Академия гончих. Сбежать от преследования

После празднования дня рождения кузена Эша, все родственники остались в родовом поместье. Обычно, семья собиралась вместе только по каким-то праздникам, а в остальное время разъезжались в самые отдаленные уголки империи. Я любила, когда мы задерживались здесь, ведь именно тут прошло мое детство. После гибели отца, мама решила остаться в поместье насовсем. Последние пять лет, я практически не покидаю селение Волчий хвост, в котором располагается поместье, и на это есть свои причины.

После праздничного ужина, я направилась к себе в комнату. Утром меня ждала очередная тренировка с дядей Аланиусом, который готовил меня к поступлению в академию, хотя мама была против. Однако, дядя настаивал и ссылаясь на то, что в девятнадцать я уже могу сама принимать решения, все же уговорил маму. С тех пор утро начинается в пять утра, отчего вечером я засыпаю едва касаясь подушки. Сегодняшний вечер не был исключением.

Предвкушая мягкость подушки, заваливаюсь на постель и устало потягиваюсь. Мышцы ноют, но это приятная боль. Каждая тренировка делает меня сильнее. Вечерами мечтаю о том, как стану сильнейшим боевым магом и вот тогда, ну да ладно. Сегодня абсолютно не осталось сил. Подушка манит и убаюкивает, закрываю глаза, поддаваясь сонной магии.

Мне снится беспокойный сон. Слышу крики, стоны, звуки бьющейся посуды и борьбы. Дверь в комнату с грохотом отлетает в стену. Подскакиваю в кровати. Мамочки, да это же не сон!

– Вивьен, проснись! – голос дяди выводит из ступора. – Тебе нужно бежать!

Аланиус Халорд держит в руке окровавленный меч. Его одежда и лицо также перепачканы в крови. Кто осмелился напасть на нас!?

Сердце заходится в бешеном темпе и невероятными кульбитами. Неужели, он все же прислал своих людей чтобы убить меня? А как же моя семья?

– Дядя? – быстро одеваю, протянутые дядей мужские вещи прямо поверх сорочки.

– Имперские гончие здесь! Тебе надо уходить! – он протягивает сумку. – Вот, все что успел собрать.

– Но, а как же мама? Тетя? Кузены? – страх сковывает мое тело, если Аланиус пришел один, значит случилось страшное.

– Мне жаль, – в его глазах отражается боль, но он лишь сильнее сжимает рукоять меча.

Боль пронзает каждую клетку в теле, закусываю внутреннюю поверхность щеки, чтобы не закричать от поглощающего меня горя.

Быстрым шагом Алариус подходит к окну и распахивает тяжелые дубовые ставни.

– Беги, я задержу их! – дядя поворачивается спиной. Он ранен и его рана глубока.

– Но, а как же ты? – пелена непролитых слез застилает взор.

– Я найду тебя, когда это будет безопасным, а пока ты должна выжить и притаиться, – Аланиус подходит ближе и целует меня в лоб. – Найди моров, они всегда были верны твоему отцу, а значит и тебя не бросят.

Звуки борьбы приближаются, Святые небеса, внизу же братья! Дядя резко разворачивается к двери готовясь дать отпор. Смотрю на окно и колеблюсь.

– Беги, Ви! – с напором окрикивает дядя.

Быстро подбегаю к окну.

– Главное выживи, девочка, главное выживи! – доносятся его слова вслед. Слышу, как дверь слетает с петель.

Вскакиваю на подоконник, и подпрыгнув, хватаюсь руками за край крыши. С трудом, но подтягиваюсь, и успешно взбираюсь наверх. Ползком по черепице, пробираюсь ближе к заднему двору. Я словно крыса в собственном доме.

От страха сердце бешено колотится, отдавая в уши. В голове стучит мысль «выжить», но очень скоро ее сменяет другая «отомстить».

Боль. Страх. Гнев. Все сливается в одно непонятное чувство.

Прячусь за печной трубой. Небо уже начинает озаряться предрассветными лучами, стремительно тающие сумерки служат моей последней защитой.

Внизу ржут лошади и слышатся мужские голоса. В ужасе прикусываю губы и стараюсь дышать как можно тише. Стук сердца отдается в ушах, кажется, что мужчины внизу могут услышать его.

– Милорд, род Халордов уничтожен, – доносится скрипучий мужской голос снизу.

Собираю волю в кулак, и ползком добираюсь до края крыши, чтобы взглянуть вниз.

