Агент Их Величеств, часть третья.

Агент Их Величеств

От автора: События этой книги, ее действующие лица, а также их мотивы и действия станут лучше понятны читателю, если перед ее прочтением он ознакомится с книгами предыдущего цикла о следователе Фигаро. Автор желает всем приятного времяпрепровождения и благодарит дам и господ за проявленный ими интерес

Все права защищены ©

А. Н. Александров

luceatlux7@gmail.com

Самый яркий свет

Следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро отложил самопишущее перо, взял двумя пальцами миниатюрную чашечку кофе за тонкую ручку, вздохнул, и посмотрел в окно.

За окном весело сияло зимнее солнце, рассыпая по заснеженным холмам горсти радужных искр, пыхтели печными трубами домики городской окраины, носились орущие дети с санками и короткими широкими лыжами, которые в Нижнем Тудыме называли «ступками» и тащились к колодцу закутанные в толстые шубы дородные хозяюшки с коромыслами на плечах. Вот уже вторую неделю столбики термометров не поднимались выше минус двадцати Реомюров, но дома сидеть не хотелось никому, и крутые холмы у реки превратились в ледяные горки, а у небольшого озерца, в решето продырявленного буравами-«ледяниками» местных рыбаков, успело организоваться нечто вроде полевой кухни, где готовили на открытом огне плов в казанах, жарили мясо, тут же пойманную рыбу и разливали самогонку – пятнадцать медяшек за стакан.

Фигаро отхлебнул кофе, поставил чашку на маленькую деревянную подставку, встал со скрипучего стула с высокой спинкой и сделал несколько резких движений руками, напоминающих взмахи крыльев, после чего опять плюхнулся на стул, схватил перо и с тоской во взгляде покосился на пачку бумаг в бюваре для «входящих».

Он немного подумал, наклонился над большим бланком «Стандартного Отчёта Номер 23» и продолжил писать:

«...для успокоения означенного домового духа было использовано: а) две бутылки водки «Столичная» б) диалог, в ходе которого домовой дух дал клятву не беспокоить проживающую в доме семью и больше не портить имущество с оговоркой, что хозяева перестанут общаться между собой на повышенных тонах, заведут кошку и, наконец, выпрут из дома великовозрастного сына хозяйки проживающего там в качестве тунеядца на содержании...»

«Стоп, – подумал Фигаро, – а так вообще можно сказать: тунеядец на содержании? Домовой выразился именно так, однако разве тунеядец автоматически не подразумевает содержанца? Надо бы глянуть в словаре... Хотя, будем откровенны: кто там читает эти отчеты... Скучно. Ску-у-у-у-учно-о-о-о!»

Он бросил автоматическое перо на стол и, подперев голову руками, опять уставился в окошко.

На улице остановились друг напротив друга две санные повозки, в одной из которых сверкали керосиновые бидоны, а в другой из-под тента выглядывала большая поленница дров. Дрова тащила мохнатая каурая лошадёнка, а керосин – пыхтящий мотоблок с колёсами-лопатками. Хозяева повозок – двое закутанных в длинные тулупы развозчиков – отойдя на безопасное противопожарное расстояние, курили и о чём-то оживлённо судачили, похлопывая друг друга по плечам. Они не торопились: в такую погоду их товар разберут ещё до обеда. Как только в Нижнем Тудыме случались первые достойные этого названия морозы, все сразу же бросались скупать дрова и керосин, причём совершенно не важно, сколько этого добра уже лежало в закромах рачительных кумушек.

И тут, наконец, небо, похоже, услышало беззвучные молитвы Фигаро: мимо окна пролетела ворона.

Рядовое, на первый взгляд, событие, однако ворона, изумлённо каркая и беспорядочно махая крыльями, летела не сама по себе, как ей, в общем-то, и полагалось, а внутри чего-то вроде большого мыльного пузыря. Пузырь красиво переливался на солнце и был явно колдовского или же алхимического происхождения: он не лопался, был слишком большим для обычного мыльного шара – диаметром, примерно, с тележное колесо – и, похоже, как-то видоизменял гравитацию внутри себя, поскольку дико орущая ворона жёстко удерживалась неведомой силой прямо в центре сферы.

Пока Фигаро озадаченно раздумывал, что бы эдакая ворона могла значить, раздался истошный лай, и мимо окна в похожем «мыльном пузыре» пролетела собака, в которой следователь без труда узнал Гайку – беспородную, но крайне злобную соседскую животину размеров миниатюрных, но характера самого лютого и человеконенавистнического. Гайка, яростно вопя и брызжа слюной, изо всех сил перебирала лапами, однако как-то повлиять на своё положение не могла: сверкающий шар постепенно уносило ветром в сторону городского центра.

