Адвокатские байки

Рассказ был опубликован в журнале "Аврора" в 2012 году.

В кабинет адвоката Вихровой вошел низкорослый, грузный, неопрятно одетый мужчина. Его красное небритое лицо выражало испуг, он нервно сел на стул для посетителей и произнёс:

— Я Петренко Иван Палыч. Я вам звоныл учёра вечером.

— Вы меня "несказанно порадовали" вечерним звонком. Я работаю до пяти вечера и прошу Вас не звонить по вечерам после работы, — с сарказмом в голосе сказала Вихрова.

—Звиняйте, звиняйте. Мени голова дав ваш тэлехвон, — Петренко пытался казаться галантным.

— Кто-кто?! — засмеялась Вихрова.

— Ну, голова администрации Меловского сельского совета, — пояснил посетитель.

"Боже, к такому чудиле еще привыкнуть надо", — подумала, усмехаясь про себя, Вихрова.

— Вы инспектору Петренко не родственник?

— Ни, боже упаси. Вин тико мий однохвамилэць.

— Я Вас внимательно слушаю, — сказала она.

— Ну, дык вот. Учёра я йихав с жинкой до дому от снохи, вже тэмно було, и в мэнэ вризався пацан Свинаренчихи на мотопёде.

— Уточняйте сразу: парень живой? — осведомилась адвокат.

— Да, шоб вин сдох! И батько ёго алкаш, и маты ёго алкашка шоб сдохлы, — начал плеваться Петренко.

— На место ДТП ГИБДД выезжало? —продолжала опрос Вихрова.

— Да, шоб воны уси провалылыся. Воны кажуть, шо я должен був уступыть ему. Вин ихав без свету, без каски, я его не бачив. Стал свертать к дому, вин откуда-сь навернулся на мэне, шоб воны погорылы уси окаянни, — возмущался Петренко.

— Кто выезжал на место, знаете конкретно?

— Да, Дурындин, якось старший лейтенант, "черный плащ" и наш участковый Убожко.

"Господи, что ж за страна такая, что даже участковые в ней убожки", — снова про себя вздохнула Вихрова, а в слух сказала:

— Дурындин и ваш тезка Петренко — "черный плащ" очень грамотные сотрудники отдела. Думаю, что схему нарисовали правильно, — без юмора в голосе сказала Вихрова.

— Пожалуйста, сэрденько мое, зробы шо-нэбудь, поможи. Воны просют трыста тысяч, откуда у мэнэ таки гроши, — просительно заглянул в глаза адвокату посетитель, разводя руками в стороны, как бы демонстрируя, что денег таких у него для потерпевших нет.

"Да, пожалуй, будь у тебя триста тысяч, ты был бы мне более приятен", — хмыкнула про себя Вихрова.

— Дело уголовное возбудили, — продолжал причитать толстяк, — а вдруг мэнэ посодют, як же будут уси мои — жинка хвора, маты хвора, дочь тильке после операциы.

— Так, сначала гроб, а потом плакальщики. — сурово сказала Вихрова. — Подписываем договор, будем работать.

***

— Привет, друг Маленко. — радостно пожала руку молодому следователю Вихрова.

— Господи, чему Вы радуетесь? Гляньте что у меня — три ДТП, две поножовщины, ОПГ по поросятам. — начал канючить следователь.

— Взгляни с оптимизмом. По двум поножовщинам сляпаешь пару протоколов и передашь в следственный комитет. ОПГ по поросятам у тебя сами они заберут, у них там дел нет, а надбавку за сложность и напряжённость всем хочется получить. Останется у тебя в сухом остатке два ДТП.

— И один из них — Петренко? — догадался следователь.

— Петренко. — утвердительно кивнула Вихрова. — Расскажи мне сказку, чтобы присказка интересная, а конец — счастливый.

— Я на место не выезжал, там был "Чёрный плащ". Посмотрите схему.

Вихрова стала изучать схему. "Н-да..., подумала она, — местность не освещена, холм какой- то, после холма поворот на грунтовку. Дома стоят метрах в ста от дороги, кругом луг. Если пацан ехал без света, то его и впрямь можно было не увидеть".

— Поведай мне, друг Маленко, что рассказывают потерпевшие.

