Агентство МП (охотники за нечистью) 5

- Варенька, не надо! – прошептала девочка. – У тебя не получится! Они заметят! Нас же, как маму, убьют!

- Наденька, нас и без этого убьют! – тоже шёпотом ответила её старшая сестра. – Думаешь, просто так у харитоновского оврага стоим?

- Этот волглый (сырой) овраг станет нашей могилой? Я боюсь!

- Если не будешь мешать – не станет! Молчи! Когда я закричу «давай», прыгай вниз!

Василия Ивановича, отца Нади, забрали на фронт в самые первые дни войны, а дочка, осталась с умирающей матерью. Женщина уже не поднимала головы от подушки, а фельдшер из ближайшего села, когда приезжала, сказала, что ничего уже сделать нельзя и ей недолго осталось.

Соседи вздыхали, прятали глаза, словно были в чём-то виноваты, и помогали, чем могли.

Вот тогда-то и нашлась «троюродная сестра».

Девушка появилась на их пороге внезапно, сказала, что её дом сожгли, жить ей теперь негде, и попросила принять хотя бы на время. За это обещала лечить хозяйку, что и делала позже, причём вполне успешно.

В деревне, чтобы было меньше пустых разговоров, сказала, что она дочка Павла, двоюродного брата Любы Даниловой, Надюшкиной мамы.

Варе понадобилась лишь капля магии, и Любовь Петровна уже была уверена, что у них живёт племянница, охотно подтверждала это любопытным соседкам, которые поначалу сомневались.

- Дочка у Паши очень талантливая, - с гордостью говорила она. – В полезных травках разбирается. Как война закончится, в город на доктора учиться поедет.

За месяц женщина действительно стала чувствовать себя лучше, начала садиться на кровати и даже с аппетитом есть.

Появившаяся родственница тут же всё взвалила на себя: стирала, готовила, ухаживала за скотиной. Надя тоже делала, что могла, но много ли она могла в свои девять лет?

«Пашка-то, когда они ещё тут жили, оболтус был, какого поискать, а дочка, видать, в мать пошла: и хорошенькая, и трудолюбивая. Вернутся с фронта наши мальчишки – завидная невеста будет!» - судачили старухи, которые ещё помнили Любиного брата мальчишкой.

***

Когда пришли немцы, хорошенькая Варвара внезапно стала дурнушкой с кривыми ногами, а её «младшая сестра» покрылась какими-то уродливыми бородавками.

Местные старались не спорить с чужаками, пытались выжить, да только всё равно в покое их не оставили. Захватчикам нужны были дома, чтобы остановиться на несколько дней. Не в поле же ночевать. А люди оказались без надобности. Просто выгнать, так ещё пакостить начнут, к тому же был приказ о том, что население должно быть уничтожено либо онемечено. Делать этих баб, стариков и детей немцами некогда и ни к чему. Вот и повели всех за деревню, подгоняя автоматами, в сторону леса, к харитоновскому оврагу, мимо которого проезжали. Удобно – готовая могила.

Однажды это и была могила. Харитон Карпов шёл зимой из соседнего села мимо этого места, вечерело, позёмка мела, а он не то пьяный, не то сердце прихватило…, в общем, скатился вниз, а выбраться уже не смог. Так и замёрз.

Снежком замело. Нашли только весной. Оттого и стали называть овраг Харитоновским.

Вот туда всех и повели.

Даже деду Пете, которого, несмотря на его седые волосы, деревенские звали Петюнюшкой, стало ясно, что сейчас их будут убивать!

Дед этот был, как в народе говорят, «с чудинкой».

Ещё подростком пошёл в лес по грибы, да что-то там его сильно напугало. Вернулся бледный, долго не говорил. А потом стал вести себя будто дитятко малое. Пока мать была живая, парень всё за её юбку цеплялся. Даже когда по ровной дороге шёл, умудрялся спотыкаться да падать.

Пару минут он бегал, махал на немцев руками, что-то мычал под тычки и их гогот, а потом внезапно замолчал, весь затрясся и, опустив голову, пошёл вместе со всеми к оврагу.

***

- На Москву полетели! – уверенно констатировал немецкий офицер, глядя в небо, где красовались свастикой бомбардировщики.

Он с гордым видом, будто лично направил их на Москву, положил руку на кобуру.

Потом обвёл взглядом людей с автоматами, довольно покивал головой. Затем громко на ломанном русском, чтобы его поняли все, кого они выстроили для расстрела, сказал:

- Скоро Сталина повесят, и у нас в распоряжении будет целая страна! Великая Германия расцветёт на её обломках! Но вы этого не увидите! Вам капут!

Бог всемогущ, он создал моё отечество, народ и послал моему народу фюрера. Само небо за нас! Если я не прав, пусть меня убьёт прямо на этом месте!

Он расхохотался, понимая, что никакое «небо» не покарает его деяний, зато перед смертью эти животные будут знать, что их стране осталось жить совсем недолго.

Поднял руку, чтобы дать отмашку своим подчинённым, но не опускал её, любуясь лицами обречённых, глаза которых были подняты к тому самому небу.

