Агний. Записки неизвестного

Холод взирал на спину уходящей зимы, однако сам покидать место своего обитания не намеревался. Лишь завывал да бросался на замёрзший виноград, отчего ограда под растением шаталась и скрипела. Но жители хатки на окраине села к тому были привыкши, спали беспробудно.

Агний завертелся под колючим одеялом, запутался и, наконец, проснулся. Ему, городскому, сперва показалось, что некто стучит в окно. Поднявшись на локтях и присмотревшись, он понял: усохшие ветки винограда скребли стекло. Его обрамляла деревянная рама, выкрашенная в давно потрескавшуюся белую краску. Все здесь дышало старостью — как и хозяева дома.

Наступившая вдруг тишина, напротив, Агния не пугала. Парень отбросил одеяло в сторону, быстро сел и свесил ноги. Тепло улетучилось, по голым икрам побежали мурашки. На огромной подушке остался след от головы. Агний давно не видел уже таких подушек в современных магазинах. То тут, то там торчали гусиные перья, и острые очины кололись, как иголки. Белая наволочка, когда-то накрахмаленная, стала теперь мягкой и приятной к коже. Будто слежалась за много лет, но добротности не потеряла. Такая подушка и Агния, и детей его будущих переживёт.

Потянувшись, Агний услышал, как хрустнуло что-то в спине. Обернулся медленно, проверяя: не защемило ли. Взгляд скользнул по ковру, висящему над кроватью. Рядом стояла на тумбе швейная машинка “Гагара”. Алюминиевый голубой корпус покрывал слой пыли. Частички её летали повсюду, в солнечных лучах из окна они хорошо были видны.

Ступни коснулись деревянного пола. Агний размял пальцы на ногах — спал в шерстяных носках, дабы не застудиться. Вспомнил о дорогой сердцу подруге, которая эти носки и связала. Тут же, не медля, натянул брюки, майку и свитер. Не забыл и ремень — иначе ведь штаны свалятся. Не на чем им держаться: Агний — что черенок от лопаты — высокий, худой, местами треснувший, с одним сучком.

Покрутившись на месте, он взглянул на себя в зеркало. На лице отпечаталась подушка, в остальном — всё тот же чудак. К глазам ниспадали русые волосы, выгоревшие от солнца. Парень застал уже тот возраст, когда морщины маячат на горизонте, а молодость безвозвратно машет рукой. Агний нахмурился, убрал несколько прядей со лба. Отражение осталось стоять, не повторив движения.

— Доброе утро, Агний! — сказал вдруг человек по ту сторону зеркала. Агний отшатнулся. В отражении у него выросли рога, лицо вытянулось, нос обернулся свиным пятачком, а глаза налились красным. Вылитый чёрт. — Чтоб ты провалился, ха! — захохотал двойник, а потом снова стал обычным отражением, будто ничего и не было.

Спохватившись, настоящий Агний накинул колючее зеленое одеяло на дверцу шкафа. Отдышался, прикидывая, как с напастью бороться. Потом воззрился на икону, висящую в углу, неустанно наблюдающую. Перекрестился, хотя в Бога не верил.

— На всякий случай. Не пойми превратно, — прошептал он, задрав вверх голову.

Опосля схватился за край шторы, прикрывающей дверной проем, и вышел в зал. Пыль с занавески полетела в лицо — Агний приоткрыл рот, опустил голову и чихнул тихонько. Не успел даже разогнуться, в комнату вошла хозяйка и пригласила к завтраку.

Две рыбные котлеты, пшонка, ломоть хлеба и чашка крепкого чая привели Агния в замешательство. На завтрак он предпочитал стакан воды с галетой — большего позволить себе попросту не мог.

Меж тем, Агний выскреб из тарелки всё до последнего, подавился пару раз, обжег губы об эмалированную кружку — и выкатился, словно блин, на крыльцо.

— Я б так жил…— буркнул сам себе под нос.

Дом, несмотря на свои годы, выглядел приосаненным. Некогда саманная хата — теперь окрашенная, с шифером на крыше и утепленными окнами — радовала глаз. Двор пересекали металлические шнуры, заменявшие бельевые верёвки. На них покачивались взад-вперёд деревянные прищепки.

Меж домов виднелось море. Пенные барашки вздымались вверх и с плеском падали обратно. Оттого и ветер надрывный — вода-то рядом. Агний плотнее укутался в старенькое шерстяное пальто, шмыгнул носом и вернулся внутрь, в тёплую кухню.

