к нейронке. ― Сделай-ка помидору?

Появилось нечто…

— Это что, красный ананас?

Появилось нечто ещё более жуткое, с пальцами.

— Не-е, такое добавлять в свой борщец я не буду.

Нейронка начала нести какую-то несусветную чушь: промпт-шмомпт, ключ, значение. Плевать. Бахнем побольше уксуса. Надо поджарку сделать ядрёную, и норм будет.

Продукты, как и раньше, сопротивлялись. Ток продолжал сотрясать тело субтильной девчонки. На руках появились красные пятна, уже набухли волдыри, вот-вот лопнут. Это можно терпеть – не страшно. В конце концов, ползти с простреленной ногой к своим было тяжелее. Но Машкины мышцы слабые по сравнению с теми, что некогда – судя по всему, в прошлой жизни – были у Михаила. Ещё пара таких разрядов – и недалеко до контрактуры мышц.

Это мудрёное название Михаилу было хорошо знакомо. С такой дрянью он провалялся в госпитале больше месяца.

На фронте гады не гнушаются никакими методами. Вот и ток используют по полной. Михаилу как-то не повезло – он попал в плен. Дурак был молодой. Током пытали много. Это дёшево и адски больно. Михаил готовился молча сдохнуть. Так и сказал: «Никто не добьётся от меня ни единого слова!». Но в тот раз Михаилу повезло. Свои подоспели вовремя.

Правда, вместо Михаила они забрали что-то, похожее на Франкенштейна – лоскуты кожи свисали лохмотьями, а те самые мышцы непрерывно дёргались, тело совсем не гнулось. Михаила собрали Тверские врачи. Сделали невозможное – спасли от инвалидности. Спасибо ребятам. Если Михаил всё это выдержал, то уж какое-то кулинарное шоу точно переживёт, а Маша потерпит.

Зубы сжались, будто титановый пресс – оказывается, не такое и хрупкое это девичье тело.

Михаил продолжил делать, что должен. Он понимал натренированным шестым чувством, что, несмотря на весь творящийся вокруг бред, он делает нечто важное. Потом разберёмся что. Для начала надо доготовить борщ.

Бульон уже источает манящий аромат. Получился наваристый – то, что надо. Лучок с пряным перцем – м-м-м. Настоящий ядрёный чеснок. Объеденье.

Овощи в поджарку можно и покрупнее резать – нож бьётся током хлеще картошки. Плевать – большому куску рот радуется. Вот. Пасту туда томатную, прям в поджарку. И уксус, чтобы кислоты дать.

Жирненько, на сальце. Огонь!

Поесть бы, кстати. Но времени на панели всего пять минут. А ещё же по тарелкам разливать, сметану добавлять. И чтоб красиво.

Борщ уже дымился в фарфоровой тарелке. В середине рубиновой гущи увесистой кнелькой лежала сметана. Машины руки дрожали и болели, но на лице светилась довольная улыбка. Он смог. Они смогли – Машино тело и Мишин дух!

Ничё, девка, прорвёмся. Все борщи здесь освоим!

Заорала грозная сирена – повисла секундная тишина. Бах! Бах! Ба-бах!

— Не-е-е-е-ет…— раздалось откуда-то сбоку.

Михаил огляделся. Два стола по правую руку и один по левую – полыхали огнём. Натуральным огнём! Жар от него доходил аж до Михаила.

Вот тебе и адская кухня… Там же люди были. Живые. За что их? За то, что борщ не успели сварить?

Надо что-то делать с этим дерьмом! Бросаться в бой с кухонным ножом против адского пламени – бред. Михаил даже не понимал, где он, кто. Тело ещё это. Как им воевать?

А ладно, что толку ныть?! Надо осмотреться и придумать план.

За ближайшим к Михаилу столом закрыла лицо руками полная женщина. Её плечи подрагивали. Чуть дальше в накрахмаленном фартучке ухмылялся пижон. С другой стороны яростно обкусывал окровавленные ногти юнец лет шестнадцати, а за ним перекатывал желваки Паша.

Хорошо, что не помер. Хоть одно знакомое лицо. Кстати, у Паши над головой рядом с именем цифра 3141 сменилась на 4141. Значит, это динамический рейтинг. И он вырос. Ага. Видимо, потому что Паша тоже успел сварить этот грёбаный борщ, чтоб он был неладен.

А как там дела у Маши? У него то есть как дела, у Михаила. Как бы посмотреть свой собственный рейтинг?

― Зона 5, 8 и 10 потеряли своих героев в честной схватке, ― загробным голосом провозгласил вокодер. ― Полюдье этих зон за квартал выплачено. Представители зон 1, 2, 6, 10 и 12, приготовиться к дегустации.

На экране перед Михаилом алым светом загорелась цифра «12».

Внутри стало нарастать нехорошее предчувствие, но вида Михаил не подал.

Чё за антиутопия голимая?!

Попробовал дотронуться до ножа, но удержать его уже не смог. Всё же это тело к подвигам ещё не готово.

Ничего – девчонка сильнее, чем кажется.

Одну битву они с Машей уже выиграли. Выиграют и войну. А тут, по ходу, реально война. Война за борщ?!

Неправильная какая-то война. Скорее, на геноцид похоже.

Но уж если Михаилу удалось умереть, а потом воскреснуть, то из неправильной войны сделать честную у него тоже вполне может получиться. Чё б нет?!

Тем временем трое дегустаторов подошли к пижону. Имени его с позиции Михаила видно не было, но цифру можно разглядеть – 5101. После дегустации она выросла до 5200.