– Отлично, тогда вы знаете, что делать, – высокий темноволосый мужчина с ужасным шрамом, пересекающим половину лица, окидывает дом презрительным взглядом. Один его глаз был слеп.

Резко прижимаюсь к крыше. Только бы не заметил!

Мне уже доводилось видеть его раньше. Лорд Эшуэр, правая рука императора Ирилиона, его самый верный и доверенный пес. Неспешно лорд взбирается в седло, насвистывая веселую мелодию. Конь нетерпеливо переминается, однако, лорд не спешит.

По двору раздается множество тяжелых шагов. Люди в черных мантиях с эмблемой в виде оскалившегося пса, собираются вокруг лорда.

– Господа, на ваших глазах пишется история. Этой ночью император Ирилиан стал единственным, кто может претендовать на престол, а значит именно вы и берегли империю от смуты. Да здравствует, император! - голос Эшуэра пропитан радостью, если не щенячьем восторгом. Глава ордена гончих знает как воодушевить своих псов.

Среди убийц раздаются радостные возгласы. До скрежета сжимаю зубы. Я не могу позволить эмоциям взять верх, только не сейчас. Если меня поймают, смерть моих близких будет напрасной.

Лорд пришпоривает конь. Раздается нетерпеливое ржание, и конь срывается на голос. Следом поместье покидают еще двенадцать всадников.

Спустя несколько долгих минут, собираюсь начать спуск. Но замираю, услышав внизу голоса.

– Ладно, парни, тащите бочки, пора здесь заканчивать, – вновь раздается тот же скрипучий голос.

Внизу начинается какая-то возня. Раздаются глухие шаги, стало быть, кто-то спускается в погреб. Спустя несколько минут, двое гончих выкатывают бочки с крепленым вином.

– Эх, красивая была рыжая, жаль пришлось ее убить. Она бы явно сгодилась для других нужд, – раздается голос гончего, катящего бочку.

Сердце сжимается от агонии, прикусываю внутреннюю поверхность щеки, чтобы не разрыдаться и не выдать себя.

– Ну, да ничего, но за брюнетку дали бы больше, – смеется третий изувер, обсуждая тетю Джейн.

– Хватит, хочется домой, – вновь вмешивается скрипучий голос. Стало быть – старший.

Домой. Это слово кажется чем-то невероятным. Как мрази, убивающие беззащитных женщин и детей, вырезающие семьи прямо в постелях, могут после спокойно идти домой? Неужели у них тоже есть семьи? Жены? Дети?

Бросаю взгляд вниз. Я должна запомнить этих тварей. Когда-нибудь я стану достаточно сильной, и вот тогда они поплатятся. Но не сегодня. Сегодня я должна выжить. Даже троих никудышных гончих слишком много для меня одной.

Вино из бочек расплескивают на сено у конюшни и стену дома, после чего третий пес кидает факел.

Огонь мгновенно пожирает вино и перекидывается на постройки. Неужели род Халордов – тех, в чьих жилах течет огонь, вот так в огне и сгинет?

На мгновенье кажется, что магический фон колыхнулся.

– Хорошо горит, – мечтательно растягивает второй, отхлебывая вино. – Мяса хочется, ехать пора.

– Долго будет гореть, так мы до вечера здесь просидим, – выдыхает третий.

Нет-нет-нет, если гончие останутся здесь, я не смогу спуститься и так и погибну здесь!

– Нечего тут ждать, уходим, – скрипучий голос удаляется в направлении лошадей. Святые небеса, еще есть шанс!

Гончие вскакивают в седла, и сильно пришпоривают лошадей. Смотрю им вслед до тех пор, пока лошади не становятся точкой на горизонте. И только сейчас даю волю эмоциям. Слезы ручьями текут из глаз. Вся моя семья убита, лишь я выжила. Они погибли из-за меня. Я даже не смогу предать их останки земле и вознести положенные почести!

Император Ирилион Вэлойн, я приду за тобой, чего бы мне это не стоило! Ты поплатишься, жалкий бастард!

Через колоссально усилие поднимаюсь на ноги. Нужно уходить. Первый этаж уже объят огнем, а местами и второй. Значит, скоро огонь доберется до крыши. В охваченной огнем конюшне, неистово ржут лошади. Конюшня вплотную пристроена к дому и огонь, пожирая сено, видимо, уже добрался до стойл.

Прыгать с крыши второго этажа рискованно, как и выбираться через горящие этажи дома. Придется пробовать через конюшню.