— Пацан Свинаренко говорит, что ехал в сумерках на своём мопеде, фары у него якобы горели. Он ехал навстречу Петренко. Самого Петренко он не видел, так как выезжал из-за пригорка. Петренко поворачивал налево со своей полосы движения, и пацан врезался ему вбок, от удара мопед перевернулся в воздухе, а сам пацан перелетел через автомобиль и упал на обочине. — добросовестно рассказал Маленко.

— Какие у него повреждения? — осведомилась Вихрова.

— Сломаны два ребра, сотрясение мозга, два открытых перелома голени. Тяжкий вред. Сейчас все открытые переломы образуют тяжкий вред по опасности в момент причинения. Через месяц он будет уже ходить, скакать на дискотеках, а Петренко будет сидеть в местах не столь отдалённых. — подчеркнул Маленко.

— Почему ты так уверен, что Петренко будет сидеть? Его вина не так уж и очевидна. Я считаю, что необходимо провести ситуационную экспертизу обстоятельств ДТП и квалифицированный осмотр мопеда. — начала деловито перечислять Валентина Александровна.

— Я ничего проводить не буду, — неожиданно озлобился Маленко. У меня мать в этой ср.. Меловке живёт, меня там съедят люди. Представь — пацан с переломами, а Петренко гуляет на свободе. — Маленко помолчал и добавил. — Я всех участников аварии передопрошу, проведу очную ставку, экспертизу по телесным повреждениям и пульну дело в суд. Там сами разбирайтесь. — Маленко отвернулся к стене.

— Есть у тебя друг, сказала мне гадалка, только он не друг тебе, а собака. — вздохнула Вихрова и добавила. — Я все ходатайства подам, ты мне везде пооткажешь, я обжалую прокурору, он мне тоже откажет, а в суде мы проведём все экспертизы.

— Вот и ладно, — обрадовался Маленко.

— Есть только одна просьба — не отдавай потерпевшим мопед до суда и заклей скотчем место, где у него передняя фара. — попросила Вихрова.

— Это ещё зачем? — подозрительно осведомился Маленко.

— Потом сюрприз будет. — ответила ему адвокат.

***

Тучный Петренко отдувался, сидя у окна, то помахивая сомнительной чистоты платком перед лицом, то вытирая тем же платком лицо и шею. Запах пота в кабинете приобрёл недопустимую концентрацию.

— Як же це так? — сокрушался он. — Идэ ж ця грёбаная справедлывость. Простого работягу, чоловика нидэ, нидэ не слухають. Тилько прокурорив та подлючих ментив.

Вихрова печатала очередную обещанную следователю Маленко жалобу. Она строго посмотрела поверх очков и сказала:

—Иван Палыч! Вы мне мешаете. Посидите тихо, а ещё лучше — пойдите покурите.

—Та простить мнэ, — залепетал Петренко. — Я мабуть тут тришки посыдю? — также заискивающе пролепетал он.

Вихрова отвернулась и стала снова печатать. Её постоянно отвлекали телефонные звонки, дребезжал факсовый аппарат, дверь конторы то открывалась, то закрывалась, впуская и выпуская незваных посетителей. Когда ушёл очередной посетитель, цель которого была "Только спросить, когда вы освободитесь", Вихрова закатила глаза и сказала: "Когда ж я сдохну!"

— Ни, ни, ни, сэрденько! Ни боже мий. Я усих проситэлэй повбываю. Робы, робы по-тришки. — сказал Петренко и вышел "в оборону" за дверь кабинета.

Наконец-то жалоба была дописана. Вихрова позвала Петренко и попросила:

— Отнесите сегодня в прокуратуру эту жалобу. На Вашем экземпляре должны поставить штамп со входящим номером. Проследите, иначе Вашу жалобу просто-напросто выбросят. — пояснила Вихрова удивлённому и качающему головой Петренко. — От жалобы вряд ли будет толк, это как в песне "Пишите нам пишите, а мы прочтём, прочтём". Тем не менее, свою позицию по делу о невиновности в ДТП мы должны отстаивать. Да! И не забудьте свою характеристику с места работы. И чтоб положительная была.

— Я ж пэнсионер, не роблю нидэ. — растерянно сказал Петренко.

— Ну из сельсовета возьмите. Пусть ваш "голова" Вам напишет хорошую характеристику.