Прошлым вечером он вывалился из полупустого автобуса на остановке и пешком шёл несколько километров до села. Его вызвонила намедни пожилая хозяйка — уговорила приехать. На памяти Агния это впервые, чтобы от газеты польза случилась толковая. Он ведь последние гроши на рекламу отдал. Соврал там в три короба: дескать, профессионально чертей изгоняет. Изгонять-то он, может, и изгонял. Да только не мастерски — от слова совсем. Однако объявление сработало. А раньше он думал, что газета годится только ботинки сушить под батареей или рыбу заворачивать.

Хозяйка жаловалась, мол: «бес замучил, пакостит, как пить дать: порчу соседи наслали». Агний ломал голову, как от нерадивого избавиться. Наблюдал за проказником. Тот рассыпал у хозяйского двора монеты, да притаился в ожидании. Агний, поднаторевший в кознях бесовских, на деньги плюнул. Чёрт запричитал за забором, а монеты в пыль разлетелись. Однако с мелкой подлостью бороться — скверну не искоренишь. Тут надобно средство посильнее.

— Через огород это соседи, шоб им пусто было! делим землю, делим, а поделить не можем. Итить их за ногу! — ругалась пожилая женщина.

— Не говорите так — в ответ порчу нашлете, — Агний помотал головой, опасаясь. — Слова, как птицы, разлетаются — не поймаете. Вот скажете «пусто», а злые силы услышат и заберут у человека всё. Оно вам надо — на своих плечах держать?

— Не надо…— хозяйка стушевалась в одночасье, села на стул. — Делать-то что? — Глаза её, полные печали, обратились к собеседнику.

— Ловить буду.

— Кого? — она выпучила глаза, зашептала. — Черта?!

— Нет, мужа вашего. Конечно, черта!

Будто учуяв, куда дело идёт, поганец досаждал пуще прежнего. Скот распугал — да так, что куры ни одного яйца не снесли за ночь. Корова молока не дала, собака в будку забилась, а кошки и вовсе со двора сбежали. Дверями хлопал, хозяйку за зад щипал, стекла бил, гоготал — средь бела дня то.

Агний до самого вечера за ним угнаться пытался — все попусту. Доставал из своего потрёпанного рюкзака средство за средством: молитвы, травки сушёные, окуривания, амулеты, банки-склянки. А чёрт только смеялся, как дитя малое.

В городе Агний был невостребован: редко случалось мелкую порчу снять или заговор, бородавку вывести, изредка за приворот взяться. Но подрабатывал он чаще то доставщиком, то грузчиком. А где пригождался нечистого изгнать, там зачастую молитвы хватало: дьявольщина бежала прочь по привычке. Ведь если человек умен в наше время, чтобы молитву на память помнить, значит, и по рогам не побоится дать.

Местного черта молитвы не брали. Агний совсем отчаялся — оставалось надеяться, что хозяева не выгонят их вдвоем метёлками со двора, и заслуженные гроши он получит.

Агний имел свое жилье, иногда бывал сыт и одет. Но трюфелей в винном соусе не пробовал. А хотелось. Что ж, зазорно к трюфелям стремиться? Отнюдь.

Рюкзак опустел, оружия почти не осталось. Да, героем быть — это не чужие прадедовские клады на огородах выискивать с лопатой, чтоб хозяева наследство поделили.

Парень встал с лавки, измерил шагами двор. К нему почти пришла идея, как одолеть черта, однако из тамбура неожиданно вышел наружу старый хозяин — в весьма странном облачении. Тело его покрывал резиновый костюм, и только присмотревшись, Агний понял: то рыбацкие одежки. Сапоги до пуза, длинный плащ, перчатки, засаленная шапочка набекрень, в руках — снасти. Не хватало только трёхболтовки — водолазного шлема. Не дать не взять — чудище из зарубежных мультфильмов начала двухтысячных. Старик выпалил:

— Ну чаво, Геракакел, пойдём на воду?

И квакнуть не успев, Агний получил в руки старые сапоги и оранжевую винцераду — моряцкий дождевик. На поверку плащ оказался дырявым в нескольких местах: через одну из дыр можно было руку просунуть мимо рукава — получилось два в одном, и жилет, и дождевик. При желании — даже палатка.

Запах винцерада источала ярчайший: рыбные головешки вперемешку с потом. Агний смирился со своей судьбой, облачился в резиновый скафандр и засеменил, будто пингвин, за стариком.

Путь к берегу лежал через низину и заброшенные дома. Добираться иным способом было опасно — повсюду крутые обрывы. Старик и Агний пробрались сквозь кустарники, пока первый пояснял: на воду выходить надобно затемно, чтоб никто не видел.

