Агент поневоле

Продавленный диван, мой верный боевой товарищ, принимал мое измученное бездельем тело в свои мягкие, почти родные объятия. Мы с ним прошли через многое: сотни просмотренных сериалов, десятки часов дрёмы, тонны съеденных чипсов и несчетное количество попыток начальства выдернуть меня из этого островка стабильности. Он был не просто мебелью, а молчаливым союзником, понимающим саму суть моего мировоззрения: если движение — это жизнь, то я предпочитаю быть бессмертным. Старый, выцветший плед, который я ласково называл «Щит от реальности», укрывал меня от всех невзгод этого суетливого и совершенно нелогичного мира.

Прямо на моем животе, словно алтарь лени, покоился планшет. На его экране суровые бородатые мужики в скафандрах и рогатых шлемах решали межгалактические проблемы единственным известным им способом — с помощью огромных плазменных топоров. Третий сезон «Космических викингов» был на удивление хорош в своей прямолинейной тупости. Никаких тебе интриг, сложных переговоров или поиска компромиссов. Увидел проблему — разрубил проблему пополам. Эх, дикари. Столько лишних телодвижений.

Я лениво перевел взгляд в потолок, размышляя о вечном. И чего ради люди вообще суетятся? Карьера, деньги, саморазвитие... Бесконечная гонка хомячков в колесе, которое крутится вхолостую. Они тратят лучшие годы жизни, чтобы заработать на диван, до которого добираются только для того, чтобы поспать пару часов перед очередным забегом. Я же пошел другим путем. Я построил свою философию вокруг дивана. Он был не целью, а отправной точкой, альфой и омегой моего бытия.

И вот, когда я уже почти достиг нирваны, когда сознание начало приятно растворяться в полудреме под бодрое уханье викингов, в мой мир ворвался он, аромат.

Это была не просто нотка, не легкий намек. Это была всепоглощающая, божественная симфония, исполняемая оркестром варящихся пельменей. Запах горячего теста, сочного мяса и лаврового листа, который обещал скорое, неминуемое гастрономическое счастье. Он заполнил комнату, просочился в каждую щель, изгнал из моего сознания остатки мыслей о викингах и смысле жизни, оставив лишь одну, главную истину: сейчас будут кормить.

Я издал довольный стон, который мог бы сравниться с мурлыканьем саблезубого тигра, нашедшего тушу мамонта. Это был не просто звук. Это был гимн. Гимн абсолютному, совершенному моменту, когда все составляющие идеального дня сошлись в одной точке. Продавленный диван, теплый плед, дурацкий сериал и божественный аромат пельменей. Это и был мой личный, с таким трудом выстраданный рай, вершина эволюции одного отдельно взятого оперативника корпорации «Прогресс-Х». И в этот момент не существовало силы во вселенной, способной меня отсюда вытащить.

Именно в этот момент, когда я достиг пика своего экзистенциального восхождения, вселенная решила нанести ответный удар. Коварный, подлый и совершенно бесчеловечный.

Идиллию разорвал звук. Это была не просто мелодия, а настоящий акустический теракт, специально подобранный мною в настройках для одного-единственного абонента. Уродливый полифонический рингтон из начала двухтысячных, от которого дохли мухи на лету, а у ангелов на небесах, должно быть, сворачивалась кровь. Адская мелодия, которая врывалась в мозг, как отряд омона в подпольное казино, и начинала крушить там все подряд, не обращая внимания на таблички «не беспокоить».

Я замер, не смея дышать, планшет на моем животе завибрировал, вторя этому звуковому кошмару. На экране, подсвечиваясь ядовито-зеленым, высветилось имя, от которого у меня начиналась рефлекторная нервная икота, а уровень эндорфинов в крови падал до отрицательных значений.

Генерал Крутов, мой непосредственный начальник. Личный демон-искуситель, постоянно предлагающий вместо вечной жизни и власти суточные дежурства и внеплановые командировки. Главный, идейный враг моего спокойствия. Бульдозер, которому доставляло садистское удовольствие ровнять с землей мои тщательно выстроенные планы на отдых. Человек, который, я был уверен, в прошлой жизни был инквизитором и сжигал на кострах не ведьм, а лентяев.

