Академия Хармондейла

В одном из параллельных миров...

...среди миллиардов звезд и космической пыли, в центре одинокой туманности парит прекраснейший остров. Большие пушистые облака, похожие на огромные комья белого снега, скрывают его от посторонних и излишне любопытных глаз. С высоты птичьего полета на нем можно увидеть пять городов, возведенных по ровному кругу и потому будто бы охраняющих долину в центре – сердце словно не только этого острова, но и всей вселенной.

Пейзажи этого места поражают своей уникальностью. Вот зеленые холмы, покрытые соснами и елями, и увитый многовековым плющом замок среди них, с родниками, полянами цветов и сияющей радугой в облаках. В просветах между деревьями мелькают давно забытые человечеством руины, пятнистые олени и охотящиеся стаи волков, чей вой можно услышать глубокой лунной ночью, когда замолкает райское щебетание птиц.

А вот каменная дорога с будками постовых, пробегающая мимо возделанных полей и мельниц к городу из желтого кирпича и красных черепичных крыш, где величественная статуя ангела заботливо взирает на жителей и сквозь радужные витражи соборов далеко вокруг разносится чистое пение монахов.

А если отправиться дальше, несмотря на тяжесть от подъема по склону, то можно обнаружить себя среди скалистых гор, укутанных кристально-чистым снегом. Здесь, среди звона металла, исходящего из недр шахт и рудников, среди холодного ветра и фантастических механизмов еще одной горной вершиной высится белоснежная пирамида с поистине бесконечной лестницей наверх и самой искусной из всех существующих росписей.

Казалось бы, какие еще чудеса могут существовать на таком небольшом пространстве, но если преодолеть бурлящую реку и страх перед сгущающимся за ней мраком, то можно попасть в царство вечной ночи.

Летучие мыши, мохнатые пауки и крысы приходят на смену птицам, белкам и пчелам. То здесь, то там из туч вырываются ослепительные когти молний и ударяют куда-то в глубины погибшего леса. Во время этих коротких вспышек света видны перекрученные ветви деревьев, скрытые туманом и протянутые к небесам, словно руки мертвецов. Мертвенно-бледный свет трех лун освещает сущего монстра градостроения – огромного каменного паука с расходящимися галереями, словно лапами, и самой цитаделью в форме устрашающего человеческого черепа.

Скорей, скорей из этого ужасного места! И пусть впереди глубокие топи и непроходимые джунгли, вперед, к свободному поселению, раскинувшемуся у подножия действующего вулкана. Из его жерла по небу растекается сгусток пламенной энергии. Он без остановки закручивается в вихрь и затмевает собой небесную лазурь. На скалах у широкого моря высится одинокий маяк, чей луч света выхватывает обломки кораблей, райские пляжи с золотым песком и игривых дельфинов в бушующих волнах.

Но и это не все чудеса, коими обладает удивительный остров.

В самом его сердце невысокая каменная ограда охраняет, казалось бы, ничем не примечательное святилище. Нетронутое мирской суетой, оно стоит в окружении молодых фруктовых деревьев, увенчанных нежным весенним цветом. Утонченная резьба украшает его колонны, а витиеватые узоры на полу образовывают в центре святилища круг.

Стоит ступить внутрь него, как пол вздрогнет и начнет опускаться. Платформа на большой скорости поедет вниз, в таинственное подземелье на неизвестное расстояние от поверхности. Может показаться, что это длится недолго, но истину не знает никто, ведь в этом месте время ощущается совсем иначе.

Захватывающий спуск ведет в чистый пятиугольный склеп, вопреки ожиданиям лишенный каких бы то ни было скелетов, летучих мышей и даже паутины. Светящиеся стены состоят из живой энергии ярчайших цветов: зеленого, белого, синего, серебряного и ярко-бронзового; и каждая стена бросает волшебные блики на артефакты, стоящие на постаментах в своих прозрачных сферах.

Посреди подземелья на тронном кресле покоится женщина преклонных лет. Ее доброе, в чем-то даже детское лицо наполнено умиротворением, глаза закрыты, и кажется, что она находится здесь достаточно долго, чтобы ее душа уже отправилась в страну мертвых. Однако если подойти поближе и прислушаться, как можно услышать ее тихое дыхание и увидеть, как время от времени напрягаются покрытые тонкими морщинами руки.

Все это остается неизменным на протяжении уже многих веков; но сегодня там оказался одинокий маленький ребенок.

Мальчик, дите лет трех от роду, сидел у ног женщины тихо-тихо, в страхе метая взгляд от одного угла к другому и роняя на пол капли слез. В его светлых глазах застыло отчаяние и безмолвный вопрос. Мальчик помнил лицо матери, тоже в слезах, которая оставила его здесь, срывающимся голосом пообещав вернуться. Он помнил, как на прощание она его крепко-крепко обняла...

Но она не возвращалась уже давно.

Одинокий, потерянный ребенок рыдал в полутемном склепе, забившись в угол и моля богов. Его сковал страх. Под легкую курточку и штанишки прокрадывался холод. Стены бросали на него радужное и одновременно зловещее сияние, и ему казалось, что вокруг него кто-то неслышно ходит; какие-то древние и озлобленные духи, обитающие здесь, наблюдают за ним.

Но его мать уже не сможет спасти его от них; она покинула его.

У брошенного дитя было желание.

Внезапно неизвестно откуда появилась человеческая фигура. Высокий, атлетически сложенный мужчина во всем черном являл собой саму статность, величие и темное могущество. А вдруг это даже и не человек, а некое существо в его обличии? От него исходила энергия, вызывавшая смутный трепет.

Мужчина присел перед мальчиком на корточки, соединив вместе руки в перчатках с изящной вышивкой дракона, и легкая усмешка на его губах стала отчетливее.

