Агна "Бескрылая"

Закончилась первая сессия, и студенты Международного университета Универсального Сотрудничества получили какую-то передышку. Недостаточную, чтобы успеть съездить на родину, к родным. Но, с учетом прекрасного климата в тех местах, где был выстроен Эквалли, широкие возможности для отдыха и восстановления сил были и тут, без всяких поездок. И именно поэтому Серебро только-что приземлилась на посадочную площадь перед университетской библиотекой: соседка по комнате попросила ее на пару часов куда-нибудь убраться, когда они с Галлусом вернутся после дня на пляже, и хорошенько отдохнут. Ну, о сути «отдыха» даже гадать смысла не было. Но вот что это Галлус последние недели повадился к ним? Орха, насколько могла судить Серебро, была вовсе не в его вкусе. Да и Галлус, будучи очень симпатичным и харизматичным (а также наглым) грифоном, пользовался немалой популярностью среди студенток (хотя, поговаривали, что и от студентов он не отказывался). Впрочем, какой смысл себе голову ломать? Главное сейчас – это пересидеть где-нибудь пару часиков, пока одна под другим хорошенько не отдохнет. Гиппогриффина уверенно направила свой шаг в сторону главного входа библиотеки.

Процокав по мраморным ступенькам высокого крыльца (гиппогрифы на земле куда более неуклюжи, чем «заниженные» родичи-грифоны), Серебро вошла в Дворец Памяти, как это называют поэты. Сегодня библиотека была совершенно пуста: ни преподавателей, ни студентов, ни посторонних – только библиотечный бот, готовый принять запрос. Вот только, Серебро не знала, что ей сейчас спрашивать. А потому, проследовала мимо бота к поисковой панели, и принялась наобум искать в ее каталогах что-нибудь, что можно ближайшие пару часов без скуки почитать. И вскоре ей на глаза попалась строчка «Агна ‘Бескрылая' — живецкий летописец. Автор: Хагрей Штейн. Издано в 2083 году Э.Г., Королевская Типография Гриффуса.». Кажется, это было то, что нужно. Серебро вернулась к боту, и заказала ему книгу. Вскоре (никого, ведь, больше в библиотеке и не было) роскошный том, в лучших традициях королевской типографии оплетенный приятной на ощупь каменной кожей, оказался в когтях Серебра. Дело оставалось за малым.

Гиппогрифина нашла себе место у окна (за которым был все еще очень теплый субтропический вечер и пегасня с грифонами, устроившие какую-то студенческую возню с бесхозным облаком), и удобно улегшись на лежанку и уложив книгу на пюпитр, открыла первую страницу.

***

Агна «Бескрылая», благодаря летописям которой нам очень хорошо известна история земного племени Торговых равнин и крылатого племени востока и юго-востока предгорий Грифоньих гор Предгрифусского периода истории, на самом деле, не была не только уроженкой Живецких земель, но она даже не принадлежала к копытному племени. Эта грифина непростой судьбы вполне заслужила нескольких слов о своей жизни. В конце концов, без ее трудов очень и очень многое о жизни рядового обывателя тех времен так и осталось бы секретом для нас. Так что, эта книга посвящена ее жизни и вкладу в нашу и бескрылых культуру. Также, читатель, тебе следует знать, что пишущий это охотник Хагрей Штейн, не совсем беспристрастен в написанном, ибо описывает жизнь своей далекой предка. И, если тебя не отвратила эта обмолвка, то я приступаю к самому жизнеописанию летописицы Агны из Живца.

Агна родилась в 2736 году до Э.Г. в поселении клана Шни, известном как Золотой Ручей. Ее родители, бывшие простокрылыми мастеровыми грифонами, воспитали свою дочь в полном согласии с довольно суровыми в те времена требованиями традиций и передали, как и прочим своим детям, ей семейные знания ювелирного мастерства.
Когда Агна подросла, она по описаниям современников стала весьма красивой грифиной: точеная фигура, гармоничное тело, белоснежные с черными пятнами мех и перья, отливающий синевой клюв. Умом, мастеровитостью и покладистым (для предгорной грифины, конечно) характером юная Агна обделена не была. К тому же, она продолжила полет своих родителей, тоже став ювелиром, и добившись в нем еще в юном возрасте похвальных успехов. Само собой, при таких данных моя далекая предок была завидной парой для почти любого простокрылого охотника. Так что после своего посвящения в охотницы Агне было из кого выбрать.
Спутником такой замечательной грифины стал столь же молодой и простокрылый охотник Кляуэ из клана Штейн, бывший подмастерьем кузнеца в соседнем селении, куда молодая семья и перебралась. Населяли то поселение практически одни простокрылые грифоны, знати и обязанным клювам дела до него не было, а поблизости располагалось несколько деревенек черных когтей и торговый путь, протоптанный торговцами с равнин. Так что, жизнь молодой семьи была спокойной, размеренной и достаточно обеспеченной. За это время Агна подарила своему возлюбленному двоих птенцов. Один из них и дал начало той линии, к которой принадлежит автор сей книги. Но речь не о нем.

