Агата и Орден Белого Камня

Гроза в ту августовскую ночь казалась бесконечной. Дождя не было –только грохот небес и сухие вспышки молний, разрывающих тёмное небо. В избе пахло кровью и дымом от свечей. Женщина кричала, вцепившись в простыню, а рядом металась повитуха, торопя младенца появиться на свет.

Когда крик ребёнка наконец пронзил ночь, всё будто замерло. Свечи затрепетали и погасли. Ветер сквозь щели взвыл так, будто в избу ворвалась стая волков. Младенец лежал в руках повитухи – она велела новоиспеченному отцу зажечь свечи, он рванул исполнять приказ повитухи и второпях задел таз с тёплой водой, едва не опрокинув его. Достав из кармана спички, влажные от жары и пота, он принялся зажигать их одну за другой. Свеча вспыхивала в его руках, но мгновенно гасла, будто сопротивляясь.

– Да чтоб тебя разворотило! – пробурчал он.

– Не горят!

– Тогда возьми у меня в саквояже горный хрусталь, – сказала повитуха.

– Он светится, быстро найдёшь.

Полуоткрытый саквояж стоял рядом с тазом с водой, на столе возле лежанки, где без сил едва дыша лежала Татьяна. В нём среди трав, пузырьков и пелёнок повитуха берегла горный хрусталь – камень, что светился в темноте. Василий поспешно заглянул внутрь и увидел в углу слабое свечение. Стоило ему коснуться кристалла и вынуть его наружу, как избу разлило холодное сияние. Младенец закричал громче прежнего. Свет хрусталя дрогнул и медленно тускнел, как будто сам камень смягчал своё сияние, подстраиваясь под маленькую душу, ещё не привыкшую к яркому миру.

– Не может быть… не так рано! – голос повитухи Марфы дрожал от тревоги, будто сам воздух сжался вокруг слов.

– Что? Что такое? Что с ним?! – вскрикнула Татьяна, вскакивая с лежанки, сердце стучало в ушах, а ладони дрожали.

– Да погоди! – голос Марфы дрожал, но был твёрд.

Она передала младенца Татьяне, и маленькое тело слегка затрепетало в её руках.

– Закрой ей глаза ладонью!

В тот же миг свет хрусталя перестал тускнеть и снова наполнил комнату холодным, мягким сиянием, словно кристалл слушался желания младенца спрятаться в тьме.

– А ты Василий! – крикнула повитуха, голос дрожал от тревоги.

–Зажги все свечи! Потом возьми в печи горшок с горячей водой и подлей в таз, а то остыла! Хрусталь дай мне – я в погреб схожу!

Василий едва успел кивнуть, как Марфа выхватила хрусталь с его руки, открыла в полу деревянную дверь и осторожно спустилась в тёмный погреб. Свет хрусталя дрожал в её руках, освещая узкие ступени и скрытые уголки. Василий поспешил зажечь свечи, а Татьяна с трудом следила за происходящим глазами, полными усталости.

Василий зажёг свечи. Их мягкий свет рассеял тени по комнате, делая видимым каждый угол и предмет.

Затем он подошёл к печи, схватил тряпкой горячий горшок и аккуратно подлил воду в таз. Вода зашипела и поднялась лёгким паром, наполняя комнату тёплым влажным воздухом.

Через некоторое время повитуха Марфа вернулась из погреба. В её руках были свежие травы – она осторожно положила их в таз с тёплой водой. Мягкий аромат трав мгновенно смешался с запахом горячей воды, делая атмосферу в комнате особенной, почти ритуальной.

– Дай мне её, только осторожно, держи её глаза закрытыми, – сказала Марфа, голос дрожал от тревоги.

Аккуратно взяв младенца на руки, Марфа начала купать его в тазе тёплой водой травами. Малыш тихо застонал и вздрогнул от нового ощущения и лёгкого колебания воды.

Василий стоял рядом, готовый помочь, следя за каждым движением, а Татьяна наблюдала, пытаясь скрыть усталость и тревогу. Каждое действие сочеталось с мерцанием света, треском свечей и лёгким шорохом воды, делая сцену живой и напряжённой.

– Это поможет, затупит её “силу”, – прошептала Марфа, голос дрожал.

– Силу? – удивлённо и с лёгким шоком переспросили родители, не отводя глаз от младенца.

Сила обычно приходила за полгода до пятнадцати лет, и тогда Орден немедленно забирал ребёнка. Два года подготовки, тридцать три года службы Царю – такой порядок соблюдали всегда. Василий и Татьяна знали это, но раннее проявление у их дочери потрясло их: про такое они услышали впервые.

–Да, у вашей дочери есть сила… и очень рано, – сказала Марфа, опуская глаза. – Я читала про такой случай только в древних свитках в архиве Ордена.