Немного повозившись со щеколдой, следователь открыл окно и высунулся на улицу (лицо и нос мгновенно покраснели от морозного воздуха) в поисках источника паранормальных явлений.

Ну, разумеется.

Крадущейся походкой вдоль стены приземистого двухэтажного дома Марты Бринн медленно двигался Артур.

Артур-Зигфрид Медичи, он же Мерлин Первый, создатель Общей Теории Колдовства, конструктор Белой Башни и глава Первого Квадриптиха пригибался к земле, медленно опуская ноги в снег и переступая с пятки на носок. Его взгляд был сосредоточенно-хищным, а поза – напряжённой, как у кобры перед броском.

Взмах запястья! Мгновенный Открывающий Жест, который не заметил бы и профессиональный дуэлянт – отточенные движения старого колдуна вызывали невольное восхищение. Не каждый день, в конце концов, думал Фигаро, удаётся увидать гранд-магистра за работой, даже если ты по совместительству ещё и Агент Их Королевских Величеств, пусть и в вынужденном отпуске.

Невидимое заклятье брошенное Артуром настигло свою цель – толстую рябую курицу, сосредоточенно клюющую замёрзшую в камень коровью лепёшку, и курица, истерически вскудахтнув, облеклась переливающейся сферической оболочкой, дёрнулась, и взмыла в воздух.

- Мда, – Фигаро поцокал языком, – и чем же это вы, господин Мерлин, тут занимаетесь? Почто губите бессловесную животину, а? Это ж, вообще-то, хулиганство. Вот доложу в жандармерию, и вас того... на пятнадцать суток!

- Во-первых, – Артур самодовольно ухмыльнулся, глядя как курица с диким ором улетает вслед за собачонкой, – вы на меня не доложите, потому как на друзей не доносите. А во-вторых, никого я не гублю. Помните наши позавчерашние посиделки в ресторации Марты Бринн? Ну, как мы степенно выпили и принялись обсуждать всякие философские вопросы?

- Не помню, – отрезал следователь, – потому как мы вовсе не степенно выпили, как вы изволили выразиться, а нажрались в дымину. Поэтому ближе к концу наших посиделок мои воспоминания несколько обрывочны.

- Да, но вы помните, как вас понесло в гуманистические дебри, и вы стали вычитывать меня за то, что большинство моих заклятий смертельно опасны?

- А! – Фигаро щёлкнул пальцами, – вы об этом! Да, тот эпизод я ещё помню. И вы, как я понимаю, решили написать новое заклятье?

- Именно! – Мерлин захихикал, потирая ладони. – Пока что это только наработки, но общий смысл, думаю, вы уже поняли: заклинание создаёт вокруг цели плотную сферу, фиксирует цель в её центре, отключает гравитацию и отправляется в полёт, словно мыльный пузырь. Каково, а?

- И сколько это ваше заклинание действует?

- Часа два.

- Великолепно. – Фигаро вздохнул, качая головой. – Значит, через два часа несчастная собачонка задохнётся внутри этой летающей штуки, а потом её труп шмякнется на землю с высоты в пару вёрст? Верх развитого гуманизма.

- Ну, создавай заклятье вы, – Артур подбоченился, задрав подбородок чуть ли не выше носа, – оно бы так и получилось. Но нет. Чистый воздух шар создаёт внутри автоматически, а когда действие заклятья закончится, оно начнёт постепенно терять высоту, и, в конце концов, лопнет на земле. Никакого смертоубийства. Вообще же моя конечная цель: зачаровать клетку без крыши где-нибудь во дворе тудымской жандармерии, и сделать так, чтобы эти милые пузырьки летели прямо туда.

- Хм, – следователь потёр подбородок, с неудовольствием обнаружив, что уже успел обрасти щетиной, – вы имеете в виду, что преступник, в которого я брошу такой шарик, сам по себе мирно пролевитирует в сторону тудымской жандармерии, где его под белы рученьки примут стражи порядка?

– Именно.
– Вас господин Винсент Смайл в темечко целовать за такое должен. Да и я, признаться, снимаю шляпу.

– Ну, – Артур сражу же раздулся от гордости, – полноте вам. Похвала, конечно, мной честно заслужена, но заклятье, как вы видите, пока что не доработано. Нужно ещё будет подумать над навигационной компонентой, чтобы эти пузырики летели именно куда нужно, невзирая на дождь и ветер, а также...