Однажды среди жителей тех мест разразилось настоящее несчастье: какой-то бродячий дракон сжег делегацию грифонов и пегасов, везшую очередной оброк «защищавшему» поселения дракону Хаббату, а все сокровища унес с собой. Сама по себе такая ужасная смерть близких шокировала отвыкших уже от войн и драконьих набегов местных крылатых. Но что еще хуже, так это то, что трагедия могла повториться. Хаббат, конечно, уже обленился настолько, что даже не облетал лично свои владения, а следил за ними чародейски, да и оброк уже сам давно не собирал, поручив и это, и саму доставку драгоценностей к его логову вожакам и вожачкам селений. Но терпение у дракона не бесконечно, и, не получив дань вовремя, оно лопнет. Тогда огнедышащий лично полетит проверять то, что там этакого у грифонов с пегасами стряслось. И мало кто сомневался, что, не найдя причитающегося, «защитник», отличавшийся злобным и гнусным характером, придет в ярость. И тут только очень богатые подарки смогут спасти «щипанных кур» с «травяными мешками» от выборочного съедения «виноватых». В общем, настроение среди крылатых было хуже некуда.
И, будто этого мало, одна из немногих спасшихся после драконьего налета, грифина Крайзотта, обвинила Агну в том, что та привела того бродячего дракона к каравану, тем обречя на смерть своих соплеменников. С ее слов, она видела, как Агна несколько раз пролетала над караваном с оброком, явно что-то высматривая и нервничая, после чего на них и напал дракон, от которого Кройзотте удалось спастись лишь спрятавшись в колючих кустах, хорошо ее ободравших. Более того, продолжала обличать серо-стальная птицельвица, из тех кустов она видела, как Агна вернулась к разоренному каравану, и получила несколько золотых украшений из лап дракона, который словами благодарил ее за хорошую службу.
Сначала грифоны не поверили рассказу Крайзотты, полагая, что это – всего лишь бред пережившей огненный ужас охотницы. Но грифина продолжала настаивать, требуя проверить гнездо Агны. В итоге, та сама не выдержала нападок совсем уже спятившей, как всем казалось, охотницы, и потребовала от соплеменников осмотреть ее дом.
Читающий,Ю если ты не принадлежишь к грифоньему племени, то несколько слов сперва. Нельзя сказать, чтобы наши гнездо хоть чем-то напоминало тот проходной двор, которым, по факту, являются дома пегасов — попасть в жилище пары птицельвов можно лишь по приглашению хозяев, что указывает либо на их очень хорошее к вам расположение, либо на очень особые чувства, которым не место на всеобщем обозрении. Так что досматривающие охотники ощущали себя неуютно, шаря в гнезде Агны и Кляуэ. А потому, не столько искали, сколько делали вид, что ищут. И так бы все и закончилось, не будь одного исключения. Крайзотта выворачивала сундуки и корзины в доме Агны истово и на совесть. Раздраженные такой бестактностью грифоны уже хотели выволочь полоумную за хвост, но та вдруг победно вскрикнула, найдя что-то в одном из ларцов. А потом развернулась лицом к охотникам и продемонстрировала собравшимся собственную переднюю лапу, в которой были зажаты какие-то блестящие предметы. Грифоны не сразу поняли то, в чем дело, но это были те самые украшения, которые описала Крайзотта как плату дракона-налетчика за предательство. Охотники были шокированы.
Агна пыталась оправдаться, говоря, что эти украшения она сделала сама на продажу, и они никогда не предназначались как плата дракону — ее семья, как и большинство других, внесла свою часть оброка драгоценными камнями, а не украшениями. Кляуэ поддержал свою жену. Но доказательства были на лицо, а ярость охотников, потрясенных не только чудовищным преступлением, но и столь низким падением одной из них, не знала границ.
Агну схватили и приговорили к «судьбе тех, что ползают» — смерти за такое чудовищное преступление было слишком мало. Приговор привели в исполнение тут же, не откладывая: несчастной грифине отрубили крылья, выжгли клейма на плечах, чтобы все видели ее вину, и изгнали из клана, напоследок сказав, что теперь она – не грифон, а одна из овец, годная лишь на съедение.
Впрочем, расправа над молодой Шни проблемы не решила. Вскоре по селениям пролетел злой словно демон Хаббат, известивший всех своих данников о том, что он ждет глав поселений для получения объяснений. А если эти объяснения дракона не удовлетворят, то и на ужин.
Первые охотники, вожаки и вожачки с большой опаской прибыли на это собрание, прихватив с собой кое-какие дары. Их опасения были не напрасны: немолодой, но все еще крепкий и сильный дракон, выслушивая оправдательный лепет грифонов и пегасов, от злости чуть ли не топал ногами: уж дыму-то и злобного рыка всем посланцам хватило на несколько лет вперед. После же того, как «мелюзга» закончили свое сбивчивое объяснение, дракон начал во всю глотку на них орать, обвиняя в обмане и угрожая сжечь. По его словам, все его владения опутывала сеть колдовских соглядатаев, о которых «тупоголовые курицы» и «начинка для колбасы» опять решили позабыть. «Мелочь», видно, хочет развлечь дракона враньем и свежеизжаренной кониной с курятиной, как это в свое время сделали их прапрапрапрапрадеды, решившие, что их скудных умишек достанет обманывать Хаббата? В ответ глава одного из грифоньих поселений (того, в котором когда-то жила Агна) выступил вперед, и ответил на драконьи обвинения. Он говорил о том, что налетчику помогала одна из его селения, проведя мимо знакомых грифонам зачарованных камней, но теперь виновная наказана самой суровой из известных грифоньему племени кар. Хаббат выслушал эту речь в задумчивости. Нельзя сказать, чтобы дракон удовлетворился словами грифона, но тут же безоглядно карать и казнить «мелюзгу» передумал. Вместо этого, крылатый ящер стал собираться в погоню за грабителем, напоследок обязав «сыть» собрать еще один такой же оброк к его возвращению и пообещав «особо поговорить» с грифонами поселения, из которого происходила помощница налетчика.

