Агромант 3. Оно еще и ходит!

Петухи в Долна Махале давно сдались и признали, что кукарекать в присутствии скелетов как-то неловко. За окном было ещё серое предутреннее небо. Зорница сегодня вела себя прилично, даже не вздыхала, словно я должен был ей кучу денег. Но я… проснулся раньше обычного.

Все на этом участке я привык к гулу. К тому низкому и ровному звуку, который шёл из-под земли и который я больше чувствовал телом, чем слышал ушами. Гул был постоянным спутником и чем-то вроде биения собственного сердца. По сути, замечаешь, только когда специально прислушиваешься.

А теперь он изменился, став ближе и громче. И как-то… настойчивее. Как будто кто-то, кто раньше шептал из соседней комнаты, теперь стоял за дверью и отчётливо постукивал костяшками пальцев по дереву.

Я сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на окно.

Рассвет только занимался. Полоска света на горизонте над Стара Планиной обещала ясный зимний день. Снег на участке лежал ровным покрывалом. Марин вчера расчищал дорожки, но за ночь их снова припорошило.

У забора третьей зоны стояла стоял высокий человек в темном плаще. Даже издалека я узнал, что это Янко Станев. Что ж… раз гость уже не спит, то и хозяину негоже.

Я вздохнул, встал и начал одеваться. Натянул шерстяные носки, подаренные Румяной, с узором, который она называла «розы», а я — «какие-то закорючки»), штаны, рубаха, жилет. Зима в Долине не шутила, а отопление в доме было... скажем так, традиционным. То есть печка, которую надо топить. Что я обычно забывал делать вечером, потому что падал спать как убитый.

Я спустился на первый этаж. На кухне горел огонь, и Росица, уже стояла у плиты, помешивая что-то в большом чугунном котле. Поварёшка постукивала о края котла с таким ритмом, что невольно начинаешь кивать в такт.

— Доброе утро, Росица, — поздоровался я.

Она обернулась. Поварёшка поднялась в приветствии, потом указала на стол.

Там стояла тарелка с дымящейся слоёной баницей с сыром и... я принюхался. С зеленью? Зимой?

— Росица, это... укроп? Откуда?

Она трижды постучала поварёшкой по краю котла. Потом показала на подоконник. Рядом с кактусом, который, кстати, прекрасно себя чувствовал и даже как-то подрос за зиму, стоял небольшой горшочек с зелёным кустиком.

Я заморгал. Cвежий укроп посреди зимы?

Подошёл ближе и заметил, что от укропа исходил слабый магический фон. Тепло… хм, как вот от всего участка.

— Ты вырастила его здесь? На кухне?

Росица кивнула и гордо стукнула поварешкой о ладонь.

Я невольно и улыбнулся. Семьсот лет в земле, а она всё равно повариха. Даже смерть не отбила желание экспериментировать с зеленью.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Пахнет невероятно.

Поварёшка дважды стукнула, словно отвечая: «Пожалуйста».

Надо бы позвать гостя на завтрак, но… кажется, Росица не намерена меня выпускать. А я простой Егор Семенов, который слаб перед стряпней лучшей в мире поварихи, пусть даже она и скелет.

Я взял кусок баницы, откусил и зажмурился. Боже. Плавленный сыр, слоёное хрустящее тесто и свежий укроп с лёгкой горчинкой. Росица умела готовить так, что хотелось плакать от счастья. Или хотя бы тихонько постанывать. Но это уже получается какая-то непотребщина.

— Это лучшее, что я ел за всю неделю, — выдохнул я. — Моя никогда с этим не сравнится.

Росица повернулась обратно к котлу. Но я заметил, как её плечи чуть расправились. Она явно была довольна.

Я доел баницу, запил чаем из самовара, так как Росица всегда держала его горячим, и вышел на крыльцо.

Холод тут же ударил в лицо. Ух, бодрит! Я сделал глубокий вдох, выдохнул пар и огляделся.

