Агромант. Урожай еще тот

Скелет по имени Костадин снова сломал мотыгу. Третью за неделю.

Я бы разозлился, но злиться на того, кто умер семьсот лет назад, как-то мелочно. Тем более что мой личный зомби-дворецкий Живко и по совместительству самое язвительное существо по обе стороны могилы, уже все сказал за меня.

— Господарю, — драматически произнес он, глядя на обломки, — напомните, за что именно эти люди отдали жизнь на поле боя? Судя по произошедшему, явно не за сельское хозяйство.

Костадин виновато переступил с ноги на ногу, лязгнув костью о кость. Рядом подвязывал розовый куст Добри, воткнув себе за ржавый шлем свежий бутон. Единственный из дюжины моих скелетов, наделенный хоть каким-то чувством прекрасного. Бутон был черным и светящимся. Потому что нормальных роз на моем участке не водилось.

Я стоял посреди своего поля и смотрел, как на ближайшей грядке в мою сторону медленно поворачивается тыква, явно раздумывая: укусить или нет?

В утреннем тумане мерцали черные томаты. Перцы-капия светились нежным зеленоватым огнем. А над всем этим великолепием из-за хребта Стара Планина вставало солнце, и Розовая Долина лежала как на ладони. Зелено-золотая и просто невозможно красивая.

Моя долина, скелеты и грядки с некромантическими овощами.

Три месяца назад я сидел в опенспейсе на проспекте Мира и правил слайды про оптимизацию логистики удобрений для Центрального региона.

Жизнь весьма смешная штука. Особенно когда заканчивается.

***

Началось все с Болгарии, точнее, с кургана.

Наш агрохолдинг «ЦентрАгро» спонсировал археологическую экспедицию. Не из любви к науке, конечно, а из любви к налоговым вычетам. Раскапывали фракийский курган где-то между Казанлыком и Шипкой в самом сердце Розовой Долины. Курган второго тысячелетия до нашей эры, погребение жреца, все дела. Мне, как представителю спонсора с профильным образованием, велели ехать на место и обеспечить присутствие компании.

Переводя на человеческий, сфоткаться на фоне раскопа для корпоративных соцсетей. Разумеется, никакого «специального образования» у меня не было.

Я не жаловался. Впервые за три года командировка не в соседний городок, а в Болгарию. Розовая Долина в мае — это запах, от которого кружится голова. Тысячи гектаров дамасской розы в цвету, теплый ветер с гор и черепичные крыши деревень. Милота.

И потом — земля. Боже, какая тут была земля! Я ведь агроном. Настоящий и с красным дипломом. Пять лет я не прикасался к почве, сидя в опенспейсе и делая презентации для людей, которые не отличают суглинок от супеси. А тут я присел на краю раскопа, взял горсть земли и чуть не заплакал от счастья. Какой тут чернозем! Жирный, рассыпчатый, живой! Пахнет так, как должна пахнуть земля, когда она любит то, что на ней растет.

Археологи косились на меня с подозрением. Человек сидит на корточках и нюхает грунт… Зрелище, видимо, специфическое.

— Вы что-то нашли? — спросила руководитель экспедиции, загоревшая настолько, что могла быть в терракотовой армии.

— Нет, просто... хорошая земля, — ответил я.

Она посмотрела на меня как на блаженного и отошла.

Три дня я болтался по раскопу, исправно делал селфи и отправлял отчеты. Каждое утро приходил раньше всех, чтобы посидеть на краю кургана и посмотреть, как солнце встает над долиной. Чувствовал себя идиотом, правда, весьма счастливым.

А вот на четвертый день все изменилось.

Я спустился в нижний ярус раскопа, куда, откровенно говоря, «представителю спонсора» ходить не полагалось. Но археологи уехали в Казанлык за оборудованием, а мне было любопытно. Курган вскрыли еще не полностью, но уже хорошо показалась каменная камера с остатками росписей, глиняные черепки и следы костра. А в дальнем углу было что-то… Хм, ребята, видимо, это не заметили.

