Аферист. Попытка бегства

В прежнем моем понимании устроить переход по Ирану с такой ордой без серьезных потерь - задача невыполнимая. Но это только сначала все вывозишь на своих нервах и личном участии. Наступает момент, когда люди сами организуются, а к тебе только за поправками и согласованиями ходят. И это очень удобная штука, когда имя по полной программе работает на тебя.

Наш пароход «Терминатор» пришвартовался в Бендер-Энзели. Бендер значит порт. Нас ждали. По южному побережью Каспия налаживают жизнь около пяти тысяч переселенцев. Бегуны от помещиков, безнадежно бедные, ищущие лучшей жизни, от кого не отмахнешься, для кого Зарайский последняя надежда. Согласные на новое место переправлялись сначала к Прову в Астрахань и на дагестанский берег , а потом далее в Гилян. Персы очень рады мастеровым рукам и кого-то сманили вглубь страны кузнецами или плотниками, кто-то сам перекочевал на удачу. Несколько станиц основали верстах в пятидесяти от порта подальше от моря. Болота, малярия и ветры делают постоянную жизнь русских крестьян на побережье короткой и грустной.

И все-же это не десант на враждебную территорию. В пяти верстах от берега разбит перевалочный лагерь. Над палатками вьется флаг Российско-Американской компании. Триколор с двуглавым черным орлом утвержден самим Императором в 1806 году. И достался мне. На флагштоке добавлены лисьи хвосты. Наш знак.

Возле палаток я увидал персидских военных. Форму их составляли зеленые короткие куртки, белые широкие штаны, сапоги и овчинные высокие шапки. Только загар не скрывает весьма рязанского происхождения. Главный в богатой неуставной одежде сразу двинулся ко мне. Я не беспокоился. Пров предупредил, что договорился со всеми инстанциями и нас приветят.

Высокий белобрысый офицер с короткой щеткой белесых усов и морем веснушек молодцевато щелкнул каблуками.

- Разрешите представиться, серенгх бехедыранского русского полка Евстафий Васильевич Скрыплев.

- Очень приятно, граф Зарайский-Андский к вашим услугам. А серенгх, это кто?

- Соответствует русскому полковнику.

- Полковнику? Вы лет на двадцать пять выглядите, - прищурился я.

- Что скрывать, два года назад я был прапорщиком Нашебургского пехотного полка, - чуть опустил он голову и протянул руку, - с прибытием.

- Благодарю, - ответил я рукопожатием, - вероятно, история вашей карьеры весьма занимательна?

- Обычна для русских в Персии. Впрочем, сейчас позвольте сопроводить вас в Решт.

Скрыплев

Основная база устроена в Реште, древнем Гиляне. До него сорок верст. По разрешению шаха там восстановлен каменный форт и размещен русский гарнизон. Но в этот день мы в город не пошли.

- Сначала разгрузка, - вздохнул я, - боюсь, уйдет весь день. А пока позвольте представить мою супругу с сыном.

Мы подошли к сидящей в стороне среди ближних Алене. Скрыплев поцеловал ручку и смутился.

После короткого отдыха все дружно занялись разгрузкой. Для ускорения процесса персидская рота направлена на помощь, но все равно до ночи не успели и заночевали по-походному у костров и в шатрах.

Ранним утром Скрыплев уже привел транспорт. Поданы несколько экипажей, арбы и телеги. Орут ослы и верблюды, ржут лошади. После завтрака чуть менее двухсот человек двинулись по каменистой пыльной дороге.

Мы едем с персидским полковником на лошадях бок о бок.

- Чем вы смущены, полковник? – заметил я его вид.

- Я благодарен вам и вашей супруге.

- За что это?

- Что отнеслись по-человечески. Или не знаете, что государевы люди кроме как сволочью и падалью нас не называют?

- Так я не государство представляю. Я себя представляю. Ну и теперь Российско-Американскую компанию.

- Понимаю, - кивнул Скрыплев, - но все подобные прожекты без Государя не обходятся и кого попало в них не ставят.