– ...вот только, – Фигаро ехидно осклабился, – в вашей идее… м-м-м... слегка нарушена логическая цепочка. И это нарушение сильно затрудняет конечную реализацию. Скажите, а как жандармы, не будучи колдунами, станут пулять в преступников этими вашими шариками?

– Эм-м-м-м...

У древнего колдуна вид был такой, словно ему на голову только надели ведро с водой.

Следователь улыбнулся. Фигаро по-человечески любил старого склочника, но уж очень редко у него получалось подловить Артура на какой-нибудь дурацкой ошибке. А вот Мерлин его, Фигаро, ловил на таковых часто, поэтому следователь просто не мог не воспользоваться случаем, дабы отыграться хотя бы частично.

– А если я, например, наброшу такое заклятье на колдуна... ну, не вашего уровня, конечно, а просто на твёрдого середнячка, освоившего хотя бы азы сопромага, он из этого шара выберется?

– Да, но...

– Тогда кто должен стать мишенью для ваших шариков?

Артур думал секунд двадцать.

– Тьфу на вас, Фигаро. Придумаю для жандармов такие... вроде как пистолеты. И заряжу этими, как вы изволили выразиться, шариками. Пусть палят в своё удовольствие. И волки целы, и овцы довольны, и главжандарм с премией. А ещё можно придумать такое эвристическое устройство, чтобы оно преступников ещё и разоружало в процессе поимки... Я уже, правда, пробовал когда-то, но там есть нюансы...

– Ладно, – следователь миролюбиво поднял руки, – понял. Новая ценная наработка, никаких возражений. Заходите в дом. Картошка готова.

Теперь, когда её хозяйка отсутствовала днями напролёт, кухня Марты Бринн казалась провинциальной декорацией к спектаклю о самой себе: аккуратные ряды котлов, кастрюль, сковородок, огромных разделочных досок, ножей на магнитных подвесках – всё это выглядело как-то удивительно одиноко и неестественно. Нервничал даже домовой, постоянно строивший целые башни из тарелок, и ночами напролёт гремевший посудой по углам, причём никакие уговоры Фигаро не помогали; домашний дух яростно требовал хозяйку дома обратно.

Зато в кухне было жарко: сыновья тётушки Марты Куш и Хорж топили огромную печь так, что следователь и старый колдун потели даже под тонкими майками. «В кухне натоплено должно быть, – важно заявляли братья, – иначе домовой дедка так забалует, что уй, а он и так до чёрта нервный». Фигаро, в общем, не возражал: изгонять «суседку» Марты Бринн ему совершенно не улыбалось, тем более что домовой был работящ и службу нёс исправно.

– О, картошечка! – Мерлин восторженно подкинул на ладони почерневшую картофелину, разломил её на две испускавшие пар половинки, посолил и принялся с наслаждением есть, фыркая и кривясь, когда горячие ломти обжигали ему рот. – А где перец?.. Всё, нашёл... Понимаете, Фигаро, вы беситесь, потому что вам скучно. Новый Год отпраздновали, ресторацию тётушки Марты открыли, а дальше всё, тишина. Недаром это время зимы – с января по конец февраля – называют «белыми днями».

– Да знаю. – Следователь вздохнул, и окунул свою картофелину в топлёное масло. – Я же сам из такого городка, забыли? У нас на побережье в этот период были дни и даже целые недели, когда из дому вообще выходить запрещалось, потому как Другие. Выйдет, бывало, дурачок какой поутру – сбегаю, мол, по скорому к куму в гости, и всё. Поминай как звали. Хорошо если шапку потом найдут или валенки... Эх, что-то мы с вами картошечку-то того... сожгли чутка.

– Да нормальная картошка, вы чего? От горелой кожуры ещё никто никогда не умирал, гарантирую. Даже наоборот, полезно – естественный сорбент. Другое дело, что в керогазе-то она не такая вкусная, как у госпожи Бринн в печи.

– Печь – это что! – Фигаро посолил картошку, подумал, и сыпанул чуток чёрного перцу. – Вот в костре, в угольях – м-м-м-м! Только, конечно, тоже уметь надо, а то просто углей больше станет... А вас, Артур, смотрю, потянуло на домашнюю еду: сегодня, вот, картошка, а вчера изволили соорудить себе куриный бульон. А позавчера... Не помню, но тоже что-то в таком духе.

– Позавчера я пытался сделать котлеты. – Мерлин надулся. – Но получилось чёрт-те что, если честно. Хотя, заметьте, всё делал как в книжке написано.