Бегу к краю крыши и с разбега перепрыгиваю на крашу конюшни. Черепица трещит, как и кровельные балки. Аккуратно переступаю дальше. Нужно добраться до северной части конюшни. Огонь еще не видно с той стороны, а значит, я смогу спуститься. Делаю шаг. Балка подо мной предательски трещит и проваливается. Секундное падение и удар.

Боль пронзает ребра и бедро. Со второго раза поднимаюсь на ноги. Голова кружится, легкие обжигает едкий дым, он же жжет глаза. Конюшня объята огнем. Дым не позволяет что-либо разглядеть. Со всех сторон доносятся крики лошадей, бьющихся в панике в стойлах. Медленно двигаюсь к выходу, отщелкивая голыми руками каждый раскаленный затвор на своем пути. Стойла открыты, но из-за паники животные не замечают этого.

С трудом добираюсь до ворот. Легкие жжет и не хватает воздуха. Около ворот замечаю полотенце. Обматываю обожженные до мяса руки и дерзаю затвор, распахивая ворота.

Свежий воздух ударяет в лицо и бросается вовнутрь конюшни, раздувая огонь еще сильнее. Обезумевшие кони наконец-то кидаются к выходу. Одна из кобылиц толкает меня, и отлетев в сторону, я ударяюсь о раскаленную металлическую пластину, которыми укреплены доски стен.

Раздается шипение обгорающей кожи и правое предплечью пронзает дикая боль. Из горла вырывается крик. Падаю на колени, и прислоняюсь спиной к стоящей неподалеку бочке, пропуская лошадей.

Краем глаза ловлю движение на полу. Присматриваюсь. Святые небеса, черный котенок с желтыми глазами. Завидев меня, котенок протяжно мяукает. Подхватываю его на руки, даже не представляя, что буду с ним делать. Опираясь локтем о стену, встаю на ноги. Нужно уходить.

Покачиваясь, шагаю в сторону леса, нужно переждать, а затем найти моров, – воронов старого императора.

– Все будет хорошо, мы живы, – говорю больше себе, поглаживая черный комок шерсти. Ох, бедный, ты даже не представляешь как влип. Кот лишь довольно мурчит в ответ.

Накидываю капюшон. Не хватает, чтобы кто-то заметил мой огненно-рыжие волосы.

Я превосходно знаю лес на многие километры вокруг поместья. Дядя учил меня ориентироваться в лесу, находить съедобные ягоды и коренья, а также путать свои следы. При воспоминаниях об Алариусе сердце болезненно сжимается. Здесь в чаще дремучего леса я могу позволить себе оплакать свою семью. Пелена слез застилает взор, но ноги сами несут меня. Смогла бы я что-то изменить, если бы осталась с дядей?

Не знаю сколько времени проходит, наверное, пара часов. На улице окончательно расцветает, а я благополучно добираюсь до лесного озера. Нужно обдумать, что делать дальше.

Около озера в ветвях вековых елей есть гамак. Он подвешен достаточно высоко, чтобы его не было видно, и дикие звери не могли достать. Всего в окрестностях с десяток таких укрытий. Укрытий, который мой дядя когда-то строил и тщательно следил чтобы они оставались пригодными.

Я никогда не понимала зачем они ему, и только сейчас меня накрыло осознание того, что они никогда не были для него, они всегда предназначались мне. Дядя был боевым магом в отставке, но воинская выправка и тактика всегда оставались с ним.

На берегу лесного озера свежо и тихо. Присаживаюсь чтобы умыться и наполнить флягу водой. Котенок спокойно посапывает в сумке. Отрываю подол рубахи и начинаю промывать ожоги. Они ничто по сравнению с болью внутри. Святые небеса, за что вы так разгневались на меня? В чем род Халордов повинен?

В сумке нахожу обеззараживающее средство, немного еды, нож, деньги, еще несколько пузырьков с лекарствами и сменную одежду. Что ж, на пару дней запасов хватит, а дальше нужно будет что-то придумывать.

Закончив с ранами, направляюсь в сторону одного из гамаков. Стиснув зубы, терплю боль в руке, пока подтягиваюсь до первых ветвей. Дальше привычный и знакомый подъем и вот я уже в гамаке. Наконец-то чувствую себя в безопасности. Все гамаки зачарованы, меня никто не увидит и не услышит, а еще из него нельзя выпасть, что очень важно. Кроме того гамак защищен ветро и влагозащитным барьером. Гамак огромен и без труда вместил бы трех человек. Вытаскиваю котенка из сумки и укладываю рядом.

– Все хорошо, малыш, теперь мы в безопасности.