- Это точно, - усмехнулся я, - так и в Сибирь кого попало не отправляют. Тем более, на Аляску. И все же, что привело вас в Персию? Конечно, кое-что мне известно, не обессудьте. Отец ваш весьма богатый помещик. Сами вы служили гардемарином на Черном море, потом прапорщиком. А тут такой финт.

- Если хотите, свобода сманила.

-Свобода у Шаха? В это восточной деспотии?

- Вы не знаете ни Шаха, ни Персии. Тут много более свободы, чем в России. Любой солдат тут не раб бесправный, а лично свободный человек. Русские и вовсе на особом положении. Наши солдаты в месяц на рубли получают пятнадцать целковых.

- Весьма! – мотнул я головой, - насколько мне известно, в России рядовые десять рублей в год имеют. Да и то не всегда дают. А пятнадцать рублей в месяц не всякий рабочий заработает.

- Да прибавьте сюда кошт и одежу, - встрепенулся Скрыплев, - и в зубы никто не бьет. И сквозь строй никого не гонят. Православную Веру не ограничивают. Даже семьи рядовым разрешены. Так что и сравнения никакого нет с той жизнью.

- А вы?

- А что я? – повысил он голос с вызовом, - спросите, не труса ли праздновал? Извольте, расскажу, что я праздную. Во вторую персидскую компанию нелады вышли с командиром моим. Гонит солдат на штурм, как баранов на убой. Волна за волной. Уж поле все перед крепостью завалено трупами. А он только улыбается в лицо. Мол, доля солдатская такая. Убить я его хотел. Здесь вы правы будете, что в этом не сдюжил. Я человек русский и православный. Не убил. А в ночь ушел. Не могу я так. А ведь по будущей должности и положению должен буду самолично так поступать.

- Ничего не меняется, мясные штурмы, - проронил я, - ну и что же здесь?

- А здесь все! Я женился на дочери самого Самсон-хана. Моя дочь - молочная сестра наследника. Имею жалованье и положение. Все здесь есть, кроме России, - вздохнул он.

- И что английские инструкторы? Неужели не плетут интриг?

- Еще как плетут, - махнул полковник, - два раза уже в цепях сидел я по наветам. Посидишь, подумаешь о жизни, а через два дня выпускают. По головке погладят, мол, промашка вышла, денег дадут и служи дальше. Шах не дурак и не фанатичный сторонник англичан. Он все партии использует.

- Неужели так русских полюбил?

- А что бы не любить? Думаете, персы воевать могут? В соотношении один к пяти еще могут одолеть. Толпой на одного, да с ножами, так они герои. Война другой лихости требует, ума здравого.

- И тут ничего не меняется, - хмыкнул я, - но у вас же худшие собрались, дезертиры да перебежчики?

- Ну, не только, - протянул Скрыплев, - сейчас и несториан берем, и армян дельных, и лучших из местных. В русском полку служба престижная.

- А если снова с Россией война? Пойдут?

Скрыплев поморщился и не ответил. Это больная тема. Первый персидский русский полк в войне 1812-1813 годов почти весь убили. Дело известное. Против своих воевать не стали. В плен сдались. Но свои не приняли. Перекололи пленных штыками. Из тех, кто в боевых действиях не участвовал, Грибоедов все же успел тайком сманить полторы сотни обратно в Россию. Из них половину показательно били кнутами и отправили в Сибирь с долгими приговорами. А на другую половину и приговоров на дали. И самих их не нашли, будто и не было никогда.

После Самсон-хан, он же Самсон Яковлевич Макинцев, вовсе отказался от войны с русскими. И шах его не повесил, не выгнал. Все понял и определил задачи в Туркестане. Теперь бывший штаб-трубач без военного образования, а ныне генерал со своей бригадой на северо-востоке Персии приводит в чувство верноподданства туркмен. А вот что будет делать новый командир русского полка, мне пока не ясно.

В начале дороги пейзаж в районе Бендер-Энзели впечатления не произвел. Мельком видели огромное пресное озеро с заболоченными берегами и цаплями. Но далее вглубь суши ландшафт изменился. Невысокие горы покрыты лесом. В долинах рисовые квадратные поля. Несмотря на зимние время, зелени хватает. Никаких пустынь. Полное ощущение Юго-восточной Азии. Даже дома похожи чем-то. К вечеру показался Решт.