Спустя почти два месяца отсутствия Хаббат вернулся усталый, но довольный. А от выставленной перед ним богатой дани (стоившей крылатому и бескрылому племени тех мест тяжких трудов) он стал еще доволнее, сведя «особый разговор» с разгневавшим его селением к словесному попугиванию и мелкому унижению «куриц» во время того самого обещанного «разговора». Правда, так благодушно настроен крылатый монстр был лишь до тех пор, пока не увидел охотницу Крайзотту, подносившую ему очередную корзинку со снедью. Как только на глаза Хаббаду попалась эта грифина с перьями серо-стального цвета, так сразу же чудовищная лапа дракона схватила испуганно вскрикнувшую охотницу, а пасть проорала нечто нечленораздельное, но явно относящееся к первому охотнику поселения и его родителям. Ждать главу селения дракону не пришлось — он тут же появился перед ним, угодливо (насколько, вообще, это слово может относиться к охотнику) вопрошая гостя о том, что же это ему не понравилось и зачем он так трясет в зажатой лапе одну из охотниц? Перекошенный от ярости дракон ответил на это громовым ревом, из которого следовало, что «куры» в его владениях совсем заврались, став походить на овец, а потому он с ними так и поступит, как следует поступать с овцами — разорвет и сожрет! Опешивший от такого обвинения грифон смог лишь спросить: «В чем же мы обманули тебя?» Хаббат же был почти на грани неконтролируемой ярости. Дракон сунул под клюв охотнику лапу с зажатой в ней Крайзоттой, уже потерявшей сознание, и проревел о том, что грифон клялся ему в должном наказании предательницы, а вместо этого она преспокойно живет в поселении и, даже, имеет наглость попадаться на глаза ему, бедному обворованному дракону (тут ярость ненадолго сменилась в сердце Хаббата жалостью к себе самому, и дракон пустил злую слезу). Ничего не понимающий первый охотник, возразил дракону, что виновная давно лишена крыльев и изгнана из стаи, да, наверное, уже и мертва.
Как ни странно, но эти слова сразу же охладили ярость чешуйчатого монстра. Он потребовал от грифонов внимания, и повел свою, желтую, историю.
Со слов дракона, он немало времени потратил на поиск грабителя. На счастья Хаббата, тот был совершенно юн и неопытен, но до крайности безрассуден. А потому, в конце концов, одержимый жаждой справедливости преследователь нагнал наглеца и хорошенько надавал ему по шее. Не съеденные даже на четверть сокровища Хаббат, конечно же, отобрал. Почему ему и пришлось довольно долго добираться домой, часто делая передышки и перекусы. Такова уж непростая драконья доля: доля владетеля и радетеля глупой мелкой тельцем сыти.Но, прежде чем отпустить юнца зализывать раны, горящий праведным гневом чешуйчатый мститель вытряс из него все, что могло в будущем помочь другим огнедышащим проходимцам беспощадно грабить владения Хаббата и обирать нищего старого дракона (тут рассказчик опять пустил слезу). В результате этого разговора с глазу на глаз Хаббат узнал не только то, как именно грабитель обчистил его караван, но и получил прямо-таки исчерпывающее описание его подельницы. Молодой черный, трясясь за свою жизнь, тогда выложил хмурому старшему сородичу вообще все, что знал, и чего не знал тоже. В тот момент Хаббат сильно пожалел, что грифоны уже расправились с преступницей сами.
Так что, нет ничего удивительного в том, что он так взъярился, увидев птицекошку, точь-в-точь подходящую под описание грабительницы-подельницы того чешуйчатого наглеца, свободно разгуливающую среди других «куриц».На этом Хаббад закончил свой, желтый, рассказ. Но не визит.
Дракон приказал связать безвольно свисающую из его лапы охотницу. После чего потребовал от грифонов начать поиски той, кого они несправедливо наказали вместо настоящей преступницы. А сам полетел поднимать на это же дело другие поселения крылатых.И нельзя сказать, чтобы грифоны радовались такому пренебрежительному обращению с собой или верили словам дракона, но особого выбора у них не было. Так что, Крайзота, после того, как пришла в себя, была связана и помещена под присмотр пары юнцов, а взрослые охотники отправились исполнять вторую часть распоряжения самодурствующего Хаббата. Поиски Агны начались.