Из стены торчал небольшой предмет. Вроде бронзовый, потемневший от времени. Форма... я сначала подумал, что это какой-то инструмент, но потом пригляделся.

Бронзовая фигурка в форме древесного корня с ветвящимися отростками и утолщением наверху, похожим на луковицу. Размером с мою ладонь. Фигурку покрывала зеленоватая патина, но с удивительно четкими деталями.

Мне бы по уму оставить ее на месте и позвать археологов. Или сфотографировать и отойти. Я ведь знал правила, но...

Земля пахла полынью и розами. При этом еще примешивалось что-то темное и сладковатое, как запах прелых листьев осенью. Запах, который я почему-то узнавал, хотя никогда раньше не чувствовал.

Я протянул руку и взял фигурку. Ладонь обожгло, земля тут же ушла из-под ног, и темнота спиралью свернулась вокруг меня.

***

Очнулся я лицом в земле. Но эта земля была явно другой.

То самое агрономическое чутье, которое пять лет офисной жизни так и не убили. Почва под моей щекой была другой. Та же жирность и тот же розовый запах, однако в ней было что-то еще. Что-то, чего в нормальной почве быть не должно. Как будто земля... гудела на грани слышимости. Ну, как… трансформаторная будка за стеной. Или это у меня в голове?

Я сел, выплюнул травинку и огляделся.

Так… я на грунтовой, весьма ухоженной дороге, на которой виднеются колеи от колес. По обе стороны — заросли шиповника и дикой розы. Впереди виднелись холмы, а за ними — горный хребет, неуловимо похожий на Стара Планину, но... не совсем. Вроде, повыше будет и зеленее. Уж больше похожий на иллюстрацию к сказке, чем на реальный пейзаж.

В правой руке я все еще сжимал бронзовую фигурку. А в левой обнаружился свернутый в трубочку пергамент, перетянутый красной лентой с восковой печатью.

Стоп, его еще секунду назад там не было.

Я развернул пергамент. Текст был написан от руки красивым крупным почерком с вензельками. По-русски, кстати, что само по себе было странно, учитывая, что минуту назад я стоял в болгарском кургане.

«Уведомление о вступлении в наследство. Настоящим подтверждается, что податель сего, Егор Семенов, является единственным наследником имущества покойного Велизара Кръстанова, а именно: дома по адресу Тихий Лог, Долна Махала, 7; земельного участка при доме (1,7 хектара); слуги (1 шт.); и прилагающегося инвентаря. Для вступления в наследство явиться к нотариусу Тихого Лога в любое удобное время. Печать. Подпись.»

Я перечитал это дважды. Потом потрогал себе лоб, чтобы убедиться не горячий ли. Посмотрел на бронзовую фигурку в правой руке. Перевел взгляд на пергамент в левой. А потом на дорогу, уходящую к холмам.

Я сошел с ума? Или пока на грани? Где я вообще?

— Ладно, — вслух сказал я, потому что в таких ситуациях молчать — значит окончательно сойти с ума. — Ладно. Ну, допустим.

Встал, отряхнулся и пошел по дороге в сторону Тихого Лога.

***

Нотариус оказался маленьким лысым человеком в расшитой жилетке и с усами такого размера, что на них можно было сушить белье. Его контора располагалась в каменном доме с белеными стенами, выступающим вторым этажом на деревянных подпорках и резным балкончиком. Дом был красив, стар и кривоват. Чем напоминал торт у пекаря-начинашки.

С тем, что при входе в городе мне попался именно дом нотариуса (была табличка), мне просто сказочно повезло. Объяснений этому не было.

— Семенов! — воскликнул нотариус, будто ждал меня всю жизнь. — Наследник! Проходите-проходите, чай будете?

Не дожидаясь моего ответа, он налил мне что-то пахучее из медного чайника в глиняную чашку с красно-коричневыми потеками глазури. Чашка была теплой, шершавой и почему-то приятной в руках.

— Мурсальский горный, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Лучший в Долине, пейте. Так, к делу!

Он выложил передо мной стопку бумаг. Самых обычных бумаг, хоть и порядком пожелтевших. На них были печати, подписи и гербы, которые я видел в первый раз.