Что у нас тут? Участок выглядит спокойно. Снежок на месте. Розовые кусты на пустошах укрыты мешковиной, грядки первой зоны основательно припорошены. Зорница сидела на своем месте в вязаном свитере, и, кажется, хотела, чтобы ей кто-то принес чаю. Надо будет спросить Живко, пьют ли тыквы.

— Доброе утро, Зорница, — поприветствовал я.

Приоткрыв глаз, она окинула меня оценивающим взглядом, и снова закрыла. Знак того, что она меня признала и не считает нужным плеваться семечками. Что ж, высшая степень утреннего расположения.

Возле забора в третьей зоне по-прежнему стоял Янко Станев.

Я спустился с крыльца и прошёл по расчищенной дорожке к третьей зоне. Снег хрустел под сапогами. Морозец крепчал-то. Поди градусов десять ниже нуля.

— Янко, доброе утро! — поздоровался я, когда подошёл ближе.

Он обернулся.

Его лицо была задумчивым, темные волосы выбивались из-под капюшона. Кристалл на цепочке мерцал голубоватым светом даже в предрассветной мгле.

— Доброе, Егор, — кивнул он. — Извините, что так рано. Не мог уснуть.

— Слушали гул? — прямо спросил я.

Он улыбнулся одними уголками губ.

— Да. Он... изменился и стал громче. Я слышал это и вчера, но ночью... — Янко сложил руки на груди. — Ночью он стал как-то настойчивее. Как будто земля хочет что-то сказать.

Я кивнул. Значит, не мне одному показалось.

— Тоже заметил. И даже проснулся от этого.

Янко повернулся к деревьям. Чёрное дерево казалось тёмным пятном на фоне снега. Ветви были голыми с редкими листьями. Ствол казался настолько гладким, словно его отполировали. Белое дерево рядом светилось серебром, белые листья даже зимой не опали.

— Они живые… — тихо сказал Янко. — Настолько живые, что это... пугает.

— Пугает? — переспросил я.

Он перевел взгляд на меня:

— Егор, я изучал магические растения лет десять. Видел деревья-химеры в Странджанских горах, которые меняют форму в зависимости от фазы луны. Видел кровавые розы в Преспе, цветущие раз в десять лет и убивающие того, кто их сорвёт. Однако это... — Он кивнул на деревья. — Что-то совсем другое. Тут будто все еще и осознает окружающие.

Я промолчал, радуясь, что не знаю, где это самое Преспе. Но касаемо моих растений Янко, безусловно, был прав.

Корень поднял деревья без моего участия и решал сам, что и где сажать. А еще… судя по изменившемуся гулу, продолжал что-то делать.

— Вы много знаете о магических растениях, — осторожно сказал я.

Янко усмехнулся:

— Это моя профессия. Я… ну, скажем, торговец знаниями, Егор. Покупаю, продаю, могу даже обменять. Информация — самый ценный товар в нашем мире. Особенно информация о том, что большинство людей считает легендами.

— А деревья Долны Махалы — легенда? — чуть нахмурился я.

Он некоторое время помолчал, достал из кармана круглый кристалл размером с грецкий орех. Поменьше того, что был на шее, по цвету прозрачный с зелёными прожилками.

— Могу я? — спросил он, показывая на третью зону.

— Замерить фон? — уточнил я.

— Да.

Я колебался. С одной стороны, о доверии речи не идет. Янко был чужим человеком, и его внезапный приезд с желанием учиться выглядел подозрительно. С другой… я сам хотел понять, что изменилось. А кристалл Янко был явно мощнее димитровского.

— Хорошо, — кивнул я. — Но только снаружи. Не переступайте границу третьей зоны.

— Конечно.

Янко поднял кристалл на уровень глаз, прищурился и начал его медленно поворачивать. Кристалл вспыхнул бледно-зелёным светом, разгораясь все ярче и ярче...

— Интересно, — пробормотал маг.

— Что?