— Бедное дитя, — глубоким голосом проговорил он медленно, чуть растягивая слова. — Невинное дитя столетия, еще не познавшее жестокие законы мира. Еще не совершившее ничего плохого.

Мальчик притих и поднял на него глаза, полные ужаса. Он не понимал смысла слов, но чувствовал в них горькую истину.

— Дитя, оставленное на произвол судьбы несносной, эгоистичной матерью, — продолжал мужчина, не отрывая от ребенка свинцовый голодный взгляд. — Она покинула тебя, отдав предпочтение собственной жизни и желаниям. Она дала тебе напрасное обещание, зная, что не выполнит его.

Мальчик всхлипнул, и слезы побежали по его щекам быстрее.

— Да, верно, — с темным, диким упоением прошептал мужчина, глядя на него так, словно проникал в самую душу. — Пусть ее сердце замирает в груди от беспокойства, а душа не находит покоя от чувства вины за то, что она бросила дитя столетия...

— Мамочка... — невнятно промямлил ребенок.

— Дитя осталось в темноте, в одиночестве, без дома и матери... боль в его сердце никогда не утихнет, и мать никогда не вернется. Он один, среди чужих, незнакомых лиц, среди теней... Разве можно бросить его здесь и не дать ему дом? Ведь именно это ты пожелал, маленький Рин?

Голос мужчины вдруг потеплел, дал надежду и уверенность. Темные глаза подбодрили и призвали отбросить сомнения. Он встал, улыбнувшись ребенку, снял перчатку и протянул ему руку.

— Пойдем, дитя столетия.

Ребенок молчал, смотрел на него большими испуганными глазами; и нерешительно протянул руку в ответ. Мужчина торжествующе улыбнулся, его глаза вспыхнули темным ликованием... или это только игра света?

Неожиданно из вихря радужных искр возникли еще две фигуры. Мужчина и женщина с бледной кожей, сплошь покрытой знаками и татуировками, встали по бокам от трона. На них были короткие простые туники, не считая металлических поножей и поручей. Они бесстрастно смотрели на рыдающего мальчика и того, кто держал его за руку.

— Гленморан, последний из рода богов-драконов... — мертвым, похожим на эхо голосом произнес странный мужчина.

— Что понадобилось тебе в сердце Вселенной? — точно таким же голосом продолжила женщина.

Они выглядели совершенно невозмутимыми, и от них тоже веяло силой, но куда древнее и могущественнее – словно через них проходила энергия всего острова. Они смотрели на мужчину в черном сурово, не мигая. Они ожидали от него угрозу; ожидали, что он пришел разрушить то, что они свято охраняют уже не одно тысячелетие.

— Стражи эпохи, — медленно, с легкой насмешкой поприветствовал их Гленморан. — Вам не о чем беспокоиться, существующее равновесие не будет нарушено... по крайней мере мной.

— Зачем ты явился сюда? — чопорно продолжали стражи. — Это место не даст тебе ничего, за чем ты ведешь охоту. Никто на этом острове не подчинится тебе. Его сила слишком могущественна для тебя.

При упоминании этих сил стены склепа странно засветились, и он наполнился светом пяти цветов.

— Возможно и так, — с той же насмешкой ответил Гленморан. — Остров мне не подчинится, а вот его всегда чего-то желающие жители... — многозначительно добавил он. — Но, в любом случае, я пришел не за этим, и вы можете быть спокойны за свое равновесие. Мне всего лишь нужен этот бедный ребенок, желающий вернуться домой, а я ведь исполнитель желаний, — хищно улыбнулся он.

Тем временем мальчик по имени Рин от удивления и испуга почти забыл, как дышать. Бледные стражи эпохи пугали его своей грозностью, а рука мужчины, за которую он держался, была теплой и ободряющей.

— Похищение дитя столетия носит темный характер, — произнесла женщина-страж.

— Разве это похищение? Его бросили, и он сам хочет пойти со мной, не правда ли?

Ребенок лишь теснее прижался к нему на этот, можно сказать, риторический вопрос.

— Последствия...

— Дитя грядущего столетия не касается ни вас, ни вашей эпохи, — с долей наглости перебил стражей Гленморан. — Напротив, я уведу его подальше отсюда, от тех опасностей, которые он принесет острову. Я возьму дитя под опеку и позабочусь о нем, разве это не благое дело?

Он крепче сжал ручку мальчика. Блеск в его глазах стал ярче, взгляд – более грозным и предупреждающим какие бы то ни было возражения, а воздух сгустился от повисшей в нем угрозы.

Стражи хранили молчание; они охраняли существующую на острове гармонию, и ничего больше их не волновало, пока не угрожало ей. А это дитя не принадлежало их эпохе.

Ребенок, всхлипнув, уткнулся носом в ногу нового опекуна. Владыка желаний, махнув перчаткой с драконом в качестве прощания, улыбнулся и исчез вместе с мальчиком. В склепе снова воцарилась тишина.

— Чувствуешь? Будто дуновение ветра, — через некоторое время произнесла женщина, повернувшись к своему напарнику.

— Это дух времени, — ответил он. — И дух перемен за его плечами. В своих руках они несут события, предрекающие новую эпоху... Но Гленморан пообещал, что не тронет равновесие.

Если бы не мертвый голос, можно было бы решить, что страж произнес это задумчиво.

— Все имеет конец, и баланс – не исключение, — с печалью откликнулась его соратница. – Если этого не сделает он, сделает тот, кому Вселенная отдала эту роль. Дитя столетия взошло на сцену, новая эпоха уже в пути, и скоро на каждой развилке своей истории Хармондейл будет слышать песнь ее посланцев...