— Покойный Велизар Кръстанов, мир праху его… Хотя прах его, строго говоря, в сложном юридическом положении, оставил вам все свое имущество. Дом, участок, инвентарь. И... — Он замялся.

— Слугу? — произнес я, делая глоток чая.

Вкусно. Похоже на тот, что я пил, едва приехав в командировку.

— О, вы прочитали уведомление! Да, верно. Слуга в подвале, как бы вам сказать… давно. Э... вы не пугливый?

— Я три года работал в опенспейсе с менеджером по имени Геннадий Палыч. Меня сложно напугать, — мрачно ответил я.

Нотариус моргнул, явно не поняв, но кивнул:

— Прекрасно, значит, справитесь. Вот ключи. — Он положил на стол связку чугунных ключей.

— Подождите, а почему это наследство именно мне? Откуда у вас эти ключи? И… как я тут оказался?

Нотариус кивнул на бронзовый артефакт в моей руке:

— Велизар не имел наследников, поэтому разбросал несколько наследных артефактов по разным мирам. Вы его нашли, поэтому теперь получили наследство, — пояснил он. — А ключи… они появляются в нужном месте после предъявления документа.

— Но… — начал я.

— Долна Махала — это нижний квартал на выходе из городка у самой дороги к полям, — невозмутимо продолжил нотариус. — Дом увидите сразу. Он, скажем... приметный.

— В каком смысле?

— Увидите, — повторил нотариус и улыбнулся так, что мне захотелось уточнить, не входит ли страховка жизни в наследственный пакет.

***

Сказать, что дом был приметный — ничего не сказать.

Это как назвать пожар в пиротехническом магазине маленьким инцидентом. В общем-то, формально верно, но масштаб не передает.

Представьте типичный болгарский дом, наверное, времен эпохи Возрождения. Беленые стены, темные деревянные балки, второй этаж нависает над первым. Красная черепичная крыша и резной балкон. Миленько. Но теперь представьте, что этот дом сорок лет простоял без хозяина.

Штукатурка облупилась и висела лоскутами, обнажая каменную кладку. Балки потемнели и прогнулись. Черепица… ну, где была, покрылась мхом. А где не была, там зияла дырами. Балкон накренился под углом, намекающим на творческие разногласия с законами физики. Из щелей между камнями росло что-то зеленое, цепкое и явно не предусмотренное архитектором. Виноградная лоза оплела весь фасад, забралась на крышу и, кажется, строила планы на дымоход.

Но при всем при этом дом стоял. Упрямо и наперекор всему. Как старик, который отказывается садиться в инвалидное кресло.

Я толкнул калитку, и она… отвалилась. Что ж… могло быть хуже. Вздохнув, я прошел через двор, заросший одичавшими розами. Розы здесь были... странные. Обычные дамасские розы розовые и с округлыми лепестками. Эти же отливали почти черным пурпуром, и от них шел запах, напоминающий старое вино. Красивые, но это была какая-то ядовитая красота, ей-богу.

Ключ повернулся в замке с диким скрежетом. Я аккуратно толкнул дверь.

Так… тут запах пыли, сухих трав и времени, которое не вернуть. В прихожей имеются каменный пол, вешалка с одиноким плащом (который, судя по виду, помнил еще всех хозяев этого дома) и лестница на второй этаж. Хм, есть еще лестница вниз, наверное, ведет в подвал.

Минуточку… Слуги (1 шт).

Я посмотрел на лестницу. Лестница посмотрела на меня. Нет, не в прямом смысле слова, но вот по ощущениям именно так.

— Ладно, — сказал я. Кажется, это становилось моей коронной фразой. — Ладно.

Что там говорил нотариус? Надо проверить.

Подвал неожиданно оказался просторным. Это даже был не столько подвал, сколько каменная комната с арочным потолком. Вдоль стен всякие полки с пыльными банками, связки сушеных трав и какие-то склянки. В углу стоял массивный стол, заваленный книгами и бумагами. Вон есть свеча в медном подсвечнике. Как-то странно оплывшая, будто горела совсем недавно.