Нет, они смотрели не на крылья, украшенные пауками свастики, их взгляды были устремлены выше, намного выше.

В этот момент случилось то, чего никто не ожидал.

Обречённые на смерть внезапно были отброшены сильнейшим порывом ветра в овраг. За секунду до этого страшненькая косоглазая девица заорала «давай!»

Немец выпучил глаза, не понимая, почему люди упали вниз, ведь он ещё не приказывал стрелять.

Задумали устроить побег?

Офицер уже расстегнул кобуру, когда один из самолётов внезапно развернулся и спикировал прямо туда, где он стоял.

Потом раздался взрыв, и немцу было уже не до того! Точнее уже вообще не до чего! Умер, как и многие из тех, кто был готов стрелять по взмаху его руки, как те, кто сейчас лежал присыпанный мокрыми комьями земли, будто только что выкопанная картошка. Раненые лишь стонали, по капле теряя остатки сил, которых уже не хватало даже для того, чтобы кричать от боли.

Зато из приговорённых почти никто не пострадал.

Отлетевшим куском самолёта убило деда Петюню. Старик зацепился штаниной за корягу, потому и не упал вниз вместе со всеми, а уселся на землю, озираясь по сторонам, и пытался отцепиться.

А ещё неподалёку лежала Варя. Она до последнего вела самолёт к земле, так что прыгнуть в овраг не успела.

- Выходит, не будет по-ихнему! Наши победят! Гляньте, его убило! Видали, самолёт упал прямо с неба! Господь наказал! Так этому гаду и надо! Бог-то не Микишка, всё видит! – раздавались радостные возгласы.

Внезапно люди поняли, что скоро подтянутся другие немцы, ведь тут разбился самолёт, и вряд ли это останется незамеченным, значит, возможность сбежать не продлится долго.

Племянницу Даниловых тоже посчитали погибшей, во время взрыва она оставалась наверху, как и дед Петя, когда всех остальных сбросило на дно оврага.

Возле носа и закрытых глаз девушки подсыхала вытекающая кровь, кровь была и под волосами, всё ещё липкая, красная, но пульс уже не прощупывался.

- Варя, Варенька, открой глаза! – проглатывая слова, подвывала Надя, вытирая рукой кровь с лица своей недавно приобретённой сестры. – Батя на войне, у меня ведь сейчас только ты осталась!

Этой же ладошкой она размазывала по своим щекам слёзы.

Вокруг был шум, суета, но девочка этого будто не замечала, она трясла Варю за плечи, прикладывала ухо к её груди, пытаясь под расстёгнутой телогрейкой, сквозь кофту, услышать стук сердца. А потом снова отчаянно выла, понимая, что всё бесполезно.

***

- Бежим в лес, пока можем! В деревне оставаться нельзя!

Выжившие жители деревни, по-быстрому обыскав немцев, забрали оружие, спички, курево, шоколад… да всё, что смогли прихватить, и побежали в сторону леса. Возвращаться в дома, увы, у них не было времени.

- Стойте! А Варя? Она же нам помогла! – пыталась остановить хоть кого-нибудь из односельчан, цепляясь за их ноги, юбки, кричала Надя.

Девочка теперь снова походила на себя. Очевидно, морок слетел, как только её «сестра» упала бездыханная.

- Надюшка, она умерла! Ей уже не помочь! Вставай, бежим, пока можем, а то и мы будем так же рядом лежать! – прокричала их соседка, которая жила от Даниловых через два дома, тётка Прасковья, схватив девочку за плечи и тряся, чтобы привести в себя.

- Давайте, её заберём! Как она тут будет одна, когда проснётся? В неё ведь не стреляли, как в маму, она же просто упала!

Поняв, что Надя сама не поднимется, женщина подхватила упирающегося ребёнка под руки, отцепила от покойницы, и потащила следом за остальными.

Октябрь в этом году стоял холодный. Если днём могло быть семь-восемь градусов тепла, то некоторыми ночами уже доходило до четырёх-пяти мороза.

Люди, скрывшиеся под защиту леса, быстро продрогли. Поначалу они этого не чувствовали, действовал адреналин, но ближе к вечеру у всех зуб на зуб не попадал. Многих колотило крупной дрожью ещё и от испуга. Самообладание подводило. И не мудрено, они ведь запросто могли погибнуть, не свались с неба так удачно самолёт, у которого, как они полагали, вовремя что-то сломалось. Божий промысел, иначе такое совпадение и назвать было трудно.

Разводить огонь боялись, но деваться некуда, не замерзать же насмерть. Понадеявшись на то, что ночью их преследователи в лес не сунутся, да и от деревни отошли порядком, костёр всё-таки развели.

К счастью, ночью, благодаря этому огоньку, мерцающему в ночи, на них наткнулись партизаны, до смерти перепугав и без того трясущихся от страха и холода людей.

Всех выживших обогрели, накормили, а через какое-то время переправили за линию фронта.

***

Очнулась Варвара от холода глубокой ночью.

Лежала девушка всё там же, у оврага, где и упала без сил, когда заставила немецкого лётчика развернуть самолёт и спикировать на нагло улыбающегося офицера.