Ее нашли пегасы умирающей от голода в одном из ущелий вдали от селений крылатого племени. Агна смогла лишь подставить крылатым шею для последнего удара, думая, что те собираются ее убить как бесчестную преступницу. Так что, у пернатых не было проблем с ее доставкой к пещере Хаббата, где не на шутку разошедшийся дракон развернул настоящий поисковый лагерь.
В пещере чешуйчатого чудища Агна нашла радушный, желтый, прием хозяина и убежище от остального крылатого племени (все еще считавшего ее повинной в предательстве и смертях родичей). Пока отощавшая грифина отъедалась в пещере небывало гостеприимного дракона, Хаббат готовился к чему-то большему. Монстр загорелся, желтой, идеей, и идти к ее осуществлению решил до конца.
Через несколько недель после того, как пегасы нашли изгнанницу, Хаббат снова облетел селения под своей «защитой», и созвал их жителей на сход. Вдруг активизировавшийся дракон уже успел надежно занять подобающее место в печени грифонов и копытных, но перечить ему они в который раз не посмели. В итоге, на одном из лугов собралась весьма приличная толпа крылатых, а также один крайне самодовольный дракон, судя по морде, замысливший нечто грандиозное. Тут же присутствовала и Агна, на которую, как на виновницу всего неспокойствия последних месяцев, зло глядели и охотники, и копытные.
Когда собрание более-менее организовалось и перестало пререкаться, изображая из себя шум моря, слово взял Хаббат. Дракон произнес длинную речь, еще раз пересказывая историю, рассказанную им до этого в поселении Агны. В своем пространном монологе дракон с огромным удовольствием расписывал собственные воинскую доблесть в схватке с супостатом и отеческую заботу о «неразумной и неблагодарной сыти», ежедневно им проявляемую. Но, как это ни странно, основной упор чешуйчатый монстр делал на описание подельницы черного грабителя, которое он пересказывал по нескольку раз, заостряя внимание на каждой детали. Окончил свою речь дракон весьма недвусмысленным намеком на несправедливость грифоньих суда и расправы, легонько подтолкнув вперед бескрылую Агну. Грифина в это время очень желала оказаться обратно в том ущелье, и умереть — с такими ненавистью и презрением смотрели на нее униженные драконьими словами сородичи.
Навстречу Хаббату вышла из толпы охотница Крайзотта, о присутствии которой дракон распорядился заранее. Гордая птицекошка кинула в глаза чешуйчатому монстру слова о том, что раз он того желает, то пусть сожрет или сожжет ее тут же — она не боится, ибо ее совесть чиста. Такие гордые и вызывающие слова нашли отклик в сердцах крылатых – воздух сотрясла буря одобрительных криков. Но дракон лишь гадко улыбнулся, и, прикинувшись образцом святости, сказал: он не тиран и не палач, но только желает справедливости, и потому, хочет воспользоваться своим правом уважаемого крылатого на повторный суд. Тут крылатое племя сконфузилось: формально Хаббат таким правом обладал, так как имел и крылья, и уважение среди других крылатых (основанное, в основном, на страхе, но, ведь, уважали!). Воспользовавшись замешательством «мелюзги», дракон продолжил, не снимая с морды выражения образцового благочестия: он, как уважаемый крылатый, требует от грифонов Штейн и всех присутствующих достойных обладателей крыльев повторного суда о недавнем налете и над подельницей налетчика, готов признать их решение окончательным и поддерживать его исполнение своею силою.
Грифонопегасье собрание очень оживилось от таких слов: не каждый день дракон клянется признать решение «сыти». Польщенные птицельвы и копытные выразили готовность повторно рассмотреть этот случай и вынести суждение о нем, напрочь забыв о том, что меньше часа назад этим же требованием дракон жестоко унизил их.