***

Десятое судебное заседание по данному делу не добавляло сторонам оптимизма. Петренко всё время причитал "Покы ж мэнэ тягать будут! Шо ж цэ роблють с чоловиком". Тем не менее, уже удалось установить, что мопед потерпевшего потерял переднюю фару ещё в боях на Курской дуге, как образно выразился специалист после его осмотра. Иными словами, фара на мопеде в момент ДТП отсутствовала. В крови мальчика обнаружили изрядную долю алкоголя. После оглашения результатов повторной экспертизы в суде законные представители потерпешего выглядели крайне недовольными. В довершении всего адвокат настаивала на допросе всех понятых и сотрудников ОГИБДД, участвовавших при осмотре места происшествия.

Не увидев особого подвоха, судья Макаров, которому порядком надоело это затянувшееся дело, удовлетворил ходатайство защиты о вызове в суд Дурындина, Петренко, Убожко и понятых Кобзева и Покусаеву. В тот день явились в суд только понятые, которых решено было допросить.

— Покусаева Арина Александровна, пятого апреля одна тыща восемьдесят первого года рождения. Проживаю в селе Гвазда Бутурлиновского района, — торжественно сообщила о себе полноватая блондинка и, расписавшись в подписке свидетеля, продолжила. — Я жила у бабушки в селе Меловка в гостях. Ко мне приехал участковый и пригласил меня быть понятой. Почему меня? А никто не хотел идти понятым, а мне стало интересно, чё там за труп.

— Так…

— Но там никакого трупа не было, — разочарованно продолжила Покусаева, — там был Петренко.

— Какой именно Петренко, он же не один житель в селе с такой фамилией?

— Вот тот, — блондинка махнула рукой в сторону скамьи подсудимых, — а ещё были какие-то милиционеры и мальчик. Он лежал на обочине и громко кричал. Он кричал, что ему больно, ругался матюками. Потом его на "скорой помощи" увезли. Он так ругался, когда его заносили в машину, кричал, чтобы мопед забрали родители, и всё такое. Его родители тоже кричали матюками. И Петренко тоже кричал матюками. Дурындин на всех тоже кричал матюками.

— Пожалуйста, расскажите о составлении схемы места происшествия, — попросила адвокат Вихрова.

— А? Чё за схема? — удивлённо замотала головой понятая.

— Сотрудники милиции при Вас чертили схему? Делали на дороге измерения? — настаивала Вихрова.

— А! Чёй-то делали, я не вникала особо, — беспечно ответила понятая и подарила прокурору очаровательнейшую улыбку.

— Спасибо за чрезвычайно ценные показания. А какое время суток было? — улыбнулась ей Вихрова.

— Был вечер, но сколько времени я не помню, — задумалась Покусаева, — я посмотрела ток-шоу "Где же правда?", значит, около восьми, типа того.

— А по-вашему, темно было или ещё светло? — поинтересовалась Вихрова.

— Ну, если десять копеек уронить, то не найдёшь, — убеждённо заявила понятая.

По залу прокатился смешок. Судья жестом остановил неуместное веселье.

— Люда, приглашай следующего свидетеля, — распорядился он секретарю.

— Кобзев Александр Ильич. Тринадцатого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения. Проживаю в селе Меловка, по улице Ленина, 7. Работаю дояром. Да вы ж знаете меня, Ваша честь, Вы ж меня с женой пять лет назад же ж разводили, — радостно, словно увидел старого друга, сообщил Кобзев.

— Распишитесь за то, что предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний, — поморщился судья Макаров.

— Ну, шо я могу рассказать. Я ходил в магазин за пивом, то есть за молоком. Шёл домой, смотрю: участковый Убожко едет на мотоцикле. Остановился он и сказал: "Пойдём, будешь понятым". У меня, понятно, планы на вечер, то да се. Ну, ладно, пошёл, в смысле сел в коляску мотоцикла и поехал. Приехали к повороту, где была авария. Пацана уже не было. Это я на месте-то узнал, что наш Петренко сбил сына Свинаренко. Там уже и Свинаренко приехал, весь бухой, и Свинаренчиха его, в смысле Любовь Тихоновна. Ну, я стал в сторонке и смотрю. Дурындин дорогу мерил, а Петренко протокол писал. В смысле Яков Егорович Петренко, а не тот Петренко, шо рядом стоял, шо пацана Свинаренчихи сбил. Блин... —понятой совсем растерялся.

— Всё понятно, — подбодрила Вихрова, — скажите, темно было или ещё светло. И ещё поясните, какая там местность на том участке дороги. Есть ли повороты, холмы?

