Агатовый браслет

— Уже шесть убитых телеграфистов?! — переспросил следователь Штольман в изумлении. — Тут у вас что — завелся маньяк?

— Мы сами недоумеваем-с…

— И что же — этот безумец возбуждается исключительно при виде людей, которые служат научно-техническому прогрессу?

— Судя по всему, да. Хотя…

— Хотя — что?

— Обычно — как известно — маньяки действуют по проверенной схеме, во всем. Их жертвы обычно похожи чем-то друг на друга — раз, и убийства каждый раз одинаковы — это два. А у нас тут непонятности…

— Вот как?

— Телеграфист Матюшкин — застрелен из дробовика. Телеграфист Небельмесов — отравлен цианистым калием. Гродянский — утоплен в фонтане, причем его сначала чувствительно огрели по голове чем-то тяжелым. Телеграфист Озерков — опять же застрелен, но из дамского велодока. Морковкин задушен подушкой. Наконец, телеграфиста Деревянко сбросили с железнодорожного виадука…

— Однако, — пробормотал Штольман. — Какой-то нетипичный маньяк …

— Да-с, это становится просто общественно опасным. Пока из всех телеграфистов данного отделения уцелели семеро: мы уже готовы приставить к ним охрану…

— Странно..... почему же уцелели одни, и не уцелели другие? — Штольман был озадачен, — чем же те, которые стали жертвой маньяка, отличались от тех, кто уцелел?

Кое-что выяснить все же удалось. Все уцелевшие были пожилыми семейными людьми, за исключением юного телеграфиста Желтовского. Те же, до которых добрался ужасный ночной монстр, были представителями разбитной веселой молодежи.

— Ну да, они были несколько легкомысленны… дамским полом увлекались… да кто ж не увлекался в их возрасте? Выпить… ну, могли и выпить-с…

— Увлечения? Может, книги какие читали… политикой интересовались?

— Да ни боже мой!

Итак, ситуация выяснилась такая: книг добры молодцы в руках отродясь не держали; политических воззрений не имели, науками и философией не интересовались. Мнения о чем бы то ни было у них формировались исключительно по принципу: во что верят все — в то верят и они; стоит верованиям немного или даже радикально измениться — бравые юные телеграфисты, подобно флюгерам, поворачивали и нос и хвост по ветру. Короче: они всегда принимали мнение того человека, который говорил с ними последним… И да! — до дамского пола они были все весьма охочи; но, впрочем, не всегда удачливы…

Желтовский, вот кто мне нужен — решил Штольман. Первым делом, надо поговорить с ним: молодой человек может поведать ему многое. Будучи молод, он не мог не быть в курсе увлечений своих приятелей… должен же он был заметить хоть что-нибудь!

Желтовский оказался малым недурной наружности, с манерами весьма развязными. Лицо его было отмечено выражением нагловатой уверенности в себе, которое всегда выдает человека поверхностного — поверхностного настолько, чтоб никогда не усомниться в своих мнимых достоинствах, равно как заподозрить в себе наличие вполне реальных недостатков. Однако упоминание о маньяке и загадочной гибели его сослуживцев заставило его поёжиться.

— Не знаю, что и думать-с, — заявил он, — ничего мне не известно…

— Как же так? Вы вместе работали, перекидывались фразами о своих делах, и вам ничего не показалось странным?

— Ничего-с, — твердо отвечал Желтовский.

Показалось или нет Штольману, что у Желтовского при этом был бегающий взгляд и выражение тщательно скрываемого испуга? Впрочем — когда рядом гуляет маньяк, нервная дрожь неудивительна…

Обыск у первых трех жертв преступления ничего не дал. Жили они на съемных квартирках, более чем скромно, ничего любопытного в их вещах не обнаружилось… День, меж тем, клонился к закату. Домой, решил Штольман — как всегда, ему не терпелось заглянуть в милые глаза любимой жены и обнять своих драгоценных детишек…

Анна Викторовна встретила его в домашнем халате и в слегка в растрепанных чувствах.

— Да, да, добрый вечер, милый, — пролепетала она, и, предвосхищая вопрос мужа, пояснила: — Слава богу, животик у Петеньки больше не болит. Оказывается, он соревновался с котом, кто быстрее объест листья у бегонии. Яшенька после этого весь день ловил кота — хотел прочесть ему нотацию — в итоге разбиты три горшка с цветами и опрокинута этажерка, но это мелочи… Я спросила, зачем он хотел прочесть нотацию коту, а не своему брату. На что тот возразил, что от кота, в отличие от брата, все же можно ожидать хоть немного разумности… Сонечка учится ходить, она дотопала до твоего письменного стола, залезла на стул и вытащила из выдвижного ящика все твои отмычки — я потом их искала по всему дому… Да! Самое главное. Был доктор, подтвердил, что я снова в положении…

Яков Платоныч молча вынул платок и отер со лба холодный пот. Переведя дух, он осведомился:

— А где же моя дорогая Верочка?

(По тону вопроса было ясно, что старшая дочь была явной любимицей своего папули).

Ответом на его вопрос прозвучали три выстрела подряд — но глухо и гулко…

— Что?! Опять в подвале охотится на привидения?!

Анна виновато вздохнула.

— Я пробовала внушить ей, что это бессмысленно — ведь привидения выстрелом не прикончить… Но у нее такой охотничий азарт, и впридачу она так упряма…

— Вся в папу, — гордо пробормотал Штольман. — А вы не говорили ей, что уничтожать привидения нужно с помощью двух зеркал?

— О, разумеется, Яков Платоныч! Но она говорит, что у нее нет такой цели. Она говорит, что с привидениями… «прикольней», как она выразилась. Не знаю, откуда она набралась таких странных словечек…

— Вот как?

— Впрочем, это еще не все. Она стащила из кухни все кухонные ножи и упражняется в метании — там же, в подвале. Это с тех пор, как ее Петр Иваныч научил, она остановиться не может… Она уже попадает в десятку с двадцати шагов…

Штольман расплылся в счастливой улыбке.

— А я уж было подумал, что она это забросила. Последние полторы недели, пока у нас гостил Виктор Иванович, было тихо… Жаль, что он уехал так быстро…

— Зато она днем с ним фехтовала до упаду. Вечером у нее просто не оставалось больше сил ни на что… Замучила дедушку так, что тот решил сбежать в Затонск. Ах, да. Я вам приготовила ванну, ужин через полчаса…

«Ах, все-таки прекрасная штука эта семейная жизнь», — размышлял Штольман, погружаясь в ванну. Ответом на его приятные мысли были кошачий вопль и еще три выстрела в подвале…