– В книжке? – У следователя глаза полезли на лоб. – Это в каких-таких книгах описывается процесс изготовления котлет?!

– Вы про поваренные книги не слышали, что ли?

– Слышал. Но там, обычно, пишут, как индейку запечь или, там, салат с трюфелями правильно к рябчикам подавать. Про котлеты мне не попадалось ничего, потому как любая хозяйка в таком вот Нижнем Тудыме котлеты с детства готовить умеет. Мою матушку учила её матушка, а её – бабку мою, стало быть – её матушка, а ту...

– Да понял я, понял. Не надо мне тут вываливать всю родословную благородного рода Фигаро. Вы правы: поваренных книг... эм-м-м... базового уровня мне в ваших книжных лавках не попадалось. У меня своя. Моргана ещё писала. Там и про котлеты, и про суп-харчо, и про то, как блины правильно жарить...

- Моргана писала книги о еде?! – У следователя глаза полезли на лоб; Фигаро едва не макнул остатки картофелины в сахарницу. – Я читал только эту... как её...

– «Телепатия и восстановительная медитация».

– Да. Откуда вы знаете?

– П-ф-ф-ф! – Артур скорчил надменную мину. – Догадаться несложно. Это же учебник для первых курсов общей практики. А до высшего сопромага вы, Фигаро, не добрались. Мне господин Стефан Целеста всё-всё про ваши академические подвиги выложил.

– Кхм!!

– Даже ваш табель показывал. Кстати, там всё куда лучше, чем я думал: у вас даже по Основам эфирологии – «вполне удовлетворительно». – Мерлин с удовольствием закинул в рот почти целую картофелину и принялся с наслаждением жевать. – И фо мефитафии – удофлетфорифельфо... Чёрт, хороша картошечка! Съем-ка я ещё одну, пожалуй... А по начальному обормагу так и вообще «хорошо».

– Вот будете болтать во время еды, подавитесь, и ага. – Голосом следователя можно было заморозить Южный океан. – За похвалу, конечно, спасибо, да только из ваших уст...

– Не подавлюсь, – Артур самодовольно облизнулся, – у меня глотка не так устроена. Я вообще, в случае чего, могу прожить на внутренних запасах кислорода почти месяц, утилизируя и частично восстанавливая углекислоту в крови. А что до похвалы: стал бы я вас хоть чему-то учить, если бы думал, что вы – безнадёжный идиот?

– То есть свой Орб безнадёжному идиоту вы, в принципе, доверили бы?

– Тоже аргумент, – признал колдун, – но я говорил о другом. Понимаете, котлеты у меня не получились. Сгорели.

– О да, я почувствовал. Воняло даже на чердаке.

– Но это же нонсенс! – возопил Мерлин, размахивая картофелиной. – Чистой воды издевательство! Я, основоположник современного алхимического метода, человек, который состыковал алхимию с химией, создатель периодической таблицы элементов... ладно, небесталанный плагиатор периодической таблицы элементов... Но! Я не могу приготовить котлеты, не спалив их к чертям!

– Ну, как любит говаривать Бруне, жизнь – это не только алхимия. Вы сами говорили, что Моргана, к примеру, может наворожить мясо из воздуха, и оно будет весьма недурственным.

– Недурственным?! – Колдун сунул картофелину прямо в солонку. – Да вы ум отъедите, пальчики оближете и добавки попросите.

– Так я к этому и веду. Стефан Целеста, к примеру, может обратить две меры свинца в полторы меры золота, а потом отправить получившийся слиток на Луну, однако почтенный магистр не в состоянии наколдовать даже чёрствый сухарь. Ну, то есть, выглядеть это будет как сухарь – вплоть до мелочей, прошу заметить; визуальная составляющая у Целесты на высоте – вот только я не гарантирую, что вы останетесь в живых, если попробуете этот самый сухарь употребить. А вот комиссар Пфуй, даром что магистр без единой публикации, регалии, да и вообще, будем откровенны, как колдун не годится Целесте и в подмётки, способен сотворить из табуретки такой мясной пирог, что сама Марта Бринн натянет на шею комиссара орденскую ленту. Почему?

– Умение выстраивать мостик между сознательным и бессознательным. – Артур вытер рот салфеткой, и, сыто икнув, едва заметным жестом поджёг дрова в старом самоваре, приткнувшемся на краю стола. – Это одна из теорий. Тонкая психомоторика управления эфиром – она или есть, или её нет; третьего не дано. Балерина могла бы написать учебник о своём ремесле, но не смогла бы обучить ваши тело и мозг работать в тандеме так же, как у неё.