Суждение о самом налете было вынесено тут же и единогласно: убийство и грабеж и есть – убийство и грабеж. Тут были единодушны и грифоны, и пегасы, и дракон. Последний, вообще-то, права слова не имел, но попавшиеся на его лестное обещание пернатые в тот раз стерпели и, даже, приняли драконье вмешательство в их суд.
Потом дело дошло и до обвинения в адрес Агны.
Слово взяла охотница Крайзотта, заново пересказавшая свою историю, которая произвела на публику не меньшее впечатление, чем в первый раз. Многие из крылатых до этого не слышали рассказ самой выжившей в том налете грифины, довольствуясь лишь слухами, которые, как и всегда, становились от пересказа к пересказу только фантастичнее. Сейчас же сухие, лишенные налета выдумки, слова грифины больно ранили сердца многих. Рассказ Крайзотты поддержало и несколько охотников, бывших рядом с ней во время обыска гнезда Агны. Из их слов выходил настолько бесчестный образ бескрылой грифины, что в ее сторону полетели камни — если бы не крыло Хаббата, закрывшее подавленную и потерявшую всякое желание защищаться Агну, то до окончания суда она могла и не дожить. Под конец слово взял первый охотник селения изгнанницы. Он не обвинял и не приводил никаких доказательств, а только вспомнил о том, какой замечательной молодой грифиной он помнил Агну, и спросил у нее: как она смогла превратиться в такую мерзость, что даже все еще любящему ее мужу и двоим ее птенцам пришлось от нее отречься? Бескрылая ничего не отвечала, полностью раздавленная презрением и ненавистью окружающих.
И тут, желтое, слово взял дракон. Вместо обычных для себя пространных и пустых речей он заговорил коротко, по делу и очень лукаво, показывая собравшимся ту свою грань, за которую когда-то и получил среди сородичей прозвище «Плут». Хаббат с насмешкой заметил, что его слово среди «мелкоты» по доверию находится где-то между заверениями самого Змея Глубин и настроением беременной кобылицы. Так что, чешуйчатый оратор предлагал не тратить время на его слова, и, просто, проверить драконьи обвинения словами Крайзотты, против которой он говорит. Ведь, слово серо-стальной охотницы пользуется доверием среди крылатых (эта часть речи приветствовалась одобрительным гомоном собрания). Но, сделав драматическую паузу, продолжал дракон, он, как пострадавшая сторона, не доверяет Крайзотте (тут собрание загрохотало копытами и заскребло когтями по земле, явно забывая о том, кто держит речь). А потому, огнедышащий оратор предлагает компромиссный вариант: пусть свою историю расскажут и охотница, и бескрылая. Но только при такой присяге, которую не сможет нарушить ни одна из них. С этими словами Хаббат извлек из-под крыла и откупорил небольшой кувшинчик. Если пегасы и не поняли то, что это, то вот грифоны сразу разобрали характерный запах пьянящего зелья из южных земель. Торговцы-бескрылые втридорога перепродавали «львиное пиво» птицельвам предгорий, покупая его у южных полосатых за сущие медяки. Ведь, полосатым колдуньям, добывавшей сие зелье из одного непримечательного корня, было и невдомек, что их «успокаивающий и снотворный напиток» бьет птицельвам в голову сильнее вина.

Напоив из кувшинчика обеих ответчиц, собрание стало выслушивать их сбивчивую и невнятную речь, которая периодически прерывалась, так как избыток энергии и сил, даримый иноземным эликсиром, не способствовали сосредоточенности мыслей.
Речь Агны была скучна и неинтересна: бескрылая рассказывала об обычных повседневных делах, периодически прерываясь на всхлипывания и причитания о своем позоре. Большинство собравшихся тяготилось выслушиванием слов бескрылой, лишь изредка оживляясь, когда дракон подкидывал к обычным вопросам вожаков какие-нибудь свои, с каверзной подначкой.