— Наше дело хитрое, — лепетал дед. — Когда колхоз жил еще, дышал, мы от колхоза ходили в море. А теперича чё — разогнали всех, как сидоровых коз, развалили. А жрать охота. Знаешь, пенсия какая у нас с бабкой? Побойся Бога — вслух говорить. Вот я, бывает, и ловлю, потихонечку. Потом продам перекупщику — какая-никакая, а деньга. Ты не шуми — целее будешь.

— Что это еще значит — целее буду? — Агний пыхтел, будто лошадь, загнанная в мыло.

— Голова наш сельский, бывает, с ружьем местных гоняет. А то ежели нас кто поймает повыше — ему же первому по шапке настучат. Вот он дело в свои руки и взял. Иногда отпускает. Ведомо ему, ясное дело, что мы рыбу ловим. Знает, где лодки, где снасти. А это он так — для правопорядка скалится.

Дед оттянул ветку дерева — и та больно хлестнула Агния по лицу. Парень сжал зубы, сморщился, как среда на пятницу, но не остановился. Шёл дальше, шаркая резиновыми сапогами друг о друга.

На берегу их встретило маленькое судёнышко, поваленное на бок. Лодка словно ностальгировала, лежа у воды. Старик бросил снасти, вытолкнул ялик на воду, и они с Агнием запрыгнули внутрь. Что-то в пожилом моряке навевало Агнию мысли о несправедливой старости: сейчас ты молод, а через мгновение твоё тело покроется старческими пятнами — и предаст тебя. Каково это — прожить полвека и ожидать свою смерть? Еще хуже: знать, что ничего ты в этой жизни не добился, никакого следа не оставил.

Ночной штиль опустился на море, ветер сошёл на нет. Ялик перекочевал в морские объятия без суеты. Агний посмотрел себе под ноги — он слышал, как вода бьётся о борта, словно они плывут в стеклянной бутылке из сказки. Старик размеренно грёб вёслами.

— Агнииииий…— послышался вдруг отовсюду шёпот тысячи голосов.

Побледнев, Агний скуксился. Казалось, дьявол уже лизал им пятки. Медовый голос песней растекался из сгустившейся тьмы. Старик, тем временем, спокойно продолжал грести, освещаемый лунным светом. Не слышал.

— Агнюшааа… Агнюшенькааа…— запел бесовской хор где-то далече.

Рюкзак с остатками какого-никакого оружия лежал в рундуке. Агний едва не хлопнул себя по лбу: додумался ведь сунуть под зад вещь, которую надобно в руках держать всегда.

А что, если не достану? Не успею? Господь всемогущий, какая глупая смерть. Что обо мне напишут в некрологе? У меня вообще будет некролог? «Умер, прищемив пальцы о крышку рундука»? «Погиб со стыда прежде, чем до него дотянулся дьявол»? «Не смог достать сумку, выпал из лодки, утонул»? Что ж я невезучий такой! Мама, роди меня обратно…

Старик замер, и вёсла повисли над водой. Он вперил немигающий взгляд за спину Агния. Лицо его приобрело выражение страшной гримасы, словно посмертная маска: рот скривился от ужаса.

Агний не обернулся. Лишь скукожился пуще прежнего. Чего только не умеет дьявол: ходить по воде, плавать, летать… Однако за ним всегда тянется могильный холод — кладбищенский. Вот и теперь Агний ощутил, как по загривку пополз мороз.

— Ах ты, вражина! — выругался старик и, вытащив весло из уключины, направил его за Агния. Лодка зашаталась, пошла ходуном.

Рванув вперёд, Агний оттолкнул спутника. Старик упал обратно на лавку, ударился головой о борт. Упав на колени, парень засуетился, открыл рундук и выудил на свободу сумку. Глаз не поднимал, хотя краем зрения увидел: две мохнатые лапищи схватились за борт. Следом показались рожки.

Наконец, найдя в рюкзаке нужное, Агний победно выудил руку: обсидиановые бусы, заказанные на «Честно.ру». В карточке товара продавец писал: в древности обсидиан использовали, чтобы уберечь от дурного глаза. Бусы отразят негатив, защитят от потустороннего воздействия. Подойдут медиумам, ворожеям и стилягам.

Парень стиснул в ладони оружие — и тут же спохватился.

Ведь нужно ещё прочесть заклинание! Ох, голова моя… Инструкция была в коробке с бусами, от производителя! А где коробка? Я забыл листочек?!

Развернулся, выдохнул протяжно — потому как чёрт уже перекинул одно копыто через борт. Не найдя иного выхода, намотал бусы на костяшки, замахнулся — да врезал неприятелю кулаком по свиному рылу.