— Фон какой-то неоднородный. В первой зоне он стабильно некромантический среднего уровня. Во второй уже выше, но всё ещё контролируемый. А в третьей...

Кристалл в его руке теперь пульсировал ярко-зелёным светом и неоновыми отблесками.

— В третьей? — подтолкнул я.

— В третьей три типа энергии одновременно.

Я моргнул. Это что-то новенькое. Каждый раз! А что… если фон может все время меняться? Однако это пока домыслы, пока что не буду ими делиться.

— Три?

— Да, некромантический — это основа, от первого корня. Геомагический дает сама земля. И третий... — Янко повернулся ко мне. — Третий я не могу идентифицировать. Нужно хорошенько разобраться.

— Аптекарь Димитр Младенов тоже говорил о третьем типе, — задумчиво сказать я. — Когда здесь появился фиолетовый плод.

Янко кивнул:

— Да, я читал ваши записи. Вернее, то, что вы показали вчера. Но тогда это был один плод, как локальный источник. А сейчас... — Он обвёл рукой третью зону. — Ощущение, что это вся зона. Деревья излучают третий тип энергии постоянно, как будто они... трансформируют энергию корня во что-то новое.

Деревья связны под землей. Пусть не напрямую, а через корень, но все же.

— А гул? — спросил я. — Вы можете определить, откуда он идёт?

Янко опустил кристалл.

— Идет с большой глубины... — Сосредоточившись, он прикрыл глаза. — Думаю, метров пятьдесят. Точно не скажу, мой кристалл не для глубинных замеров. Однако источник очень мощный.

— Корень… — выдохнул я.

— Да, но он... активизировался. Раньше спал, а теперь бодрствует. Вопрос только один: почему?

Хороший вопрос. Очень… хороший. И ответа у меня пока нет и близко.

— Ладно, Янко, пойдёмте в дом? — предложил я. — Замёрзли уже. А у нас чай есть и баница. Поговорим в тепле.

Янко будто задумался, а потом спохватился и кивнул:

— Спасибо, с удовольствием.

Мы пошли к дому. Я краем глаза заметил, как Зорница открыла оба глаза и уставилась на Янко, даже не моргая.

Янко это заметил и произнес:

— Ваша тыква... она всегда так смотрит на гостей?

— Только на тех, кого не одобряет, — честно ответил я.

— Понятно, — раздалось хмыканье.

Мы поднялись на крыльцо, я открыл дверь и пропустил Янко вперёд.

В этот момент из-под земли, внезапно прямо перед крыльцом, начал подниматься Костадин.

Ого. Он уже почуял весну?

Скелет вылез с привычной методичностью: сначала череп в ржавом шлеме, потом плечи в кольчуге и всё остальное. Выпрямился в полный рост, отряхнулся от земли, взял тяпку, которая лежала у крыльца, и... замер. Медленно повернул череп в сторону Янко и уставился пустыми глазницами на нашего гостя.

Янко, надо отдать ему должное, не дрогнул. Стоял спокойно, даже дыхание не сбилось.

Костадин неторопливо кивнул, как будто принял какое-то решение. Невозмутимо развернулся и с тяпкой на плече пошёл к грядкам.

— Это Костадин, — сказал я в наступившей тишине. — Воин болярского двора, который погиб семьсот лет назад. Сейчас работает у меня охранником и... садовником-любителем.

— Понятно, — ровным голосом ответил Янко.

Это хорошо, гость спокойный. Я бы даже сказал: невпечатлительный.

Мы вошли в дом. На кухне нас встретила Росица, что у плиты, держала поварёшку наготове и так смотрела на Янко, что я невольно напрягся.

— Росица, это Янко Станев, наш гость, — представил я. — Он... изучает участок.

Росица не пошевелилась. Янко сделал шаг вперёд и поклонился.

— Добрый день, госпожа Росица. Я слышал о вашей кулинарии от Егора. Он говорил, что вы лучший повар, которого он только знает в обоих мирах.

Росица держала паузу. Но потом… поварёшка медленно опустилась.