Когда же очередь дошла до охотницы, то первые же ее слова произвели на собравшихся эффект холодного ливня посреди солнечного дня. Крайзотта заплетающимся языком поведала, что завидует Агне. Что она уже давно бы вызвала бескрылую на дуэль и убила ее. Но этого мало! У изгнанницы были любящий спутник и двое прекрасных детей, в ее доме всегда гостило счастье, а жизнь доставляла молодой грифине радость. И за это Крайзотта ненавидела Агну! Нет, у самой охотницы был замечательный муж, трое крепких птенцов, она любила свою семью, а ремесло рудознатицы, которым они вместе с мужем зарабатывали себе на жизнь, как нельзя лучше подходило ее душе, принося с собой удовольствие. Но как же она ненавидела эту вечно смеющуюся, такую покладистую и хорошую «белую курицу»! Нет, Крайзота не могла быть счастлива, пока была счастлива Агна. И просто запустить когти в кишки этой пятнистой мрази было недостаточно! Крайзота должна была опозорить ее, лишить самого дорогого, и только потом позволить умереть… в грязи и презрении, проклятой всеми!
И однажды грифине представилась такая возможность.
Залетев в поисках выходящих на поверхность жил далеко от обжитых мест, Крайзота натолкнулась на молодого черного дракона, пытавшегося намыть себе немного драгоценных камней в ближайшей речушке. Охотнице почему-то стало очень жалко неуклюжего монстра, и она поделилась с ним теми камешками, которые насобирала во время поисков. Дракон, обрадовавшийся нежданно свалившимся лакомствам, разболтался с охотницей, поведав той свою незамысловатую историю: Гомс (так звали дракона) был крайне молод, лишь полгода назад покинув родительское гнездо, и сейчас находился в поиске территории для себя. Он уже присмотрел несколько интересных земель, но на них не водилось ни копытных, ни грифонов, что сильно обесценивало их в глазах ящера. Теперь же черный совершал еще один разведывательный облет, надеясь, что хоть теперь ему повезет найти ничейные семьи «сыти». Правда, богиня удачи не спешила дарить юному дракону свое расположение. В ответ грифина поведала ящеру о себе (заодно со смехом рассказав оживившемуся было Гомсу об огнедышащем защитничке своего селения).
В благодарность (и из корысти тоже) крылатый монстр помог Крайзотте завершить свои дела, охраняя ее от напастей. В дальнейшем так происходило не раз: Гомс охранял грифину в ее геологоразведывательных походах, а та в свою очередь делилась с ним драгоценными камнями и рудами. Во время этих странствий охотница коротала время болтая с драконом, который ловил каждое ее слово. Из этих разговоров Гомс узнал о ненавистной для Крайзотты Агне, которую и предложил тихим делом спалить. Охотнице это предложение понравилось, но она отказалась от помощи чешуйчатого чудовища, сославшись на то, что только личная расправа над «белой курицей» принесет ей удовлетворение. Заодно Крайзотта оговорилась и о колдовских камнях, которые расставил по своим владениям Хаббат. Грифина быстро забыла об этой своей обмолвке, а вот дракон запомнил ее хорошо.
Через какое-то время, в одном из походов, Гомс поделился с Крайзоттой мыслью о том, что, на его неискушенный взгляд, для грифона нет ничего хуже публичного позора. В целом, грифина была с этим согласна, начав рассказывать внимательному ящеру о грифоньем кодексе чести. Когда охотница наговорилась и предоставила слово дракону, тот заметил, что раз Крайзотте мало просто убить столь ненавистную Агну, то не будет ли достаточным, если та будет опозорена перед стаей, осуждена близкими и только потом умрет? Охотница отвечала, что такая судьба ненавистной грифины ее полностью бы устроила, но Агна, как это ни тяжело признавать Крайзотте, честная охотница, и никогда не поступит против своей совести. Гомс удивился: Но разве самой Агне надо поступать бесчестно, чтобы обесчестить себя? Разве нельзя ей самую малость помочь в падении? Ведь, важно не то, что произошло, а то, как это увидели другие? В ответ грифина гневно вскрикнула, потребовав от юного дракона закрыть свою пасть, и более никогда не говорить ей таких мерзких слов. Гомс извинился, философски заметив, что дракону не понять грифона, а потому не стоит на него сердиться за опрометчивые речи.
Но слова ящера накрепко запали в память Крайзотте, неделями мучая ее. Молодой грифине не с кем было поговорить об этом и тем облегчить свою душу – знакомство с черным драконом она скрывала даже от своего спутника, небезосновательно считая, что если такие вести дойдут до Хаббата, то не поздоровится всем, кто знал, но не сказал. Изведшаяся охотница уже дошла до того, что готова была лететь прямиком к Агне, выложить все ей в глаза, и тут же вызвать на бой, тем облегчив свою душу и избавившись от свербевших в мозгу слов Гомса – а там будь что будет. Но на это птицельвица так и не решилась.
В один, далеко не прекрасный, день понурая охотница нашла черного дракона, и попросила его помочь в позорном деле. Гомс, по всей видимости, только этого и ждал, тут же выложив детально проработанный и крайне циничный план.
После этого Крайзотта превратилась в добровольную сообщницу дракона. Она сама вызвалась в караван, везущий дань Хаббату. Она же провела грабителя мимо следящих камней и вывела на добычу. Потом, прикинувшись раненой, помогла немногим оставшимся в живых соплеменникам, и вместе с ними вернулась домой. В поселении она ложно обвинила Агну, описав изготовленные ей украшения (которые охотница видела на ярмарочном лотке белоснежной ювелира) как плату налетчика за предательство.
Когда грифоны вязали растерянную Агну и отрубали ей крылья, Крайзота испытывала настоящий триумф, наслаждаясь криками боли и ужаса «белой курицы». Но после этого ее жизнь превратилась в непрекращающийся кошмар: грифина ощущала себя предательницей, а кровь соплеменников, которой она замарала себя, не давала охотнице спать по ночам. Крайзотта уже хотела открыться стае, но ее останавливал страх перед тем, как она будет смотреть в глаза своим близким, когда те увидят, во что превратилась гордая некогда охотница. Так что, ее вызывающее поведение на повторном судилище было не бесстрашием, а наоборот страхом – Крайзота хотела, чтобы разозленный дерзкими словами Хаббат огнем или зубами положил конец ее мучениям.
Гнев и омерзение вызвало у крылатых признание опьяненной зебрским зельем охотницы. Только вмешательство дракона не дало пегасам и грифонам тут же на месте устроить расправу над Крайзоттой: Хаббат остановил гневающуюся толпу рыком, напомнив собравшимся о том, что не к лицу охотнику или пегасу вредить беспомощному. После чего схватил обеих еле держащихся на заплетающихся лапах грифин, и унес их в свое логово.