–И что там было написано? Как нам быть? Она выживет? – встревоженно вопрошали родители, глаза полны страха. Их руки дрожали, ведь это их первый долгожданный ребёнок, они мечтали о спокойной семье а тут такое.

Марфа глубоко вздохнула.

– В свитках говорилось о таких случаях… – её голос дрожал.

– Детей с ранним проявлением силы… – Медленно шёпотом произнесла она.

– Их казнили… – сказала Марфа с сожалением, повидавшая многое за свою жизнь.

– Но почему? Если это дети? – прошептала Татьяна, глаза полные слёз, уставшая и измученная родами, но не потерявшая материнского инстинкта, смотрела на дочь с ужасом и неверием. Её сердце разрывалось от страха – не за себя, а за ребёнка.

– Потому что они были “Мыслящими”, как ваша дочь, – сказала Марфа, – и вы знаете, что это значит.

В комнате повисла тишина. Родители обменялись взглядами: и Василий, и Татьяна знали легенды о Мыслящих. Они не были тайной – каждый слышал истории о тех, кто воплощал в реальность вещи из “Мира мыслей” не произнося их вслух. Мыслящие оставались в истории и как герои, и как тираны. Они помогали одних вознести, других – погубить. Меняли ход истории. Поэтому таких людей опасались больше других обладателей силы. Особенно здесь, в России, после “Великой замятни” – тех смутных лет, когда трон менялся едва ли не с каждым рассветом, и страна жила в постоянной тревоге, именно с тех пор их стали остерегаться сильнее, чем прежде.

Провернув в голове все знания о Мыслящих, Татьяна, забыв об усталости, с отчаянием и яростью закричала:

– Её что, казнят?! – слёзы текли по её щекам.

– Пусть только попробуют! – глухо сказал Василий, сжав кулаки так, что побелели костяшки. – Я никому не отдам дочь!

Василий замер, не в силах поверить в услышанное. Он невольно вспомнил детство. На площади Романополя, среди толпы, они с отцом видели казнь одного из одарённых – “Говорящего”. В тот день там собралось полгорода. На помосте стоял мужчина в простом сером кафтане, руки его были связаны за спиной, рот туго затянут кожаным ремнём, чтобы ни слова не сорвалось с губ. Он использовал свою силу во зло, отвергнув службу Царю. По обе стороны от него стояли двое в форменной одежде Ордена: тёмно-зелёные мундиры с высоким воротом, золотые пуговицы сверкали на солнце, начищенные до блеска сапоги, у пояса – сабля в лакированных ножнах, рядом висел короткий пистолет. Их осанка была неподвижна и строга, глаза смотрели прямо, поверх толпы, и от одного их присутствия веяло холодом. Это были Затмители, офицеры особого звена, чьё молчаливое стояние само по себе лишало преступника всякой силы. Когда палач поднял топор, площадь притихла. Василий, крепко держа отца за руку, чувствовал, как ледяная дрожь пробегает по его телу. Тогда он смотрел с ужасом, но понимал – справедливо.

А теперь мысль о том, что так могут поступить с его новорождённой дочерью, парализовала его.

Марфа нахмурилась, но быстро взяла себя в руки:

– Замолчите оба! – её голос зазвучал властно.

– Если хотите спасти ребёнка, не привлекайте внимания. Я помогу спрятать её силу, но вы должны мне довериться.

Не отвечая больше ни слова, Марфа торопливо спустилась в погреб. Оттуда донёсся глухой звон стекла и лёгкий скрежет железа, будто она перебирала старые вещи. Наконец, повитуха поднялась обратно и встала в свете свечей с бутылями с мутной жидкостью и медальоном в её руках. На медальоне мерцал странный знак, словно дышащий собственной жизнью.

– Марфа приблизилась к Татьяне и, наклонившись заговорила шёпотом, что даже Василию пришлось наклониться ближе, чтобы услышать:

– До тех пор, пока девочка не станет есть сама, ты должна выпивать одну ложку этой настойки перед каждым кормлением. Только так её сила останется скрытой.

И медальон… — Надень ребёнку на шею и не снимай, пока я не скажу.

– Это останется между нами. Никто, слышите, никто не должен узнать о её силе. Когда придёт время, я научу ребёнка скрывать и управлять ею.

Выпрямившись, повитуха краешком губ изобразила слабую улыбку – как будто хотела хоть на миг отвлечь их тревогу и подарить крупицу надежды – и тихо спросила:

– Ну а имя? Как назовёте ваше дитя?

Татьяна и Василий переглянулись. Немного помедлив, словно отвлекаясь от всего, что произошло, они почти одновременно произнесли:

– Агата.

Марфа тихо улыбнулась и кивнула:

– Камень, что не крошится даже под молотом. Пусть и ваша дочь будет такой же стойкой. Может, оно убережёт её в трудный час.