А еще я увидел высокое кресло с резной спинкой. В кресле сидел... Человек?

Высокий, очень худой и прямой, как линейка. Осанка, которой позавидовал бы гвардейский офицер. На нем был темно-коричневый сюртук длинного покроя (понятия не имею, как это называется) с остатками серебряной вышивки на воротнике и манжетах. Жилетка. Рубашка с высоким воротом. И вишенка на торте бордовая феска, сидящая чуть набок.

Кожа человека была серо-зеленой. Здоровым такой цвет никак не называть. Да и человек больше походил на труп. Но вот глаза… они были неуместно живые как для существа, которое, кажется, не особо-то нуждалось в кислороде лет этак… дофигнадцать.

Труп… тьфу, незнакомец смотрел на меня. Я бы с радостью удрал, но ноги словно приросли к полу. Из бей, беги, замри почему-то сработало последнее.

Он плавно встал, движение было даже элегантным. Одернул сюртук, поправил феску и произнес скрипучим голосом:

— Приветствую, господарю. Меня зовут Живко, я ваш слуга. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Предыдущий хозяин умер сорок лет назад. Я уже начал скучать.

Я сглотнул и выдавил:

— Здрасте.

Живко чуть наклонил голову к плечу, изучая меня с выражением школьного учителя, которому привели нового двоечника.

— Чай будете? Мурсальский горный. Или вы сначала хотите упасть в обморок? Я подожду. У меня, как видите, времени достаточно.

Упасть в обморок очень хотелось, но это было непрактично.

Вместо этого я посмотрел на зомби в феске, обвел взглядом подвал с травами и книгами. Подумал о грядках, черноземе и доме с виноградной лозой на крыше.

Вспомнил опенспейс на проспекте Мира, слайды и Геннадия Палыча.

— Чай, — твердо сказал я. — Давайте чай.

Второй мой чай в этом мире. Первый раз он мне понравился, так почему бы не повторить?

Живко моргнул. Это, видимо, был не тот ответ, который он ожидал.

Потом уголок его серо-зеленых губ дрогнул в том, что можно было назвать улыбкой, и он с удивительной ловкостью повернулся к полке, на которой стоял начищенный до блеска медный поднос с глиняными чашками.

— Наконец-то, — повторил он уже другим тоном. — Наконец-то хозяин с приоритетами!

***

Чай оказался отличным. В отличие от того, которым угощал нотариус, тут было медовое послевкусие. Живко заваривал его в медном джезве, совершая каждое движение с точностью хирурга. Смотреть на его костлявые серо-зеленые пальцы, порхающие над посудой, было одновременно завораживающе и немного жутковато.

— Сорок лет, — сказал я, отхлебывая. — Вы сорок лет просидели тут один?

— Сто двадцать, если считать от момента моей, скажем так, трудовой реинкарнации, — поправил Живко, усаживаясь напротив. Он не пил — просто держал чашку в руках, грея ладони. Скорее всего, делая вид, что греет. — Но последние сорок да, провел в одиночестве. Предыдущий хозяин Велизар скончался, а я остался. Пыль протирал, книги читал, феску штопал. Увлекательнейшие были годы.

— А до Велизара? — осторожно уточнил я.

— До Велизара был Велизар. Он-то меня и создал. Поднял, если использовать профессиональный термин. Я при жизни был учителем в местном читалиште. Преподавал историю, ботанику и по необходимости все остальное. Умер от лихорадки в тысяча девятьсот пятом году. Велизар решил, что человек с моими знаниями не должен пропадать. А я решил, что мертвецу спорить не с руки. Так и сложилось.

Он говорил об этом как о смене работы. Был учителем — стал зомби-дворецким. Бывает.

— А Велизар… он был...

— Некромантом. Да-да, не делайте такое лицо, господарю. Некромантия — это не то, что вы, возможно, себе представляете по... откуда вы, кстати?

— Из… далеко, в общем.

— Понятно. Ну, неважно. Некромантия — это в первую очередь работа с энергией жизни и смерти. Велизар использовал ее для... как бы это выразить... садоводства.

— Садоводства? — икнул я.