Такой фокус она проворачивала впервые. Могло и не сработать. Но не было времени придумывать что-то ещё, а упусти она момент, не факт, что смогла бы спасти людей, да и сама бы, возможно, сгинула.

С огромным трудом сумела призвать порыв ветра и опрокинуть односельчан в овраг, когда самолёт уже развернулся. И тут из её ушей, глаз и носа хлынула кровь, а в разрывающейся от боли голове, раздался такой звон, что она потеряла сознание и рухнула на холодную пожухлую траву.

Проваливаясь в небытие, Варя почувствовала, как вздрогнула земля.

«Значит, получилось!» - мелькнуло в голове.

И всё! Непроглядная темнота и звенящая тишина.

***

Варвара Панкратьевна тряхнула головой, прогоняя воспоминания.

Она не знала, спаслась ли Надя. Специально выясняла.

Оказалось, всё в порядке. Девочка выжила, выросла, потом вышла замуж, у неё были дети, наверное, даже внуки имелись, которые по возрасту теперь старики. Так далеко в родословной Нади ведьма не копалась.

Она вздохнула.

Про случившееся «сестрёнка» помнила, но когда кому-то рассказывала, люди лишь кивали, делая вид, что соглашались, прекрасно понимая, что не может человек вот так запросто заставить упасть самолёт. Просто совпадение.

Надежда чувствовала, что ей не верят, но была благодарна, что хотя бы выслушали.

Один раз Варвара даже случайно встретила её в трамвае. Села рядом ней. Надя, которой в то время уже было под шестьдесят, её не узнала, ещё бы, «сестра» выглядела на двадцать, да и внешность была совсем другой. Так они и сидели бок о бок, юная старуха и постаревшая девочка, молча, думая каждая о своём. Только выходя из трамвая, Надежда Васильевна остановилась и пристально посмотрела на девушку, рядом с которой ехала.

Она охнула, но под напором нескольких человек идущих сзади, сошла на остановке, а потом долго смотрела вслед трамваю, увозящему кого-то незнакомого и в то же время, по ощущениям, очень дорогого.

Больше они не встречались.

***

- Тётушка, вы почему сидите без света? – отвлёк от раздумий Денис. – Чем-то заняты?

- Ой! Напугал, баламошка (дурачок).

Да так, задумалась. В темноте думать всегда приятнее, чем на свету, ничего не отвлекает. Что я тебе рассказывать буду, когда каждый лободырный (недоумок) в курсе, как в кровать уляжешься, так столько дум передумаешь, сколько за день и в голову не собрать. Потом ворочаешься половину ночи.

Ты-то чего у порога встал, уши развесил, включай уже свет, да проходи.

Не ждала сегодня уже никого. Что-то случилось? Может, наконец, жениться надумал, и решил любимую тётушку лично оповестить?

Дэн засмеялся.

- Значит, как всегда, по работе! – тут же сделала вывод Варвара. – И что на этот раз, живые существа или привидения какие? Расскажешь, пока я нам ужин соберу? Впрочем, давай после. Ни к чему аппетит портить.

- Мне бы, конечно, лучше с Романом поговорить, да только не хочу его втягивать в это дело, время у парня отнимать. Он ведь у нас теперь глава семейства, Катенька мне этого не простит. Да и не уверен, что это вообще наш профиль.

- Даже этот валандай (бездельник) уже семьёй обзавёлся, а ты всё, как уньць (телёнок) на привязи, - проворчала тётушка. – Работа всё у него. От работы, хоть она и женского рода, деток не бывает. Вот женись, подари мне внучков, а потом работай сколько влезет, мы тебе не помешаем.

Денис рассмеялся.

- Соскучились по временам, когда я был маленьким, некого по заднице крапивой стегать?

- Чем тебе крапива не угодила? Это, между прочим, даже полезно. Эффект, как от согревающих мазей. Когда-то крапивой лечили ревматизм, артрит, и даже импотенцию. А теперь что, нельзя в воспитательных целях нашлёпать эти замечательным лекарственным растением собственного племянника по попе?

- Можно подумать, вас что-то останавливало!

- Зато, сам посмотри, каким ты крепеньким вырос. Помнишь, какого стрекача давал, когда я ту крапиву срывала! А бег – тоже штука очень полезная! У того же Ромки спроси. Он-то ни одного утра не пропускает, чтобы ноги не размять!

Дэн замахал руками.

- Сдаюсь-сдаюсь! Вы, тётушка, как всегда, правы!

- То-то же! А то ишь, моду взял со мной спорить. Иди уже к столу.

Простоквашку вот бери, пироги утром пекла, вкусные, жаль, что остыли уже, зато омлетик горяченький.

Я и сама сегодня повечерять (поужинать) забыла, ненужные мысли под вечер в голову поналезли, а они, сам знаешь, не то, что оводы летом на лугу, от них запросто не отмахнёшься.

Как только с трапезой было покончено, тётушка налила себе и племяннику кофе и, усевшись напротив, сказала:

- Вот теперь рассказывай!