Я закрыл глаза, пытаясь силой мысли испепелить телефон. Не сработало, визгливая мелодия продолжала сверлить мой мозг. Встать? Ответить? Это для слабаков и новичков, не познавших дзен корпоративного выживания. У меня, как у опытного полевого оперативника, был свой собственный кодекс, выстраданный годами службы. И правило номер один гласило: Если проблему можно проигнорировать, она не является проблемой, а лишь фоновым шумом, не заслуживающим внимания.

Это была научно-обоснованная теория, подтвержденная сотнями экспериментов. Девяносто процентов всех «срочных» и «неотложных» дел, если их проигнорировать достаточно долго, либо решаются сами собой, либо становятся неактуальными, либо перепоручаются какому-нибудь молодому идиоту, полному энтузиазма. Главноеперетерпеть, выдержать первую волну паники, которую сеет начальство.

Телефон продолжал надрываться. Я чувствовал, как мой пульс, до этого бывший в районе «спящий сурок», медленно пополз вверх. Моя воля к бездействию против его воли к разрушению. Я лежал, не шевелясь, превратившись в гранитный монумент лени. Я не сдамся! Не в этот раз, не тогда, когда пельмени уже почти готовы.

Мелодия оборвалась так же внезапно, как и началась. Блаженная тишина, нарушаемая лишь мирным бульканьем на кухне и далеким треском плазменных топоров. Я победно ухмыльнулся в подушку, празднуя свою маленькую, но такую важную победу над системой. Я выстоял, переждал и проблема самоустранилась. Мир снова стал прекрасен, хоть и с легким привкусом тревоги, как у вина с плохой пробкой. Я знал Крутова, этот старый служака был упрям, как носорог, и так просто не сдастся. Старый вояка обязательно попробует еще раз, но следующий раунд будет потом, а сейчас... сейчас меня ждали пельмени.

Победа была сладкой, но недолгой. Я еще не успел в полной мере насладиться тишиной и предвкушением трапезы, как почувствовал изменение в атмосфере. Это было почти неосязаемо, как падение давления перед грозой или внезапное изменение пинга в онлайн-игре. Воздух в комнате словно уплотнился. Я скосил глаза, не меняя позы.

В комнату, словно призрак порядка в моем царстве хаоса, вошла Зоя. Она не издала ни скрипа паркета, ни шороха одежды. Просто материализовалась в дверном проеме, как программное обновление, которое ты не просил, но которое все равно установилось. Ее движения были плавными и выверенными, лишенными любой человеческой суеты. Идеальная, но не кукольная внешность, подобранная лучшими психологами «Прогресс-Х» для максимального успокаивающего эффекта. На меня этот эффект, правда, действовал с точностью до наоборот.

В ее руке, словно скипетр власти, была моя тарелка. Мой личный Святой Грааль, дымящийся и источающий тот самый божественный аромат. Крупные, один к одному, пельмешки, увенчанные щедрой ложкой густой сметаны, которая белела, как снежная шапка на вершине пельменной горы.

— Зоюшка, ты мой ангел-хранитель, — прохрипел , чувствуя, как во рту скапливается слюна. — Я верил, что в твоих кремниевых схемах есть место для сострадания.

Надежда расцвела в моей душе пышным цветом. Зоя подошла к дивану, сейчас она протянет мне тарелку, и мой идеальный день продолжится. Я уже приготовился принять этот дар богов из ее изящных синтетических рук.

Но Зоя была продуктом «Прогресс-Х», а в этой конторе не знали слова «сострадание». Мой личный помощник с грацией балерины наклонилась и поставила тарелку на низкий журнальный столик. Ровно на десять сантиметров дальше, чем я мог дотянуться, не меняя своего горизонтального положения. Это не было ошибкой, а точная математика. Холодный, безжалостный расчет, учитывающий длину моих рук, высоту столика и степень моей лени. Зоя знала, что для меня эти десять сантиметров все равно что десять километров по пересеченной местности. Тарелка стояла там, дымилась, дразнила, благоухала. А я мог лишь смотреть на нее, как бедный сиротка на витрину кондитерской.