Моя повариза повернулась к столу, взяла тарелку, положила на неё два — нет, три! — куска баницы. Поставила перед Янко и коротко стукнула поварешкой один раз.

Приказ: «Ешь!»

Янко сел, взял кусок и откусил. Его лицо на секунду потеряло всю вежливо-напускную отстранённость. Брови поползли вверх, глаза чуть расширились.

— Это... — выдохнул он. — Это невероятно. Сыр домашний? И укроп свежий? Зимой?

Росица гордо кивнула и оказала на подоконник с горшочком.

— Вы выращиваете зелень на кухне на магическом фоне участка, — восхищённо протянул Янко. — Гениально! Я читал о такой практике в трактате Иоанна Экзарха, но считал это легендой.

Поварёшка дважды довольно стукнула.

Янко бодро доел первый кусок и взялся за второй. Я налил себе чаю из самовара, плеснув и ему в чашку.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Мы сидели и ели в молчании. Росица вернулась к котлу, что-то помешивала там и добавляла специй. Запах стоял такой, что я понял: к обеду нас ждет шедевр.

— Егор, можно личный вопрос? — наконец тихо спросил Янко, допивая чай.

— Смотря какой.

— Как вы сюда попали?

Я поднял взгляд и уточнил:

— В Долну Махалу?

— На участок к корню. Предыдущий хозяин умер много лет, и участок был заброшен. Вы — маркетолог из города, агроном по образованию, но без практики. И вдруг...

Что ж, Янко Станев очень неплохо навел обо мне справки. Впрочем, это не было секретной информацией.

— Как у вас появилось столько всего за такой короткий срок?

Я отпил чаю. Он был горячим с мёдом из медовой лозы — Росица знала мои предпочтения.

— Честно? Не знаю. Подобрал в другом мире бронзовый артефакт в древнем кургане и переместился сюда. Очнулся с дарственной в руке недалеко от Тихого Лога. А уж тут меня встретил Живко и объяснил ситуацию. Я решил остаться. Всё.

— Курган… — повторил Янко задумчиво. — Портал?

— Не знаю. Я больше его никогда не видел.

— Как интересно, — протянул он.

Янко долго смотрел на меня, словно изучал.

— Егор, я скажу прямо. Я приехал сюда не просто учиться. А еще и потому, что меня крайне заинтересовали слухи. О деревьях, которые растут сами, и корне, что просыпается под землей. А еще о человеке, который разговаривает с землёй.

— И? — осторожно спросил я.

— И я хочу понять — это начало чего-то большого или конец чего-то древнего. Потому что если корень проснулся по-настоящему... — шумно выдохнул Янко. — Последствия могут быть... значительными.

— Хорошими или плохими?

Он усмехнулся:

— Это зависит от того, что корень хочет. А вы знаете, чего он хочет?

Да откуда ж мне такое знать?

В этот момент дверь распахнулась, и на кухню ворвался Марин.

— Доброе утро, учитель! — бодро объявил он, отряхивая снег с плеч. — Росица, это борщ? Пахнет... — Он осёкся, увидев Янко. — О…Гость! Здравствуйте!

— Здравствуйте, — кивнул Янко. — Вы, должно быть, Марин? Егор много о вас рассказывал.

— Правда? — покосился на меня Марин с подозрением. — Что именно?

— Что вы лучший ученик, которого он видел. Вы чувствуете землю лучше многих профессоров. И что вы недоверчивы к чужакам.

Марин фыркнул:

— Ну, последнее — правда. — Он уселся на лавку напротив Янко, сложив руки на столе. — А вы, значит, тот самый маг из Пловдива, который приехал учиться?

Как быстро соображает-то. Ну или опять какая-то птица натрындела! Когда только успевают?

Янко обаятельно улыбнулся:

— Тот самый.

— И чему вы хотите научиться? Выращивать розы? Слушать землю? Или, может, узнать, что там под третьей зоной?