— Ага! — обрадовался понятой, — Уже темно было, коров уже пригнали. Стало быть, полдевятого я пришел. А местность там обыкновенная.

Понятой пожал плечами и огляделся точно в поисках подсказок. Но все молчали.

— То горка, а то пригорок. Ярок недалеко, поворот налево в проулок. Свет не горит никогда, фонарь для красоты стоит.

— Спасибо за показания.

Судья обвёл глазами зал и произнёс: "Перерыв в судебном заседании до завтра. До пятнадцати тридцати". После чего он вышел в коридор. Остальные участники процесса и зрители также потянулись к выходу. Вихрову на лестнице догнала секретарь Людочка и шепнула: "Зайдите к Георгию Валентиновичу".

Когда Вихрова зашла в кабинет Макарова, он сидел в вертящемся кресле и злобно крутился из стороны в сторону.

— Вот что мне скажите! — прогремел он. — Вы всех убожек вызывать собираетесь? Что Вы хотите доказать?

Вихрова попробовала ответить, но Макаров остановил ее жестом и продолжил, уже сбавив тон. — Можно всю Меловку допросить, но всё равно ваш Петренко ехал на машине и сбил ребенка. Видел он его или нет, вообще значения не имеет. Плохо видишь — сиди дома.

— А если там такой участок дороги, что мальчика невозможно увидеть? Если Петренко не мог избежать столкновения? — настаивала Вихрова.

— Не выдумывайте Вы, ради бога, Петренко по этой дороге каждый день ездит, знает её как свои пять пальцев. Должен предвидеть, что ... — возмущенно заявил Макаров, но Вихрова его перебила.

— Ну да, как всевидящее око он должен предвидеть, что Свинаренко поедет на мопеде и вывернется из-за пригорка! — закончила она.

— Ну, что тебе нужно? Экспертизу я проводить не буду, не проси. — сказал Макаров. — Нет на то оснований.

— Я хочу провести судебный эксперимент на видимость участка дороги. — упрямо сказала Вихрова.

Макаров долго бушевал, он начал кричать о том, что всем адвокатам только дай волю, они из процесса клоунаду сделают. Он упоминал всех Генрихов Падв и прочих "падл", которые не дают спокойно работать и что-то "выжучивают" в деле, отрабатывая громадные гонорары. Вихрова его спокойно слушала. Она даже села за стол сбоку и стала кивать, подтверждая очередное обвинение в свой адрес. Потом Макаров утих. Он взгромоздился в кресло, как петух на насест, и закурил. Затянувшись, он сквозь зубы сказал: "Ладно, будет тебе осмотр. Пожалеешь ещё".

Вихрова выскочила из кабинета и чуть не кубарем скатилась по лестнице. "Наконец-то в деле будет какой-то перелом", — думала она.

***

Через три дня весь судебный состав в сопровождении сотрудников милиции Петренко и Дурындина выехали в село.

— Жители встречали их пирогами да блинами, да сушёными грибами, — шутил в дороге прокурор. Вихровой же было не весело.

— Едем посмотреть утром видимость дороги, которая была вечером, — возмущалась она.

— Вы что предлагаете нам дождаться вечера? Мы же всё на работе. Вечер — это святое, вечер надо дома проводить, с семьёй.— уверял прокурор.

— Да там и так будет всё ясно, сказал специалист-автотехник Зубков. — Я таблички видимости изготовил. Нам пришло новое инструктивное письмо о том, как проводить такие судебно-следственные эксперименты. Ночная видимость нам не понадобится, есть таблицы поправок, разные коэффициенты. Получим исходные данные и применим к ним коэффициенты. Будет всё нормально.

— Макаров тоже неоднократно "переписывает" уголовно-процессуальный кодекс для вынесения того приговора, который он задумал. — упрямо заявила Вихрова.

— Опасные вещи говорите, — осклабился прокурор.

— Только не надо притворяться. Всем нам прекрасно известно, что такой осмотр, который мы будем сейчас проводить, совершенно не соответствует закону. И никакими коэффициентами это не изменить. — заявила Вихрова.

— А вы подайте жалобу, — издевательски произнёс прокурор. — А ещё лучше — отзовите ходатайство о производстве осмотра. Раз вы с ним не согласны, то зачем в нём участвовать?