Следующим в очередь на экзекуцию был парнишка с обгрызенными ногтями. После дегустации над его головой светились скромные 2120. Над полной женщиной после снятия пробы появились 3115 баллов. Пашин рейтинг вырос всего на единицу, потому что приготовленным им суп моментально испарился, стоило первому пробовальщику опустить туда ложку.

Михаил обратил внимание, что у всех участников на столах был идеальный порядок и ни один продукт не тронут. То есть все они «писали» свои борщи. А он нет… Вот сейчас и узнаем, к чему это приведёт.

― Так, так, что тут у нас, ― поправил очки-пенсне лысый мужичок. ― Занятно, занятно, душенька.

Михаил хотел было возмутиться: «Какая я тебе душенька!», – но вовремя вспомнил, что Машу душенькой вполне можно было назвать. Из того, что он увидел в зеркале, Михаил запомнил Машины глаза. Красивые. Серые, почти голубые. Очень грустные. Но душевные...

Бородатый детина с отвращением ковырялся в разбросанных по столу продуктах длинной тростью.

― Впечатляюще, ― скривился он.

Третий просто ошарашенно молчал.

― Душенька, да вы станете сегодня настоящей звездой, да-э, ― петухом пропел лысый. ― Ни одна женщина на нашем шоу такого ещё не делала, да-амс, ― покосился он на молчуна. ― По правилам, мы обязаны… Обязаны же? ― обернулся лысый к бородачу и молчуну; те кивнули. ― Мы обязаны начислить вам бонус за то, что вы сделали всё руками, без помощи нейроинтерфейса, да. Вместо 1000 кредитов за прохождение сессии вам начисляется, кхм, 4000.

Бум! – по залу разлился оглушающий гонг.

Маша теперь в лидерах! Ещё бы – Михаил помог.

Чёрт знает, что тут вообще происходит, но Михаил гордился собой! Ну, и Машиным телом немножко – оно всё выдержало.

Но ещё же дегустация, мать её за ногу. Так-то Михаил готовил борщ впервые в жизни…

― Спробуем-с, спробуем-с, ― деловито крутился вокруг стола лысый.

Он потыкал в тарелку ложкой – борщ не исчез. Лысый хмыкнул. С любопытством заглядывая через плечо лысого, к нему присоединились бородач и молчун. Борщ всё ещё был на месте. Удивительно, правда?

― Противно глядеть, как вы едите, ― себе под нос буркнул Михаил голосом Маши.

― Что, прости, деточка? ― снова поправил пенсне лысый.

― Противно глядеть, говорю, как вы в тарелке ковыряетесь, ― увереннее, чем стоило, произнес Михаил Машиным голосом. ― Это ж еда, её есть надо. Чего в ней копаться?

― Э-э, ― лысый замялся. ― Ну, надо же рассмотреть, разложить на составляющие, да-э.

― Пробуем, пробуем, господа, ― поторопил бородач.

Явно хотел побыстрее свались из этой богадельни.

Все трое засунули ложки в рот. Лицо каждого менялось постепенно. Они жевали овощи, а их глаза начинали напоминать пятикопеечные монеты времён славного советского прошлого. Каждый взял ещё по ложке, и ещё, и ещё. В тарелке почти ничего не осталось. Борщ был превосходен.

В животе заурчало – Михаил и сам бы таким закусил. Внутри у него зарождалась улыбка, но пускать её на Машино лицо он не спешил. Чёрт знает этих психов, что они себе удумали.

― Да-амс, ― потирая круглое пузо, начал лысый. ― Недурственно, недурственно. Но сметану следовало, конечно, подавать отдельно, да-э. В соуснике. Не все же любят её, а-э.

Из Михаила вырвалось только «Пфы!». Что тут ещё скажешь?! Дурак, он и в Африке дурак, и в аду дурак.

Троица дегустаторов начала шептаться. Столько они не совещались ни у одного стола.

― Итак, это даже вкусно, ― пробасил бородач. ― Мы вынуждены это признать и оценить ваше блюдо по достоинству. Совместно мы присуждаем вам 333 кредита. По сто от каждого из нас.

Бум! – опять гонг.

Михаил хотел было сказать горе-дегустаторам, что 100 умножить на 3 будет 300, а не 333. Но потом передумал. Если они дураки – пусть поплатятся. Михаил ещё устроит рок-н-ролл в этом аду. Вот только разберётся получше, что к чему.

Михаил прикинул и понял, что сейчас его динамический рейтинг самый высокий среди всех, кто остался жив. Это хорошо. Только сейчас ему пришла в голову мысль посмотреть, как реагируют на это окружающие.

Мажорчик нервничал и теребил свой накрахмаленный фартук, малолетка нервничать не прекращал – скоро до фаланги пальцы свои догрызёт, полная женщина пялилась пустым взглядом в одну точку.

Паша пристально изучал Машу, как будто видел её впервые в жизни. Михаила передёрнуло.

Троица дегустаторов куда-то исчезла. Вокодер опят нудел, болтая о том, что заработанные участниками кредиты очень пригодятся им на завтрашней сессии. Наконец всех распустили по комнатёнкам.

Михаил размашистым шагом возвращался к себе, впечатывая костлявые пятки в мягкий пол.

Паша увязался за Машей.

― Маш, а Маш?

― Чё? – Михаил искоса взглянул на горе-провожатого.

― После шоу, если выживем оба, выходи за меня, а?

Михаил презрительно скривил губы и вздёрнул нос. Ишь, чего захотел.

― Паша… Такие, как я, замуж не выходят, ― отрезал Михаил.

Выдержав мхатовскую паузу и натянув на Машину физиономию загадочную улыбку, он всё же добавил:

― Но ты, Па-ша, вполне сгодишься мне для кой-чего другого.