— Оперативник Семёнов — ее голос был ровным, как кардиограмма покойника, лишенным всяких интонаций. Зоя не ответила на мою тираду про ангела, машины не понимают метафор.

— Зафиксировано пять пропущенных вызовов от генерала Крутова по каналу экстренной связи, — доложила она, глядя куда-то мне в переносицу.

Я издал стон, на этот раз совсем не довольный.

­— Пять? Всего-то? — попытался сохранить лицо и остатки своего достоинства. — Я думал, будет больше, стареет наш генерал, теряет хватку. Раньше он был настойчивее.

Зоя проигнорировала мою шпильку, ее внутренние процессоры не были запрограммированы на оценку сарказма. Вместо этого моя помощница нанесла контрольный выстрел, который окончательно отравил мне аппетит и превратил аромат пельменей в запах грядущего апокалипсиса.

— Вероятность применения к вам дисциплинарного взыскания в виде лишения квартальной премии составляет семьдесят восемь целых и две десятых процента.

Эта цифра, произнесенная ровным без эмоциональным голосом Зои, взорвалась в моем мозгу почище любой плазменной гранаты. Не около восьмидесяти, не скорее всего, а семьдесят восемь и две десятых! Эта дьявольская точность была ее фирменным стилем, способом превратить любую угрозу в неотвратимый факт. Она не угрожала, но смертельно информировала, и это было в сто раз хуже.

— Зоя, ты предательница, — простонал в ее сторону, не в силах даже поднять голову. — Тебя создали, чтобы помогать мне, облегчать мою жизнь, а не цитировать расстрельные приговоры моему кошельку.

— Моя основная функция, это обеспечение максимальной эффективности оперативника Семёнова, — без паузы ответила Зоя. — Ваш текущий курс действий ведет к резкому снижению мотивации через финансовые потери в ближайшем будущем. Я предотвращаю этот сценарий.

— Ты называешь это "предотвращением"? — возмутился я. — Ты поставила мои пельмени в десяти сантиметрах от моей протянутой руки! Это садизм, а не мотивация! Это нарушает все женевские конвенции об обращении с оперативниками!

Именно в этот момент телефон снова взвыл. На этот раз его визгливая полифоническая агония прозвучала не просто как раздражающий шум, а как вой сирены, возвещающей о начале ядерной войны. Я вздрогнул всем телом, и планшет едва не съехал с моего живота.

Но в этот раз просто игнорировать его не смог. Потому что Зоя, мой личный андроид-терминатор, сделала шаг вперед. Она плавно наклонилась, взяла вибрирующий телефон со столика и, обойдя диван, протянула его мне. Зоя держала его двумя пальцами, словно это был какой-то ядовитый жук, которого нужно немедленно утилизировать. Поднесла его прямо к моему лицу, так что я мог видеть имя «Генерал Крутов» во всех пикселях.

— Я не буду с ним говорить, — упрямо пробормотал, отворачиваясь. — Потому что нахожусь в состоянии глубокой медитации. Это необходимо для восстановления моих астральных сил.

— Оперативник Семёнов, — голос Зои стал еще тише и оттого еще более зловещим. — Согласно пункту 4.7, подпункту «Б» вашего трудового соглашения номер 734-альфа, игнорирование прямого вызова от вышестоящего офицера в период «повышенной готовности», в который мы были переведены сорок семь минут назад, классифицируется как неисполнение приказа.

Она сделала паузу, давая мне осознать всю глубину моего падения.

— Неисполнение приказа, в свою очередь, может привести к аннулированию квартальной премии в полном объеме.

Я замер, перед моим мысленным взором пронеслась не просто какая-то абстрактная сумма. Я увидел мой новый диван с ортопедическим основанием и встроенной системой подогрева. Годовой запас элитных сибирских пельменей, подписку на все существующие стриминговые сервисы, включая пиратские. Я увидел свое светлое ленивое будущее, которое сейчас таяло, как мороженое на солнце.