— Нет, уж "шоу маст го он". — ответила с той же издёвкой Вихрова.

Когда все вылезли из остановившегося УАЗИка, то Макаров и его секретарь уже были на месте. Приехавшие ранее гаишники установили на дороге "шестёрку" так, как было зафиксировано схемой ДТП при первичном осмотре. Понятые и подсудимый Петренко топтались рядом с автомобилем. Парень на костылях в сопровождении матери и отца с недовольным видом стояли поодаль и злобно посматривали на Вихрову. Один из гаишников распорядился усадить подсудимого на пассажирское сиденье "шестёрки", а понятого — за руль автомобиля. Второй понятой скрылся за поворотом дороги, его задача была выйти из-за холма, держа в руках табличку, покрытую черно-белыми полосами. Вихрова, наблюдавшая за всем происходящим, скрывала бессильную ярость. Сдерживая эмоции, она подошла к Макарову.

— Как вы считаете, высота мальчика, сидящего на мопеде сответствует росту взрослого мужчины, выходящего из-за поворота дороги? — осведомилась она.

Макаров не удостоил адвоката ответом, лишь взглянул снисходительно в её сторону. После того, как было измерено расстояние, с которого водитель заметил табличку в руках понятого, вышедшего из-за поворота, секретарь Люда начала заполнять протокол. Все присутствовавшие расслабились и бродили по округе. К Макарову подошёл инспектор Петренко, которого народ наградил прозвищем "Черный плащ" и сказал судье в полголоса:

— Я протокол не подпишу. Это незаконно.

Макаров затоптал окурок и ответил с открытой угрозой в голосе:

— Никуда вы не денетесь, подпишите всё, что нужно.

— Я работаю не первый год, мне скоро на пенсию по выслуге. — ответил ему Петренко. — Я вас не боюсь и подписывать ничего не буду.

— Я вынесу в адрес ГИБДД частное определение. — предупредил его Макаров и добавил тихо. — Подписывай, давай, и не гавкай.

Инспектор Петренко с невозмутимым видом отошёл в сторону. Макаров был взбешён, и окружающие заметили перемену настроения у судьи. Эксперт-автотехник стал шушукаться с инспектором Дурындиным, а затем с прокурором. Инспектор Петренко демонстративно подошёл к Вихровой, которая искоса наблюдала за развивающимся конфликтом. Он также молча стал рядом с ней. Желая прервать развитие театральной ситуации, Макаров всё взвесил и громко заявил:

— Спасибо всем присутствующим. Завтра с 9 до 10 утра все участники судебно-следственного эксперимента должны явиться в суд для подписания протокола. По техническим причинам протокол будет изготовлен по приезде в здание суда. Всем спасибо, все свободны.

***

— Валентиночка Александровночка! Сэрдэнько моё, шож робыться! Шо ж за судьбына така. Шо ж за коррупцыя! — причитал Петренко Иван Павлович.

Вихрова молча грызла авторучку, набрасывая тезисы речи для участия в прениях.

— Усё! Конэць! — чуть не в голос повторял Петренко. Поодаль, возле зала заседаний шепталась семья Свинаренко, торжествующе поглядывая на Вихрову и Петренко.

Явилась секретарь и пригласила в зал заседаний. Вихрова разложила на столе папки, достала чистые листы бумаги. Её изнутри разрывало негодование. Самое обидное было в том, что сегодня должно состояться последнее судебное заседание. Ей не удалось добиться главного — её ходатайство о производстве ситуационной экспертизы было дважды отклонено судом, осмотр местности ничего не дал кроме того, что и так было известно — неровный рельеф окрестностей дороги мог создавать препятствия в обзоре участка дороги. Этого было мало, явно мало. Петренко сокрушённо мотал головой из стороны в сторону. Вихрову терзала догадка о том, что она не только не помогла ему, но и навредила. Если бы он признал свою вину, заплатил потерпевшим хотя бы небольшую сумму, и нанял другого адвоката — более сговорчивого, более "удобного", менее конфликтного, то дали бы Петренко условный срок. Теперь же приговор может быть весьма жёстким. Чего же она добилась в итоге? Настроила против Петренко судью и прокурора, потерпевшие бушуют, заявили иск на полмиллиона рублей ущерба. Мучимая этими терзаниями Вихрова спросила Петренко: "Иван Палыч, Вы характеристику принесли? Дайте мне сюда". Петренко засуетился, стал хлопать по карманам засаленного пиджака, вытащил сложенную вчетверо бумагу и, шмыгая носом, протянул ее Вихровой. Вихрова машинально пробежала её глазами.