Для нас с Аленой и сыном Николаем выделен отдельный большой глинобитный дом, дань тюркскому влиянию. Евстафий Васильевич очень помогает с устройством.

Весь следующий день ушел на проверку лагеря. В городе дожидались более полутора сотен подготовительной команды приема переселенцев, но все равно куча недоделок, непонятностей и разгильдяйства.

Нам все важно: начиная от кухонь и колодцев, кончая отхожими местами и резервуарами для воды. Это у нас всего один пароход. А следом прибудут тысячи. Поэтому я строг и даже суров. Когда хвосты накрутили, передал управление Гаврилову. Доктор гигиену знает и тут же на правах старшего и опытного товарища начал просвещать доктора Вильяма. Джейн, жена его, напросилась в помощники. Образовался медицинский кружок. А вечером все вместе уже требовали отдельное помещение под госпиталь.

Отмахнуться не вышло. Джейн спелась с Аленой. Обе увлечены травами, у обеих целительские семейные традиции. А тут еще и заболевшие появились. Пришлось все бросить и арендовать у армян старую факторию с мебелью.

Осмотрели восстановленный форт. Этакая крепость с усиленными стенами, пушками и гарнизоном. В 1808 году к хану сбежал целый подполковник Кочнев, сейчас уже покойный. Ему и поручены были фортификации. Судя по всему, с задачей он справился успешно. Древний город расположен весьма удобно. От моря не близко, с налету не возьмешь. И ветры зимние не так досаждают.

Ко мне пришли старшие от армян. В подарок поднесены большие кувшины вина и десяток баранов. В городе крупнейшая армянская община. Их интересует не столько торговля с нами, сколько порядок. Еще жива память о погромах дружиной Стеньки Разина складов и винных погребов. Кончилось плохо. Разбойники перепились и огребли по полной программе. Но ущерб нанесен был огромный.

Я заверил в нашей порядочности и тут же велел Игнату выделить людей в совместные с русским полком патрули.

«Мэр» Решта сам не явился. Не по чину. Прислал первого заместителя. Дед долго тряс седой бородой, пока мне не подсказали дать ему денег. После получения сотни рублей дед закивал и с пожеланиями здоровья солидно удалился.

И конечно, Алена пригласила белобрысого в гости. Вечером следующего дня после хлопот нам делают плов и мясо. Стол уставлен сладостями. Медицинская молодежь бурно обсуждает особенности местных нравов и гигиены.

- Вот вы, Скрыплев, почему не мажете ресниц и бровей хной? – доктор Гаврилов привлек внимание.

- Не привык, - чуть смутился полковник, - да и не стану вовсе. Такие вопросы готовьте для господина Самсонова. Он мажет.

- Так если краситься, может генералом сделают? – не унимается доктор.

- Мне двадцать три года, и я полковник, доверенное лицо правителя большой страны и муж его молочной сестры, - огрызнулся с намеком Скрыплев.

- Да я вовсе не хочу вас обидеть, - поднял ладонь Гаврилов, - поймите и вы, Востока мы не знаем. А здесь целая Персия! Таинственный мир. Не откажите в просвящении.

- За те два года, что я здесь, большую часть жизни пришлось посвятить военному делу. Но кое-какие сведения по медицине удалось собрать, - Скрыплев повел пальцем короткий белесый ус.

- Разве в полку есть медик? – поднял брови Вильям.

- Нет. Поэтому и пришлось. И скажу вам, судари мои, персидская врачебная помощь отличается от русской весьма. Есть, конечно, доктора европейского образования. Но их клиентуру составляет самая почтенная публика Тегерана. Даже среднего достатка человек не может позволить себе их услуги. Обращаются тогда к ученикам.

- Как же они учатся? – хмыкнул Гаврилов, - надобно тела вскрывать, а страна то мусульманская.

- Так и учатся. По привезенным из Европы скелетам и препаратам. Но учиться им особо негде. Нет медицинских школ. С другой стороны, не надо и патентов на практику.