– Талант не передашь? – Фигаро скептически приподнял бровь.

– Ой, ну, к чёрту, – Мерлин скривился, – давайте не будем сейчас... В болото дело «Новое солнце» и всё, что с ним связано... Вы упомянули тётушку Марту; она там вообще как? Зашивается, как я понимаю?

– Зашивается. – Следователь скорбно кивнул. – Вести собственное дело – явно не её конёк.

– Что-то не получается?

– Наоборот! Всё получается, и вот потому-то любезная Марта Бринн буквально рвёт на себе волосы. Столики в «Сытом квазите» забронированы на год вперёд; тут князь Дикий, явно перестарался.

Фигаро подул в самоварную решётку, за которой уже потрескивала щепа, и щёлкнул по пузатому бронзовому боку. Воды было ещё прилично – больше половины.

– Понимаете, ресторация тётушки Марты – единственное в своём роде заведение. Там квазиты заменяют поварят, таскают подносы с едой, наливают водку и даже играют на свирелях. Публика едет из самой Столицы, публика в восторге, сам Панфутий Ронзо пишет хвалебную статью в «Ресторационном критике», Их Величество Фунтик с супругой лично посещают отдельную ложу для важных господ, а теперь ещё и оперная дива из Лютеции, сама Вивьен Депардо собирается посетить, понимаете, и выступить на сцене... Сцену, кстати, пришлось в спешном порядке достраивать; хорошо, что князь помог: раз, два, духи небесные, духи земные, переместитесь же в сферы иные, и нате вам сцена, да ещё и с роялем, оркестровой ямой и оборудованием для сценического света. А на кухне главный кто? Правильно: тётушка Марта. Она же – управляющий. Понятное дело, что у неё уже глаз дёргается, всё из рук валится и в гробу она видала всех этих господ в костюмчиках по пять тыщ империалов, а также их дамочек.

– Не понимаю, – Артур достал откуда-то пачку индийского чаю; зашелестела золотистая обёртка, и сразу же на кухне запахло: крепко, терпко и ароматно, – откуда такое внимание к рядовому, в общем-то, заведению? Я, вот, читал позавчера в «Столичных Дребезгах», что на Зелёных холмах открылась ресторация, где блюда готовят и подают автоматоны, причём модели постоянно меняются и совершенствуются, а особо приглянувшуюся железяку господа и дамы могут приобрести прямо там, на месте. Вот это я понимаю! А что такого особенного в «Сытом квазите»?

– Вы не поверите, – следователь мрачно хихикнул, роясь в ящике стола в поисках кружек, – квазиты. Знаете, сколько заведений – любых, не только рестораций – получили за последние двадцать лет лицензию на использование Других? Одно. И оно находится здесь, в Нижнем Тудыме. Если бы не прямое распоряжение Их Величеств, влияние князя Дикого на всяких там министров и мои личные заслуги во всей этой свистопляске с Демоном Квадриптиха, получила бы тётушка Марта от дохлого осла уши, а не лицензию. Вот народ и повалил. Единственная ресторация в своём роде, и это тот случай, когда громкая фраза – не просто слоган с рекламного листочка.

– Не понял, – Мерлин, которому, по всей видимости, надоело ждать, пока Фигаро найдёт кружки, щёлкнул пальцами и сотворил из воздуха пару изысканнейших чашечек тончайшего фарфора, точно сотканных из застывших на морозе лепестков лилии, – а почему так сложно получить лицензию? Это же квазиты, а не Дымные Саламандры.

– Ожёгшись на молоке... – Следователь сыпанул в заварник изрядное количество сухого чайного листа и поставил на стол пузатую сахарницу. – Слыхали о господине Шмаере и его борделе?

– Нет, – Артур тут же навострил уши, – а должен был? Стоящее заведение?

– Понятия не имею; его прикрыли ещё до моего поступления в Академию. Если коротко, то господин Фридрих Шмаер решил открыть в Авроре дом терпимости с обслугой из суккубов.

– Но это же отличная идея, нет? Эти эфирные спрайты прекрасно очищают энергетические каналы человеческого тела, устраняют засоры, да и просто...

– Да, да, вы правы, вот только речь идёт не о тех элементарных эфирных симбионтах, что похожи на облачка розового пара. С теми всё понятно: являются во сне, утилизируют избыточную энергию, чистят тело... Короче, аналог аптечных пиявок, только приятнее на вид и в применении. Но дело в том, что Фридрих Шмаер решил использовать в своём заведении настоящих суккубов. Сиречь демонов.