— Текущий размер вашей квартальной премии, — добила меня Зоя, — с учетом надбавок за вредность, ненормированный график и коэффициент секретности, составляет двести сорок три тысячи семьсот пятьдесят два рубля.

Дьявол! Она назвала точную сумму, это был запрещенный прием, удар ниже пояса. Я почувствовал, как моя воля к сопротивлению треснула и рассыпалась в пыль, после чего была развеяна ветром жестокой реальности.

С тяжелым вздохом, который, вырвался из самой глубины моей души, проклиная создателей «Прогресс-Х», всю их бесчеловечную бюрократическую машину и лично Зою за ее безупречную память и дьявольскую логику, я протянул руку. Я был мучеником, героем идущим на амбразуру. Я был ленивцем, которого заставили слезть с ветки.

Я взял телефон, поднес телефон к уху с грацией приговоренного, который в последний раз пытается услышать пение птиц. Я был готов ко всему: к крику, к угрозам, к нудным нотациям о долге перед Родиной и корпорацией. Но то, что я услышал, было хуже. Это был не просто крик. Это был звук, который мог бы издавать астероид, входя в плотные слои атмосферы.

Семенов! Голос генерала Крутова в трубке был подобен грохоту обрушивающейся скалы и скрежету тектонических плит. Он не содержал в себе ни капли радости, ни грамма дружелюбия, ни даже намека на простое человеческое общение. Это был функциональный звук, предназначенный для того, чтобы отдавать приказы, объявлять выговоры и отправлять людей в такие места, откуда обычно не возвращаются. Я инстинктивно вжал голову в плечи, а мой позвоночник, до этого расслабленный, превратился в стальной лом.

— Товарищ генерал, и вам доброго денёчка, пролепетал я, пытаясь вложить в голос максимум подобострастия. — Не поверите, как раз о вас думал. Все ли у вас хорошо, не беспокоит ли здоровье...

— Думать будешь на объекте, — безжалостно обрубил он мою попытку подлизаться. — Наконец-то соизволил ответить, собирайся, есть работа для тебя.

Работа! Это короткое, уродливое слово прозвучало как выстрел. Я уже открыл рот, чтобы запустить проверенный временем протокол «Внезапная Смертельная Болезнь 3.0», который включал в себя жалобы на ломоту в суставах, помутнение в глазах и подозрение на редкую форму малярии, подхваченную в прошлой командировке. Мои актерские способности были готовы к премьере.

Но Крутов знал меня, он знал меня лучше, чем я сам себя знал в иные дни. Он нанес упреждающий удар, который сработал эффективнее любого силового поля.

— И не пытайся симулировать, Семёнов, — его голос стал тише, но от этого только злее. — Я тебя как облупленного знаю, все твои радикулиты, мигрени и приступы лунатизма уже занесены в отдельную папку в моем компьютере. Крутов сделал паузу, давая мне осознать всю тщетность сопротивления.

— Более того, — продолжил он с садистским наслаждением, — твой фитнес-браслет, который ты, по уставу, обязан носить, показывает пульс шестьдесят пять ударов в минуту.

Я замер. Браслет, эта дьявольская шпионская удавка, которую на нас нацепили под предлогом заботы о здоровье. Я мысленно проклял тот день, когда согласился его надеть.

Генерал сделал еще одну паузу, после которой прозвучал контрольный выстрел, аннигилировавший остатки моей воли и превративший мой мозг в горстку пепла.

— Для тебя, Семёнов, — произнес он медленно, чеканя каждое слово, — это состояние максимальной боевой бодрости.

Я закрыл глаза, мир потерял краски. Аромат пельменей из божественного нектара превратился в унылый похоронный марш. Сериал про викингов на фоне казался издевательской насмешкой над моей разрушенной жизнью. Мой идеальный день, выстраданный рай, мой маленький уютный мирок был не просто нарушен. Он был официально, безжалостно и безвозвратно мертв. Отпуск кончился.