- Каждый может стать врачом? – недоверчиво бросил Вильям.

- Увы. И второй разряд врачей именно таков, что кто книжку какую сыщет, кто травяной состав узнает или костоправство особого рода переймет, тем и лечат. А патентом им служит только собственный результат.

- Мне так кажется вполне справедливым такой подход, - вставила Алена, - должны выделятся лучшие.

- Должны, - усмехнулся Скрыплев, - но мнение народное смотрит в другую сторону. Врачи такого рода стараются носить богатую и темную одежду в подражание мулле. Вместе с муллами в мечети и сидят. А некоторые и сами муллами делаются. Но оговорюсь, что звание это не равно нашим попам. Мулла - это не только служитель в мечети, но и ученый. Так что противоречий нет. Чалма придает врачам хмурый и загадочный вид. Сразу и не подступишься.

- И народ к ним идет? – спросила Алена.

- Идет, но есть и третий разряд врачей. Это всякого рода знахарки, повитухи или просто старые люди. И там, поверьте, сплошное колдовство и наговоры. Вот крестьяне у них и пользуются.

- Но все же есть настоящие врачи, - подал я голос, - с инфекциями есть кому бороться. При таком климате их множество.

- А вот тут стену не прошибешь, - засмеялся Скрыплев, - от оспы хотели привить. Польза доказанная. Как уж шах не угрожал, чего только не сулил. Со всей Персии чуть более полутора сотен огласилось. Здесь ведь как? Врач что назначит, так они сразу на четках гадать – полезно то или нет. И если четки не покажут пользы, так ни за что не уговорите лекарство принять.

- А как же военная медицина? – спросил я.

- А все так же, как двести лет назад. Отрезают, что могут. Жара быстро делает черное дело. И даже осмелюсь спросить у вас помощи, - прищурился он, - понимаю, что не до того, но уж уважьте. Об успехах ваших наслышаны.

- Что ж, это символично, что дела наши мы начинаем с создания медицинского комитета, - солидно покивал я, - о чем еще вы наслышаны?

Скрыплев оказался наслышан о многом. В его картине мира фантастически удачливый и умный человек оказался в опале от завистников и теперь в изгнании, лишенный земель, капитала и многих сторонников. Но удача и ум никуда не делись, а эти качества в любой части света большой дефицит. Такое же мнение и у самого Шаха. А посему кроме возведения полковой медицины на должный уровень полковнику желательно обучение нашей специфике военного дела. Диверсии и разведка его интересуют.

Меня порадовала откровенность и общность интересов. Прекрасные поводы для сотрудничества. Жаль, со мной нет верных преподавателей центра подготовки, один Игнат рядом. Ничего, и расскажем, и покажем, и сами сделаем. Обстановка располагает.

Война недавно закончилась. Россия окончательно отжала земли древнего и исконного персидского влияния: современные Грузию, Армению, Азербайджан. Вся армия вторжения персов насчитывала шестьдесят тысяч вместе с конной милицией. После поражения теперь каждая рота на счету, каждый козырь в обороне важен и нужен. А нас рассматривают именно оппозиционной к России силой.

Армяне массово бегут на землю обетованную. Их сюда насильно переселяли, били, резали. Так что сейчас у них патриотический подъем и ненависть к персам и курдам. А шаху очень нужны лояльные подданые. Гилян - область не большая, но проблемная. Еще сто лет назад успела побывать в составе России. Отдельная культура гилянцев, старые верования и стремление к суверенитету требуют пристального внимания. Вот русский полк и послали.

А климат хорош. Предгорья поросли лесом, между ним посадки табака и оливок. Внизу поля с рисом и шелковичные плантации. Шелк здесь ведущая статья дохода. И ставить под угрозу эту жемчужину шаху нельзя.

Мы порешили создать курсы для военных фельдшеров и курсы для разведки. В усеченном виде, конечно. Основная задача для меня – вербовка. И белобрысый дезертир первый кандидат. К своим его пока нельзя отнести, запишем в сочувствующие. И важно занять личный состав делом, чтоб и сами навык не теряли, и связи приобретали.