– Ого. – Колдун открыл краник самовара, и в заварник, булькая и пыхтя, потекла струйка крутого кипятка. – А где он их вообще взял?

– Заплатил демонологу, понятное дело. Которого, кстати, потом так и не поймали. А суккубы, поглотив достаточное количество человеческой жизненности, в конце концов, просто разорвали Круг Ангазара и разбежались по городу.

– Но суккубы не убивают людей.

– Не убивают, – признал следователь, – однако вы можете себе представить, что толпа демонов умеющих вызывать в человеке неконтролируемую похоть, да ещё и подпитывать оную самыми тёмными желаниями из глубин подсознания может натворить в свободном состоянии? В городском центре?

– В городском центре Авроры? Да никто бы и разницы не заметил.

Фигаро, против воли, захохотал так, что едва не уронил на пол заварник.

– Ну, тут вы, положим, правы, – сказал он, отсмеявшись, и плеснув себе в чашку изрядное количество чаю. – Вот только с технической точки зрения это всё равно было прорывом демонов в зоне плотной жилой застройки. В министерствах полетели головы, очень многие важные шишки лишились своих кресел, Другой Кодекс был ужесточён, а получить разрешение на коммерческое использование Других существ стало практически нереально. Именно поэтому «Сытый квазит» пользуется такой бешеной популярностью, а спекуляции на бронировании столиков уже попали в статьи «Дребезгов» и «Парового вестника». И да, именно поэтому, чует моё сердце, скоро тётушка Марта психанёт, да и передаст ресторацию в управление доверенным лицам князя Дикого, чтобы дальше тихо-мирно и безбедно жить в своё удовольствие.

– Вообще-то, – Мерлин сыпанул в свой чай огромную ложку сахару, а следом добавил ещё такую же, – не жизнь, а мечта. Кроме шуток: кто может похвастаться тем, что ему удалось отойти от дел, и просто жить в своё удовольствие? Вы – ладно, у вас голова не так устроена; ваш банковский счёт позволяет вам безбедно прожить остаток жизни на личном острове в окружении табачных плантаций и бочек столетних вин, но вы же так не умеете: долг, моральные дилеммы – вы без этого никуда.

– Вообще-то, дело, скорее, в скуке. – Фигаро осторожно отхлебнул чаю и поморщился. – Чёрт, кипяток кипятком, так и язык обварить можно... Здесь, в Нижнем Тудыме, всегда и работа найдётся, и поесть вкусно можно, да и книгу я свою почти дописал...

– А, ту, про домовых, Бук и всякую Другу мелочь? Хвалю! Я уж думал, вы её забросили.

– Ха! Да я вам её ещё на вычитку отдам.

– Спасибо, но я не силён в малых Других. Это больше... Стоп. Что это ещё за шум в сенях? Никак, Фигаро, по вашу душу очередной страдалец пожаловал. Звать на бой ратный с Ночным Летуном или... или... чёрт, да что там ещё такого есть, из мелкой бытовой нечисти?

– Вообще-то, много чего. – Следователь степенно подул на горячий чай и одернул майку. – Вы просто Других ниже Могуществ Малого Ключа всерьёз не воспринимаете, а зря: богатейшая тема! Там не только домовые, там...

На лестнице что-то бахнуло, шмякнулось, треснуло, раздался топот, тихая ругань, скрип досок, дверь на кухню с грохотом распахнулась, и Хорж, старший сын Марты Бринн, гаркнул с порога так, что задрожали оконные стёкла:

– А-а-а-а-аспадин Фигаро, к вам посетитель! Сюда пусть заходит, в кабинет направить, али под зад дать?

Следователь хмыкнул. Понятия «приёмные часы», строго говоря, у следователей ДДД не существовало, и кто угодно мог, в случае опасности (или подозрения, что таковая существует) беспокоить Фигаро в любое время. Просто следователь очень не любил, когда его отрывали от чая, завтрака, а равно обеда, ужина либо полдника.

– Сюда пусть заходит, – буркнул Фигаро, – авось до кабинета топать дальше... Из местных хоть?

– Агась, – Хорж степенно расправил усы, – местный, местный. Ваш старый знакомый, даже можно сказать.

– Ого. – Фигаро аккуратно поставил чашку на стол, и промокнул губы салфеткой. – Ну, зови сюда этого... старого знакомого. Заинтриговал.