Чёрт заверещал, что резанный, ухватил Агния за рукав плаща и потащил с собой в воду. Оба с плеском повалились за край ялика.

Одежда сразу потянула вниз, ко дну. Агний открыл глаза — перед ним замаячила скверная морда черта. Парень закричал и тут же захлебнулся. Последнее, что помнил: чёрт разинул рот тоже, сделался маленьким и замахал лапами, будто его тянуло куда-то прочь.

Очнулся Агний в лодке, отплёвываясь. Мокрый, как собака, он свернулся в клубок и задрожал, сжимая в ладонях бусы. Дед над ним хохотал вовсю, не чураясь уже быть услышанным.

Загорелся свет в доме на обрыве, ветер вновь зашумел, а старик всё потешался. Агний взглянул на распотрошенный рюкзак, тот лежал в ногах: высыпалась из мешочка волшебная соль, купленная на небезызвестном сайте за последнюю зарплату. Слёзы едва не покатились по щекам.

— Эх, дурачьё... Все мы такими были. Чай сегодня без рыбы останемся. Ну её — вернемся до дому, — старик сел на своё место и вновь размеренно начал грести, теперь уже к берегу.

— А этот где… мохнатый? — спросил внезапно Агний.

— Почем мне знать, уплыл, наверное. Я не видал. Сгинул — чёрт с ним, как говорится.

Вдвоем они вытащили лодку на сухой песок и побрели к дому, оставляя за собой мокрые следы на дороге. Пока небо краснело на горизонте, старик и Агний разделись во дворе и бросили вещи сушиться. Дед опустился на порожек, закурил, откашливаясь.

— Я, верно, не тот, кто вам поможет, — Агний пожал плечами, отвернулся. — Я тряпка. Только бородавки лечить гожусь.

— Почем тебе знать? А ежели утопил его — и всё, делу конец?

— Черти не топятся.

— Полно тебе, зачем коришь себя? Разве ж кто говорит, что ты помочь не сумел? Не утопил — так может, того… отправил подальше. Не видывал я никогда, за всю долгую жизнь, чтоб черту по морде съездили. Жизнью своей пожертвовал, чуть концы не отдал. Не тряпка ты вовсе, — старик поднялся с места кряхтя. — Пусть тебя Бог хранит.

Засветло Агний выпросил у хозяйки репу, проделал внутри дупло и засунул туда зажжённую свечу. Опосля постоял в каждом углу дома, нашёптывая молитвы. В конце концов репу оставил у окна на кухне: если нечистая сила решится заглянуть внутрь — наверняка испугается.

— Мне жаль, что вышло так. Замучил я вас. Можете не платить, — Агний в последний раз окинул хату взглядом.

Часть его желала остаться здесь. Проснуться рано, долго гладить рукой ковер, пальцем следуя за причудливыми узорами. Почувствовать приятный запах из кухни, где любовно пекут пирожки. Бередить угли в печке, греть над нею руки.

И слушать дом — ведь тот шепчет: трещат трубы от давления, скрипят половицы, ветви скребут по окнам. Агний прощался с жилищем и грусть одолевала его.

— Ну что ты, Агнюша, — сказала хозяйка и сунула ему пару купюр в карман пальто. — Приезжай, когда захочешь. Мы всегда рады.

Он дрогнул. Агнюшей его звала лишь бабушка — но она почила несколько лет назад. Один лишь внук похоронами озаботился, да пришел в последний путь проводить.

Хотя Агний родился в большой семье, с несчетным количеством тёток и дядьёв, никто из них не желал вспоминать о старой бабке-ворожее. Только когда квартиру делили — тогда и собрались все.

Тщетно пытались у Агния отобрать жилье, но бабка собственноручно всё на него оформила ещё при жизни. Разругались с родственниками — вновь друг о друге забыли.

И вот он стоял на ступеньках чужого дома, перебирая прошлое, словно песок через решето. А за что там цепляться, в былом? Как давно то было… Чужие люди ему рады, а свои — нет. Правильно бабка шептала в детстве: «Кто старое помянет — тому глаз вон».

Дорога вела к остановке. Агний брёл вперёд с пустой головой. Люди околачивались повсюду: кто-то вёл на выпас скотину, кто-то сидел на лавке у двора.

Как красива оказалась сельская природа, как размеренна жизнь. Агний улыбнулся. Сунул руку в карман — и оторопел: нащупал знакомые бусы. Те жгли пальцы адским огнем. Над самым ухом послышался далёкий шёпот вперемешку со смехом:

— Агнюша… мы теперь друзья.