Школу и курсы Евстафий Васильевич устроил на следующий же день. Медицинская школа на базе арендованного лабаза, а для курсов выделены помещения в форте. Мы прогуливаемся вдоль стен.

- Милейший Андрей Георгиевич, - наклонился ко мне Скрыплев, - я снедаем любопытством, что за две закрытые телеги вы привезли? Очень похоже на артиллерийский передок в смеси с экипажем. Слышал, тачанкой ваши люди называют промеж себя. Уж не осерчайте за мой хороший слух.

- Это вооружение такое, Евстафий Васильевич, - я развернулся к нему, - думаю, если все сладится, то вы его увидите в свое время.

- Очень хочу, чтобы сладилось, - посмотрел он в сторону, - и хочу помочь. Все же свои люди, русские. Вы от меня не отвернулись, руку подали. Грибоедов плевался, а вы пригласили к общению. Я благодарен безмерно.

- Вы же не это хотели сказать?

- И это тоже. Но вы правы. Я послал секретную депешу Шаху в отношении вас. Поверьте, она составлена так, чтобы получить наибольшее его расположение.

- И в чем же оно заключается?

- Известно. Али-Шах хочет переговоров. Вы сейчас очень нужны.

- А стану не нужен, кожу снимут да кипящим маслом зальют? – хмыкнул я.

- Восток, - развел Скрыплев руками, - но знайте, что человеколюбия здесь больше, чем в России. За преступление могут подвергнуть казням, но на конюшне не порют, в Сибирь не ссылают и на рынке хан своих крестьян не продает.

- Сразу скажу, что против Государя своего я не пойду. Меня с ним связывает большее, чем присяга или гражданский долг. И с русской армией воевать не собираюсь.

- Так и я не собираюсь, о чем шаху заявлено было категорически. А вот защищать его непременно буду.

- Хитро, защищать, - я протянул слово, - с такой позиции можно представить нас, как буфер и сторожевого пса.

- Именно!

- Я так понимаю, переговоры готовите вы?

- Принимаю участие, - потупил взор полковник, - и старюсь всецело для вашей пользы.

- Я оценю вашу помощь. И в долгу не останусь, - улыбнулся я.

Идея обрисовалась. Шах думает превратить Гилян с его восстаниями в подконтрольную область. Чужими руками давить бунты - это же не считается за террор. Всегда останешься добреньким. Всегда можно пригрозить инородными злодеями. Армян много, но они являются врагами, да и те сваливают. А тут такая возможность. Такой противовес и русской разведке, и англичанам. Тонкая игра. Восток. К тому же по Гюлистанскому договору Персия не может иметь на Каспийском море военный флот, а вот русская Торговая компания вполне себе может вооружить свои корабли от разбойников. У Шаха не одни же русские по границе. Турки далеко, а в вот туркмены и Хоросан рядом. И Хивинское ханство занимается пиратством, разбоем и активной работорговлей. А у России восемь бригов, два корвета и два колесных парохода, не считая вспомогательных и переоборудованных судов. Надо что-то противопоставить. И с моей помощью можно настрелять целый мешок зайцев. Этак мы на частную военную компанию выйдем. Почему бы и нет?

Жизнь пошла своим чередом. Через неделю почтовым корветом пришло письмо от Прова. Пишет, что двигатели на нефти собрали пять штук, а потом деньги кончились. Потому что хлопот с переселенцами великое множество. Наш пароход перегнали в Дербент. А с ним и пять парусных транспортов. Там порт не замерзает. Поэтому путь переселенцам теперь до Дербента, а там морем. Волга встала, путь санный установился. Народ прибывает. Надо размещать, кормить, поить, защищать. Отправлять решено в первую очередь самые важные грузы. Какие, не говорит. Секретничает.

В конце декабря встретили первый пароход из Дербента. А за ним и транспорты. И там, кроме мужчин, женщины и дети. Тут же наша больница заработала на полную мощность. Нужны дрова, еда, вода. Хорошо, море рядом. Персы рыбу не едят, а мы так очень. Из прибывших организуются бригады в помощь «старожилам». И грузы идут. Приходилось складировать под открытым небом пожитки, благо дожди унялись.