Хорж кивнул и загрохотал вниз по лестнице, громко топая безразмерными сапожищами, а следователь задумчиво поскрёб подбородок и уставился на Артура, словно впервые его увидел.

– Слушайте, а вас куда? В смысле, вы же, когда были призраком, могли... ну... растворяться в воздухе. А сейчас...

– Во-первых, – Артур надменно поджал губы, – я и сейчас могу, как вы изволили выразиться, раствориться в воздухе. Невидимость, иллюзорный щит, дезинтеграция – по вашему вкусу и выбору... впрочем, от дезинтеграции своей тушки я, пожалуй, воздержусь. А что до сути вашего вопроса: ну и что? Сидите вы с каким-то мужиком на кухне, чаёвничаете. Где криминал-то?

Но Фигаро уже и сам понял, что сморозил какую-то ерунду.

– Эм-м-м-м... Да... Что-то я... Вы и на себя-то не очень похожи... в смысле, на портретах... м-м-м...

Но тут дверь снова открылась, являя взору следователя посетителя, и Фигаро забыл, о чём только что вообще думал.

О да, он знал человека, что стоял в дверях!

Окладистый старичок в маленьких круглых очках без оправы, ростом чуть ниже Фигаро (что означало – ну очень низкорослый), одетый в нечто вроде тулупа с опушкой из заячьего меха, шапку-ушанку и громоздкие валенки с галошами шумно топал ногами, сбивая снег с обуви прямо на пол. Тулуп старичка перепоясывало несколько похожих на пулемётные ленты ремней-портупей, только вместо патронов на ремнях крепилось несметное количество баночек, скляночек, коробочек, табакерок и прочих ёмкостей самого немыслимого толка. От старичка пахло махоркой, алхимическими реактивами и надменностью; его непримечательное лицо можно было бы забыть через секунду после того, как оно бы увиделось в толпе, если бы не бородка: куцая, тонкая и какая-то потаскано-потёртая, словно её долгое время ела моль.

– Добрый день, Фигаро, – старичок кивнул, что, очевидно, должно было символизировать приветственный поклон. – Добрый вечер, господин... не знаю, как вас там. Приятного аппетита всем. Фигаро, есть пять минут на поболтать о деле?

С трудом проглотив чай, следователь скривился и, не глядя на старичка, обернулся к Мерлину.

– Знакомьтесь, Артур. Это Сальдо, Альберт Сальдо. Местный алхимик, аптекарь и, между нами говоря, тот ещё фрукт. Мы с ним, если что, не в контрах, просто в своё время у нас были... эм-м-м... сложные отношения... Сальдо, это Артур. Столичный... эм-м-м... алхимик-исследователь, магистр и мой старый друг. Приехал сюда изучать... это... короче, всякие алхимические штуки. А теперь присаживайтесь, наливайте себе чаю, и рассказывайте, какого дьявола вам от меня надо.

– О! – В глазах Сальдо вспыхнули искорки любопытства. – Алхимик-магистр из Столицы в наших краях! Право слово, проще встретить в местном кабаке Демона-Сублиматора, нежели профессионала Других искусств, к коим, как это любит забывать почтенный господин Фигаро, относится и алхимия. Очень, очень рад знакомству!

Сальдо сорвал с головы ушанку, бесцеремонно швырнул её на кухонную полку, после чего схватил руку Артура и принялся её трясти, да так, что у Мерлина непроизвольно клацала челюсть (всё же, сил в маленьком алхимике было порядочно).

Взглядом, которым Мерлин одарил следователя, можно было бы сжигать звёзды, однако голос Артура-Зигфрида остался вполне обычным: ровным, размеренным и чуть насмешливым:

– День добрый, господин Сальдо. Весьма рад, весьма. Встретить коллегу всегда приятно. А то Фигаро, увы, между нами говоря, разбирается в алхимии где-то на уровне борова.

– Поверьте, – Сальдо скорбно закатил глаза, – я в курсе. А как вы вообще познакомились с нашим бравым следователем Департамента?

– А ничего, что я тут рядом сижу? – прошипел Фигаро, буравя Мерлина ледяным взором, но тот, как ни в чём не бывало, продолжал рассыпаться перед Сальдо мелким бесом:

– Ах, ну, разумеется, в Академии, где же ещё? И, кстати, отвечая на ваш вопрос чуть более развёрнуто, нежели мой старый друг: «алхимические штуки», которые я приехал сюда изучать это, по сути, сбор материалов для моей новой монографии. Меня очень давно интересуют вопросы связанные с эфирной самоорганизацией на эн-минус-эф уровнях.