Тон Марина был весьма вежливым, но твёрдым. Я узнал интонацию, с которой он говорил с теми, кого считал потенциальной угрозой.

Янко не смутился:

— Всему понемногу. Но главное: я хочу понять, как вы работаете. Буферный метод — это своеобразная революция в местном земледелии. Я изучал труды Иоанна Экзарха, Константина Преславского, даже арабские трактаты Авиценны. Нигде нет ничего похожего. Вы создали что-то новое.

Надо же, эти люди, оказывается, тут тоже были. Впрочем, они могли отличаться, но все же.

— Не я, — вмешался я. — Это все земля.

Не совсем, конечно. Я в том числе. И, конечно же, те, кто помогал мне каждый раз.

— Но вы чувствуете землю, Марин, — настаивал Янко. — Это редкий дар.

Марин нахмурился:

— Учитель говорит, любой может научиться. Главное — слушать.

— Теоретически да, — согласился Янко. — Однако практически... Большинство людей слишком шумны внутри, и их мысли заглушают голос земли. А вы, Марин, тихий внутри, поэтому слышите.

Марин моргнул. Кажется, такой комплимент его застал врасплох. Если, конечно, это был комплимент.

Росица поставила перед ним тарелку с баницей. Марин машинально взял кусок, откусил, прожевал. Потом осознал, что жуёт, и виновато посмотрел на меня.

— Извини, Егор, я не хотел грубить.

— Ты не грубил, — успокоил я. — Ты защищал, все правильно хорошо.

Янко допил чай, аккуратно поставил чашку на стол.

— Егор, Марин, я понимаю ваше недоверие. Я чужой и задаю слишком много вопросов. Но я даю вам слово, что не причиню вреда вашему участку и не украду знания. Я просто хочу понять.

— Зачем? — прямо спросил Марин.

Янко посмотрел ему в глаза.

— Потому что в этом мире остаётся всё меньше чудес. Магия уходит, знания забываются, и древние силы засыпают. А здесь в Долна Махале что-то просыпается, и я хочу увидеть это. Может быть, записать, чтобы через сто лет кто-то прочитал и узнал, что чудеса всё ещё возможны.

Прозвучало как-то… впечатляюще. И немного грусто.

Через несколько минут Марин кивнул:

— Ладно, я вас понял. Однако за третью зону не ходите, и если учитель скажет хватит — значит, хватит.

— Договорились, — серьёзно ответил Янко.

Мы допили чай. Росица подложила Янко четвёртый кусок баницы в знак высшего одобрения. Марин рассказал, что снег за ночью выпал сантиметров на пять, но дорожки он уже расчистил, и к обеду придут Богдан со Стояном-дядо, чтобы продолжить работу на пустошах.

Я слушал, и думал одновременно мои мысли были очень далеко.

Янко Станев говорил правильные вещи, правильно вёл себя правильно. И даже Росица его одобрила.

Но что-то... что-то было не так. Может, все… слишком правильно?

Я посмотрел в окно. Зорница на грядке всё ещё не сводила взгляда с дома. Кажется, даже с того места, где сидел Янко. И ее тыквенная физиономия выражала чистое тыквенное недоверие. Вот что, а Зорница за все время еще ни разу не ошибалась в людях.

Ни разу.

***

После завтрака я вышел на крыльцо с тетрадкой.

Привычка вести записи стала второй натурой. Каждый день отмечались погода, температура и состояние участка. Конечно же, вносились наблюдения. Велизар вёл записи тридцать лет, и я решил продолжить традицию.

Открыл тетрадку на новой странице и написал дату, добавил температуру: «Минус одиннадцать. Небо ясное. Снег — пять сантиметров свежего».

Я задумался и добавил: «Гул изменился. Стал ближе и настойчивее. Янко Станев подтверждает, что фон третьей зоны нестабилен и имеет три типа энергии одновременно. Костадин и Зорница к гостю относятся с подозрением. Живко ещё не выходил, видимо, спит. Хотя, может и наблюдать».