Рождество отпраздновали. Гуляния народные не отменишь. На Новый год сосну нашли в горах и украсили.

Вся наша компания вместе со Скрыплевым и десятком приглашенных будущих фельдшеров и разведчиков гуляет.

- Андрей Георгиевич, - в сторонке шепнул мне белобрысый полковник, - хочу сообщить, что получил указания из Тегерана. Есть вопросы, которые нужно осветить для проекта переговоров.

- А не громко ли звучит для графа? – усмехаюсь.

- Ну это я так называю, - смущается Скрыплев, - но заинтересованность в вашей персоне огромная.

- Так что же хочет шах?

- Али-Шах желает выяснить, до каких пределов вам можно доверять.

- Мне? – Я показал на себя пальцем, - никак нельзя. Если мы не близкие люди. Лучше скажи проще, что с меня можно поиметь?

- Грубо, но точно, - вздохнул Скрыплев.

- Если шах к нам с добром, то и мы ответим по чести. Но надо знать пространство для маневра. Давай прямо. Вот разрешил он селиться русским переселенцам по южному берегу. За это большая благодарность. Но это не мои подданые и не крепостные. Связь с ними есть, но они сами по себе. Как вольные крестьяне. И подданые шаха.

- Это тоже много значит, - пожал полковник плечами.

- Для развития Гиляна? Безусловно. Русские бунтов не устраивают. Шаха свергать не хотят. Ремеслам обучены, как все крестьяне. Через пять лет войдут в полную силу. Две сотни моих людей прикрывают их, но и сами уже обрастают хозяйством. Заметьте, не две роты солдат, а людей, просто умеющих держать оружие. А что дальше?

- В этом и вопрос! Без вашего видения ситуации нельзя что-то обсуждать. И заметьте, шах сделал шаг навстречу первый.

- Я заметил, - куснул я губу, - мое видение? Извольте. Нам нужен свободный доступ в порт Бендер-Энзели и город Решт, как база. Взамен я усилю ваш русский полк. Точнее, дам предписания своим людям о помощи. Общину будем увеличивать в противовес бунтарям. Курдские племена, если возникнут, получат отпор. А если условия действительно будут благоприятными, то есть у меня мысли по развитию этой области, но их пока не озвучу.

- Вот! – обрадовался полковник, - это уже дело. Позвольте совет. Соседние земли с Гиляном по берегу Каспия не в пример богаче, но не зарьтесь. Народ там другой. Гилянцы лучше. Бабы у них не заворачиваются в чадры, как сами видите. И голос свой имеют. И браки моногамные.

- Ага, девчонки симпатичные, - оглянулся я на всякий случай, - и дома деревянные.

Женщины здесь ходят в белых рубахах, шароварах и юбках выше колен. И действительно, приятные видом на мой взгляд. Население строит деревянные дома на сваях с верандами под крышами из рисовой соломы. Только деревни называются махалля и представляют собой разбросанные в беспорядке дома, сараи для сушки табака, маслобойни, загоны для скотины. Насколько разведка донесла, они не такие уж и мусульмане. Поклоняются священным камням и деревьям, есть священные рощи.

А совет мне такой, чтобы лишнего не запросил. Да и не буду. Западнее Гиляна Восточный Азербайджан. Язык, соответственно, тюркский. Очень близок к турецкому. И головная боль для правителей. Они хоть и сами из тюркского рода Каджаров, но влияние и аппетиты Турции не одобряют. На границе с турками постоянно вооруженные столкновения. Шах борется с сепаратизмом, кроме персов и гилянцев там устроены поселения грузин и прочих племен, переселенных с Кавказа подальше от дома.

Скрыплев вернулся к молодежи, а я вдыхаю влажный воздух. Ветер разогнал тучи и яркие южные звезды притягивают взор. Но долго наслаждаться покоем мне не дали.

«Ваше Сиятельство – кричат со двора, - из Энзели караван идет. Что-то непонятное. Вас зовут!»