— Вот это характеристика! Вас убить мало! — с возмущением в голосе прошептала она Петренко.

— Чого цэ? — испуганно спросил Петренко, наклонившись к ней и обдавая её волнами запахов пота и страха. Но Вихрова ничего ему не ответила, так как в зал заседаний вошёл судья и начался процесс.

Петренко вглядывался в лицо Вихровой и не мог понять, что происходит, чем вызвана такая перемена в её поведении. Лицо адвоката выражало торжество и волнение. Вихрова просто дрожала от нетерпения, то брала в руки характеристику, то снова клала перед собой.

— Есть ли у сторон ходатайства или дополнения перед окончанием слушания по существу? — осведомился судья, его голос был нарочито скучающим.

— Да, Ваша честь! — Вихрова встала и пояснила. — Прошу приобщить к материалам дела характеристику подсудимого, данную ему Главой Меловского сельского поселения. Она подписана и скреплена печатью, к сожалению её копии для других участников по делу у меня не имеется. — Вихрова передала через секретаря характеристику судье.

— Тэк-с! Что мы можем тут почерпнуть, — Макаров поправил очки. — Тэк-с! Характеристика дана Петренко Ивану Павловичу двенадцатого декабря одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения, депутату Меловского сельского совета данного созыва... — Судья прервал чтение и посмотрел в сторону Вихровой через очки, а затем в сторону прокурора поверх очков. Затем он кашлянул и добавил: — Прокурор не желает ознакомиться с данным любопытным документом?

Прокурора охватило волнение, которое передалось зрителям в зале судебного заседания. "У него на лице отразилось, что это начало конца", — рассказывала за ужином Вихрова эту историю мужу.

Прокурор, беспомощно улыбаясь, бегло прочитал характеристику и попросил объявить перерыв. Во время перерыва Макаров пружинисто расхаживал по своему кабинету, а прокурор просительно сидел на стуле для посетителей, нервно теребя папку с бумагами.

— Надо жахнуть по стопке, — сказал после паузы прокурор.

— Я тебе щас жахну, — взвился Макаров. — Как ты мог проглядеть, что этот Петренко — депутат! Всё дело коту под хвост, с самого его возбуждения и до последнего протокола. Теперь этого Петренко либо оправдывать, либо дело прекращать.

— Ну, может после прекращения дела можно снова как-то дело возбудить, добиться согласия области, снова провести следственные действия, — торопливо рассуждал прокурор.

— Это чистейший бред. — с нажимом сказал Макаров. — И за этот бред я нести ответственность не собираюсь. Завтра тут будут все проверки области. Я не могу выносить приговора. Я возвращу дело прокуратуре, делайте что хотите с Петренко и этой Вихровой. Проспали дело вы, — Макаров ткнул пальцем прямо в нос прокурору, — Вы и разбирайтесь.

Прокурор, понурив голову, вышел из кабинета. Макаров подошёл к окну, оно выходило во внутренний двор суда. Вид из него был прекраснейший — за это Макаров и любил своей кабинет. Высокий холм на горизонте, густые яблони во дворе, чистый солнечный свет через их листья. "Молодец, девка, уела меня, — невесело отметил про себя Макаров. — Ну, ничего, у нас тут дело Жихарева на подходе. Я тебе наподдам, мало не покажется".

***

— Клавдия моя, сэрдэнько! — заливался пьяными слезами Петренко. Клавдия обнимала мужа, гладила его порядком поредевшую шевелюру и приговаривала — Ну, все, все, все.

— Якы ж воны уси гады, щоб посказылись, бисово отродье. Хотилы чоловика ни за що в тюрьму отправить. Вороны погани, уси гроши люблять, усим гроши дай. Нияк слухать облаката не хотилы. А вона — дай ей боженька усего, шо у тэбе е, и ще тришки, тилько одной справкой, одной бумажкой все зробыла. Тилько дала мою характеристику, воны и опрокынулысь.

— Да, не зря про нее говорят, что она лучший адвокат. Это ж надо — одной бумажкой дело загубить. А простому человеку правды в суде не найти. — с уверенностью заключила Клавдия.