Утро встретило глубоко несчастных, мучимых сильным похмельем птицекошек в одной постели, в которую гадкий дракон поместил их специально. Слабость и головная боль не позволили кое-что помнящим из вчерашнего грифинам загрызть друг друга тут же. Да и Хаббат помешал им, поставив свое широкое крыло между слабо возящимися гостьями его логова как единорожий щит из лучшего дуба. Чешуйчатый монстр не стал тратить времени даром, а тут же повел, желтый, рассказ о вчерашнем дне, который во многом был скрыт от когтистых противниц пьяным туманом. Слова дракона привели обеих грифин в окончательное смешение чувств и растерянность. А под конец Хаббат поведал им о том, что крылатые полностью оправдали Агну, а вот Крайзотте придется занять ее место.
Так потом все и случилось. Раздавленную осознанием содеянного Крайзотту соплеменники лишили крыльев и изгнали. Позже ее загрызла стая шакалов, когда лишенная крыльев птицельвица совсем ослабла от голода. До этого же Хаббат не преминул поиздеваться над источником своего оставшегося позади беспокойства, изо дня в день дразня голодающую изгнанницу видом свежего мяса. Правда, униженная и опозоренная грифина не изменила своему гордому нраву, и ни разу не поддалась на подначки ящера, лукаво предлагавшему ей сочные куски, желая, чтобы птицекошка отбросила гордость, и подчинилась дракону, будто домашнее животное.

Агна же, прозванная «Бескрылой», не могла вернуться к своей прежней жизни – традиции в кланах тогда соблюдают ревностно, а они говорили, что бескрылым в стае не место. Потерявшие крылья грифоны и пегасы должны уходить в родственные семьи черных когтей, бескрылок или обязанных клювов. Остаться они не могут. Так что, только недавно возвратившей свое звание охотницы (позорное клеймо сородичи перебили, выжжа поверх него другое), бескрылой грифине теперь приходилось опять покидать свою стаю. Ее муж, Кляуэ, хотел последовать за ней в одну из семей черных когтей, но Агна отговорила его от этого. Она не желала ради себя жертвовать будущим своих птенцов и своего спутника: не стоит им ради нее безвозвратно терять свободы клановых охотников. А потому, освободила от брачных клятв своего супруга, и взяла с него слово, что он найдет себе новую спутницу, которая будет хорошей матерью ее птенцам.
Сама же «Бескрылая» не знала, что ей теперь делать. Она сама отодвинула от себя самых дорогих ее сердцу, желая им счастья. Другие грифоны, виновато отводящие при встрече глаза, вызывали лишь воспоминание о боли и унижении. А столь близкое Небо словно насмехалось над прикованной к земле охотницей. В общем, в голову к Агне начали закрадываться мысли о преждевременном прекращении собственной жизни.
Которым, желтое, не было суждено сбыться. Перед самым уходом бескрылой охотницы к дальней низкородной родне в поселение явился порядком уже всем надоевший Хаббат. Хитрый ящер как будто знал то, какие мысли кружатся в голове у бескрылой грифины. А потому, желтое, провел с ней очень необычную для жадного и подлого огнедышащего грабителя душеспасительную беседу. Напоследок же дракон предложил, пока он не впал в очередную сытую спячку, отнести корнокрылую туда, где ничто не будет напоминать ей о ее потере и где она сможет начать жить сызнова. Подавленная грифина хотела было уже отказаться, но тут на помощь подошла ее семья, просившая бескрылую охотницу продолжать жить ради них.
В общем, Агна дала слово своему бывшему супругу и своим птенцам, что не попытается намеренно прервать свою жизнь, а попробует стать счастливой, как и раньше (довольно горькие слова для лишившейся Неба). Расщедрившийся Хаббат (чтобы дракон кого-то возил! да еще и надолго покидал свою территорию ради этого!) отвез грифину прочь от предгорий, высадив ее в незнакомой равнинной местности, неподалеку от какой-то грунтовой дороги.
Лишенная крыльев охотница двинулась вдоль этого пути, вскоре выйдя к небольшому, но ухоженному поселению. Приблизившись к нему, Агна убедилась, что оно населено бескрылыми копытными, которые вскоре окружили пришелицу, во всю глазея на нее. Нельзя сказать, чтобы грифоны тех времен любили бескрылых. Скорее уж, большинство из нашего племени тогда презирали гладкоспинных копытных (кроме алукорнов — это наше, крылатое, племя, хоть и не все с ними так просто). Но Агна, вспомнив о своей бескрылости, задавила законное высокомерие, и унижено попросилась на ночлег к копытным. Те же среагировали совершенно неожиданно для охотницы: еще больше расшумелись, разулыбались и всей толпой повлекли ее в поселения. Так Агна и познакомилась с равнинными жителями, которые слышали о грифонах лишь из рассказов торговцев.
В этой небольшой деревушке бескрылых грифина пробыла недолго: крестьянский труд у нее совершенно не ладился, а вот склонность пришелицы к ремеслам была замечена сельскими лошадками сразу же. Так что, очень скоро вожачка поселения посоветовала охотнице податься в близлежащий город, где ее умелые лапы могли бы действительно пригодиться. Агна совету последовала, и, в итоге, оказалась в Живце, где смогла прибиться к местному ювелиру став ее ученицей. Опыт и мастерство грифины позволили ей быстро получить звание подмастерья, но в мастера путь чужестранке быть заказан: бескрылые, хоть и любят представлять себя жертвами, но тоже, как и мы, имеют немало грязного пера на совести. Впрочем, это не помешало изделиям ее лап прославиться чуть ли не на все Торговые равнины. Ведь, все бескрылые просто обожают наряды, духи и украшения, а сравниться в ювелирном искусстве с грифонами могут ой как немногие. Особенно с такими мастерами, как Агна, что от рождения имела талант к этому ремеслу.
Нельзя сказать, чтобы отношения гордой и прямой охотницы со склонными носить на душе маски бескрылыми были безоблачны, но честность и умелость пришелицы располагали к себе. А потому, большинство окрестных жителей искренне любили корнокрылую грифину. Но вот сама Агна тяготилась своею жизнью, изводясь без Неба и скучая по оставшейся где-то в предгорьях семье. Это не могло быть незамеченным в тесном мирке горожанок и окрестных селянок, и, тем боле, это не могло быть оставлено бескрылыми на самотек (эту их добродетель автор не может не признать: бескрылые всегда сплочены). Охотницу постоянно пытались подбадривать и вовлекать во все общественные дела, не давая ей замкнуться в себе.
Включилась в это и мастер Агны, мудрая и проницательная кобыла, поставившая одним прекрасным днем грифину перед фактом, что теперь она занимает должность одного из городских писарей, а также ведает городским архивом. Честь охотницы не позволяла Агне подвести положившихся на нее горожанок. Так что, негаданное назначение было принято. На что и рассчитывала мастер.
Работа в ювелирной мастерской и исполнение обязанностей городского писаря и архивариуса не оставляли «Бескрылой» времени на тоску, погрузив ее в настоящую круговерть забот. Со временем охотница, конечно же, приноровилась к бумажной работе и приспособилась к своему новому ритму жизни — у нее вновь появилось свободное время. Но теперь, как это ни удивительно, что-то изменилось, и грифина могла снова радоваться жизни. Нет, тоска по Небу и воспоминания о семье время от времени посещали одинокую птицекошку, но теперь Агна могла видеть не только их. А потому жизнь охотницы наполнилась потерянным было смыслом.
Со временем бескрылая грифина пристрастилась записывать все сколько-либо значимые события, свидетелем которых она была или слышала от других. Так появился сборник документов, известный нам как «Летопись Агны», за который историки безмерно благодарны «Бескрылой». Эта же страсть свела ее с занимавшим чем-то подобным весьма странным понем Юлием, для которого грифина стала, просто-таки, стоящей над душей совестью и сущим наказанием. И в этом историки тоже благодарны Агне: именно ее тяжелая лапа заставила лживого и склонного к подхалимажу сильным мира сего Юлия вести официальную живецкую летопись хоть сколько-либо честно, не опускаясь до одного лишь пустого славословия городским главам.
В «Летописи Агны» остались не только ценные исторические и бытовые сведения, но и множество курьезных историй из жизни самой Агны. Так она упоминает, что грифонья диет в первое время произвела просто-таки шокирующее впечатление на копытных бескрылых. Но постепенно те привыкли к кровавым пристрастием пернатой соседки, а небольшая плата за кроличьи тушки сделала ее любимицей местных жеребят, тащивших после кроличьих дозоров результаты своих трудов бескрылой грифине. Со временем Агна выдумала очень забавную, на ее взгляд, шутку: тех приезжих торговцев, которые, как считала охотница, вели себя неподобающе, Агна приглашала к себе в гости, и, так или иначе, скармливала им немного сырого мяса. Само собой, накормленные радушной пернатой хозяйкой копытные позже испытывали некоторые проблемы с пищеварением, заставлявшие их немало времени провести в думах о вечном и своем некрасивом поведении.