— Наблюдаю, господарю.

Я чуть не подпрыгнул на месте. Да чтоб тебя… Кто имеет в доме бесшумного зомби, тот меня прекрасно поймет!

Живко стоял в дверях, сложив руки за спиной. Лицо было совершенно спокойным.

— Доброе утро, Живко.

— Доброе утро, господарю. — Он вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь. — Я слышал разговор на кухне.

— И?

— И ваш гость — умный человек. А еще образованный и опытный. Знает, что говорить и как себя вести.

— Но?

Живко помолчал. Феска чуть сдвинулась влево в знак задумчивости.

— Но он лжёт. Я бы сказал, что выборочно. Как человек, который говорит правду, чтобы скрыть ложь.

Похоже на мои собственные ощущения.

— Как думаете, что он скрывает?

— Не знаю. Однако он не просто хочет понять. Кажется, что он ищет что-то конкретное. Вопрос только: что и зачем?

Мы молча посмотрели на участок. Марин расчищал дорожку к пустошам широкими взмахами лопаты. Выходило ритмично и споро. Костадин полол грядки в первой зоне (зимой сорняков не было, но Костадин был педантом — если полоть, то каждый день). Зорница так и сидела на грядке, не сводя взгляда с дома.

— Живко, а вы помните, приезжал ли к Велизару кто-то из Пловдива? Лет двадцать-тридцать назад?

Живко задумался:

— Приезжали, господарю. Велизар все же был известен в узких кругах. Некроманты, маги, коллекционеры… Многие что-то да хотели знать.

— А кто-то пытался пробраться без разрешения?

— Пытались дважды. Первый раз был маг из Софии, которого Велизар поймал его на границе третьей зоны и выгнал. Второй раз...

Живко осёкся.

— Что второй раз?

— Второй раз кто-то пробрался ночью. Велизар его не поймал, нашёл только следы утром у третьей зоны и записку.

— Записку?

— Да, на земле лежал камень, а под ним бумажка, на которой было написано: «Спасибо за гостеприимство. Я вернусь». Подписи нигде не обнаружилось.

По моей спине пробежал мороз.

— Велизар знал, кто это?

— Подозревал, но все же не был уверен. Записал в дневник: «Если вернётся тот человек из Пловдива, не верьте ему. Что бы он ни говорил».

Пловдива…

— Тот человек из Пловдива, — медленно повторил я. — Янко?

— Не знаю, господарю. Прошло почти тридцать лет, а Янко Станеву сейчас около сорока пяти. Тогда ему было бы...

— Пятнадцать-шестнадцать, — закончил я. — Вряд ли это он.

— Или же, как вариант, Станев… — добавил Живко. — Сын того человека.

А еще может быть учеником или младшим коллегой… Кем угодно.

Я закрыл тетрадку и вздохнул. Гул под землёй никуда не делся, словно пытался о чем-то предупредить.

— Живко, держите его в поле зрения. Если увидите что-то странное, то сразу скажите мне.

— Разумеется, господарю.

— И ещё. Попросите, пожалуйста, Костадина усилить ночной дозор. Если Янко попытается пробраться в третью зону без разрешения...

— Остановить?

— Да, просто задержать и позвать меня.

— Приемлемо.

Живко развернулся и бесшумно ушёл в дом.

Я остался на крыльце. Зорница наконец отвела взгляд от дома и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и Зорница медленно подала мне знак. Клянусь бусами Росицы, я видел его впервые.

Она подняла усик и ткнула им в сторону дома. Потом сделала жест, как если бы… опустить большой палец вниз.

Не нравится.

Потом ещё один жест, и обвила усик вокруг себя круговым движением.

Осторожно.

Я тихонько кивнул, чтобы никто, кроме Зорницы, не видел. Кажется, она осталась довольна.

Возвращаясь в дом, я не мог перестать думать о том, что же такое привёз с собой в Долну Махалу Янко Станев из Пловдива?

И… зачем?