– О! – Сальдо восхищённо прищёлкнул языком. – Вы говорите о так называемой проблеме Мерлина-Ангазара? А вы не из тех, кто ищет в науке лёгких путей, господин..?

– Артур. Просто Артур. Именно так, с ударением на первом звуке. Фамилия ж моя слишком известна, чтобы её называть, да и я, если честно, не люблю излишнего официоза. – Мерлин, наконец, высвободил руку из захвата Сальдо. – Чаю?

– Ась? А, нет, спасибо. Я ненадолго... Или надолго, чёрт его разберёт. Теперь и не знаю даже.

– Ненадолго, – пророкотал следователь, – всего на пару минут. И вам не кажется, Сальдо, что пора бы уже перейти к цели вашего визита?

– Минутку, мину-у-у-утку! – Зигфрид-Медичи поднял руку и пригрозил Фигаро пальцем, – Не так быстро! Не каждый день, знаете ли, встретишь в провинциальном городишке человека слышавшего о проблеме Ангазара-Мерлина. Она, кстати, называется именно так, поскольку...

– ...поскольку первым её сформулировал именно Ангазар Великий, – тут же подхватил Сальдо, нимало не смутившись. – Однако лично я считаю, что комментарии Мерлина Первого к выкладкам Ангазара имеют в совместных работах колдунов больший вес, чем домыслы последнего. Они интересны сами по себе, но не подкреплены математически. К тому же Ангазар говорит: всё есть энергия. Мерлин же, в свою очередь, заявляет: всё есть эфир. И тут же расписывает на пяти страницах основы того, что уже через пять лет станет известно как Теория Малых мембран.

Если бы Сальдо влил в Мерлина стакан королевского «Дуката», параллельно с тем приказав двум восточным красавицам разминать спину колдуна по древней технике У-Юй, это доставило бы Артуру меньшее удовольствие. Алхимик, сам того не подозревая, надавил на самую чувствительную мозоль Зигфрида-Медичи: честолюбие.

Мерлин молча сотворил из воздуха ещё одну чашку, вызвав одобрительный кивок и восторженное причмокивание Сальдо, и тут же плеснул в чашку из заварника.

– Сахар, пожалуйста. Вот ложка. Так вот, Фигаро, вы, конечно, можете и не понимать, о чём идёт речь, но о самой-то теории Ангазара-Мерлина слыхали? Это, конечно, не базовая алхимия, которую преподают первокурсникам, но всё же.

– Слыхал. – Следователь мрачно покосился на Сальдо, и отхлебну чаю, с неудовольствием отметив, что тот уже успел порядком остыть. – Если я правильно помню, то Ангазар Великий как-то задался вопросом: если всё на свете состоит из эфира, где заканчивается вещество и начинается эфир? Сколько атомов нужно убрать, к примеру, из бруска железа, чтобы он перестал считаться материальным? Ну, или что-то в таком духе; не силён я в высоких мистериях.

– Как ни странно, – алхимик не притронулся к сахарнице, зато заварки себе подлил чуть ли не больше, чем колдун со следователем вместе взятые, – вы, Фигаро сформулировали суть вопроса довольно точно. Ангазар искал некую переходную форму материи между веществом и энергией, определив на эту роль гипотетический «тёмный дух» – некое поле, в котором передаются всевозможные взаимодействия. Мерлин же считал, что никаких промежуточных состояний вещества нет, просто на очень глубоком уровне, там, где мы сталкиваемся с ломтиками, из которых состоят атомные ядра, законы обычной механики уже не действуют. И сегодня, в наши дни, фундаментальные исследования подтверждают это. Например, скачки электронов между орбитами не вписываются ни в одну, даже самую чудную теорию или гипотезу, сводя алхимиков и физиков с ума, и даже само время... М-м-м-м, отличный чай! Вот сразу видно, что вы из Столицы; в нашем медвежьем углу такого чаю не купишь...

– Сальдо-о-о-о-о! – заорал Фигаро, терзая на себе волосы, – Хва-а-а-атит! Выкладывайте, зачем пришли, а потом можете трещать с Мер... с Артуром хоть о том, как дирижабли бороздят Большой театр!

– О, простите. – Сальдо, как ни странно, не смутился, тут же обернувшись к следователю. – Я слишком увлекаюсь, когда речь заходит об алхимии, механике, физике... ну, в общем, о том, что лежит в сфере моих интересов. Что же до моей просьбы, то она достаточно проста: помогите мне найти цветок папоротника.