***

Серебро недовольно фыркнула: ей этот туалетный грифоний юмор никогда не нравился. Но тут ее взгляд снова зацепился за большое библиотечное окно: за ним вечер уже уверенно перетекал в сумерки. Гиппогрифина подняла правую переднюю ногу, и взглянула на хронометр. Ну, да, пора закругляться: Орха и Галлус уже должны были сделать свои дела (да и не по одному разу). Интересно, Галлус останется? Или полетит по ночи в свое общежитие? Первое Серебру, пожалуй, хотелось больше, чем второе. Тааак… Где там бот? Впрочем, еще минута или две ни на что не повлияют.

Серебро одним движением перелистала книгу на последнюю страницу.

***

Лишившаяся крыльев охотница прожила долгую и относительно счастливую жизнь среди равнинных бескрылых, умерев от старости в 2628 году до Э.Г. Тело грифины было похоронено на кладбище Живца, а ее череп, как завещала Агна, равнинники передали через торговцев ее роду, в предгорья. Где в фамильном пещерном склепе он теперь и покоится вместе с останками остальных Шни. Автор этой книги посещал этот склеп, и может заверить читателя в том, что череп Агны все еще лежит там, и он не цел. А, как то и подобает останкам выдающейся охотницы, череп моей далекой предка был со всем уважением пробит перед тем, как занять свое место среди черепов раньше улетевших к Дневной Охотнице родичей.

От автора