— Именно. Земля, на которой стоит этот дом, особенная. Хотите, покажу?

Я хотел. Почему бы, собственно, и нет?

Мы поднялись из подвала и вышли через заднюю дверь. От открывшегося вида на участок у меня перехватило дыхание.

Полтора гектара. Много это или мало? Для обычного дачника — фантастика. Для промышленного агрохолдинга — смех. А для меня здесь и сейчас — это было идеально.

Участок тянулся от задней стены дома до склона холма, поросшего одичавшими розовыми кустами. Слева была каменная ограда, за которой виднелись соседские поля. Справа раскинулся овраг, а за ним и лес. Впереди за холмом поднимались горы.

Земля, конечно, была запущена. Сорняки стояли по пояс, грядки давно превратились в холмы и канавы. Фруктовые деревья одичали и скрючились. Но под всем этим запустением я видел и чувствовал потенциал.

Я присел, зачерпнул горсть земли и… отдернул руку.

Земля гудела. В самом прямом смысле! Едва ощутимая вибрация, как если бы далеко внизу работал гигантский мотор. И запах... тот самый. Полынь, розы и что-то сладковато-темное, что я почувствовал в Кургане.

— Ощущаете? — Живко стоял в дверном проеме, сложив руки за спиной.

— Что это?

— Остаточная некромантическая энергия. Этот не просто участок. Когда-то тут было кладбище. Очень-очень старое. Хоронили болярских воинов, если верить документам. А под ними... — Он сделал паузу. — Возможно, кое-что еще старше. Велизар всю жизнь изучал эту землю. Он говорил, что она живая.

Я посмотрел на землю в своей ладони. Черная, жирная, рассыпчатая. Еще и гудит.

— Здесь можно выращивать что угодно, — сказал Живко. — Но то, что вырастет, будет... не совсем обычным. Велизар выращивал черные розы. Из них получалось масло, которое не мог произвести больше никто в Долине. Но он умер, и розы одичали. Участок зарос. Я не садовник, я — учитель и дворецкий. Мне не хватало... — Он запнулся, подбирая нужное слово: — Компетенции. Поэтому все в таком виде.

Он произнес «компетенции» с таким отвращением, будто слово лично его оскорбило.

— Вам нужен агроном, — сказал я.

— Участку нужен агроном, — поправил он. — Мне нужен хозяин, который не будет кричать при виде зомби и не попытается продать землю в первый же день. Предыдущие два наследника сделали именно это. Один убежал, другой пытался продать, но никто не брал. В итоге плюнул и уехал.

Я повернулся к дому. Покосившийся балкон, облупившаяся штукатурка и виноградная лоза на крыше.

И участок в полтора гектара одичавшей земли, которая гудела под ладонью.

Перед внутренним взором появился родной опенспейс. Мерцающие мониторы, Геннадий Палыч с его дурацким: «Егорка, подправь слайд семнадцать, шрифт кривоват». Кактус на подоконнике. Единственное растение в моей жизни.

Я открыл глаза и резко выдохнул:

— Живко.

— Да, господарю?

— Где тут ближайший магазин семян?

Живко помолчал, поправил феску и сказал с чем-то, что в голосе стодвадцатилетнего зомби вполне могло сойти за надежду:

— Завтра покажу. А сейчас вам нужно поспать и поесть. Наверху есть комната. Белье, правда, сорокалетней давности, но я его проветривал, честно. Раз в десятилетие, как положено.

Ну, раз положено… Капризничать точно не буду.

После ужина я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Комната была маленькой, с низким потолком и окном, выходящим на участок. Деревянная кровать с резной спинкой. Постельное белье пахло лавандой и пылью. Я невольно усмехнулся. На душе почему-то было странно тепло.

Я лег, не раздеваясь. Бронзовая фигурка лежала в кармане, теплая, как живая.

За окном темнело. Горы Стара Планина, или как бы они тут ни назывались, чернели на фоне закатного неба. Темные бутоны на кустах покачивались на ветру. Откуда-то снизу доносилось тихое позвякивание — Живко мыл посуду.

Кажется, завтра будет интересно.