Академия Последнего Шанса

Мне было четырнадцать, когда мама сгорела заживо в нашей гостиной.

Я помню этот день по минутам. По секундам. По запахам.

Утро пахло яблоками — она пекла пирог, дурачилась, напевала какую-то старую северную песню. Волосы у неё были тёмные, как у меня, и она заплетала их в косу, когда готовила, чтобы не лезли в лицо.

— Айрис, принеси корицу, — сказала она, улыбнувшись.

Я принесла. Поставила баночку на стол. И в этот момент входная дверь просто... исчезла.

Не открылась. Не слетела с петель. Исчезла. Превратилась в чёрную пыль, которая осела на пол.

Они вошли трое. В чёрных плащах с капюшонами, из-под которых не видно лиц. Только руки — в чёрных перчатках, и от этих рук исходил свет. Холодный, белый, страшный.

— Лиара Ланье, — сказал тот, что посередине. Голос звучал как треск льда. — Вы обвиняетесь в использовании запрещённой магии Хаоса. Приговор — смерть.

Мама не закричала. Не заплакала. Она медленно вытерла руки о фартук, повернулась ко мне и сказала тихо-тихо, одними губами:

— Беги.

Я не побежала. Я стояла, как дура, и смотрела.

Мама подняла руки. Сначала я подумала, что она сдаётся. Но потом воздух вокруг неё задрожал, и из её ладоней ударила тьма. Чёрная, густая, живая. Она закручивалась в жгуты, била в этих троих, но они отбивались своим белым светом.

— Беги, Айрис! — закричала мама. Голос сорвался. — Если это проснётся в тебе... беги!

Я побежала.

Я выскочила в окно, разбив стекло локтями, упала в крапиву, ободрала руки, вскочила и бежала, пока не кончилось дыхание. А потом бежала ещё.

Я не видела, как она умерла. Но я слышала. На весь наш маленький городок. Этот звук я не забуду никогда — мамин крик, который оборвался резко, будто его отрезали ножом.

Потом был пепел. Потом был холод. Потом был дед, который забрал меня к себе и сказал: «Забудь. Тебя там не было. Ты ничего не видела. У тебя нет дара. Ты пустая. Ты выживешь».

Я выжила.

Три года я училась быть пустой. Три года я не вспоминала тот день. Три года я убеждала себя, что во мне нет ни капли той тьмы, за которую убили маму.

А теперь я стою у ворот Академии Астерия с помятым рекомендательным письмом в руке и пытаюсь дышать.

— Ты ничего не перепутала, милая? — стражник, здоровенный детина с аурой бытового мага, лениво ковыряет в зубе. — Сюда поступают учиться. А тебе, — он окидывает взглядом мой дешёвый плащ, стоптанные башмаки, стёртую до блеска сумку, — здесь место только полы мыть.

Я молчу. Я привыкла к таким взглядам.

— Я по объявлению, — говорю тихо. — Помощник библиотекаря.

Стражник ржёт. Но ворота открывает. Кивает на телегу, гружёную старыми книгами, перетянутыми цепями.

— Твоя работа, дворняжка. Тащи это в южное крыло. И смотри, руками ничего не трогай. Книги древние, дорогие. Если что сломаешь — век не расплатишься.

Я киваю и берусь за мокрые верёвки.

Академия поражает. Я стараюсь не таращиться по сторонам, но это невозможно. Остроконечные башни уходят прямо в серое небо. Стены светятся собственным, едва уловимым светом — на них вязью нанесены защитные руны. В воздухе пахнет озоном и магией, как после грозы. Где-то во внутренних дворах слышатся смех и звуки заклинаний.

Там — жизнь. Там — они. Избранные.

А я тащу книги в гору по скользкой брусчатке и чувствую, как намокают рукава.

Одна из книг сверху вдруг дёргается.

Я замираю.

Мне показалось?

Книга дёргается снова. Сильнее. Из-под обложки, стянутой ржавой цепью, начинает сочиться дым. Чёрный. Маслянистый. Он пахнет... мамой. Тем днём.

Сердце пропускает удар, потом ещё один, потом несётся вскачь.

— Стоять! — крик раздаётся слева, резкий, властный.

Я оборачиваюсь.

Из-за угла вылетает мужчина. Высокий. Черноволосый. Плащ развевается за спиной, хотя ветра нет. Он выглядит как сама смерть — красивая, опасная, неотвратимая.

— Отойди от телеги! — рявкает он, и я подчиняюсь раньше, чем успеваю подумать. — Это проклятый фолиант!

Но поздно.

Книга взрывается.

Фонтаном тьмы, которая вырывается наружу, разрывая цепи в клочья. Тени — живые, голодные, злые — рвутся в разные стороны. Одна летит прямо на меня.

Я вскидываю руки, чтобы закрыть лицо. Дура. Это же магия, от неё руками не заслонишься.

Но тьма... останавливается.

Зависает в воздухе в дюйме от моих пальцев. Дрожит, будто принюхивается.

А потом её всасывает мне в ладони. В кожу. В кровь. В самую середину, туда, где у нормальных людей живёт душа.

Это похоже на первый глоток вина после долгой жажды. Обжигающе. Сладко. Страшно.

Тихо.

Я смотрю на свои руки. Кожа чистая. Ни следа. Ни царапины. Только лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

— Ты... — голос мужчины звучит странно. Сдавленно.

Я поднимаю глаза.

Он стоит в трёх шагах. Смотрит на меня так, будто я привидение. У него глаза цвета расплавленного золота. Красивые. Страшные. У хищников такие.

— Ты маг? — спрашивает он.

— Нет, — выдыхаю я. — Я... я пустая. У меня нет дара.

— Я не чувствую в тебе силы, — говорит он медленно, будто сам себе не верит. — Совсем. Но ты только что впитала чистую скверну. Так не бывает.

Вокруг уже собираются люди. Выбегают из дверей, выглядывают из окон. Кто-то кричит, кто-то размахивает руками.

Мужчина делает шаг ко мне. Ещё один. Теперь мы почти вплотную. От него пахнет дымом и дождём. И чем-то ещё — терпким, мужским, от чего внутри всё сжимается.

— Как тебя зовут? — спрашивает он тихо. Чтобы никто не слышал.

— Айрис Ланье, — шепчу я. И добавляю, сама не знаю зачем: — Я... я здесь работать.

Он усмехается. Усмешка выходит злой. Но в глазах — что-то другое. Не злость. Интерес? Узнавание?

— Работать, — повторяет он. — Ну-ну.

Он отворачивается, делает знак подбежавшим магам, чтобы разбирались с книгами. Потом снова смотрит на меня. Взгляд задерживается на моём лице, на мокрых волосах, на дрожащих руках.

— Добро пожаловать в Академию, Айрис Ланье, — говорит он. — Кажется, здесь начинается самое интересное.

Он уходит. Быстро, не оглядываясь.

А я стою под дождём, чувствуя, как в крови пульсирует чужая тьма, и пытаюсь вспомнить, как дышать.

Я не знаю, кто он. Не знаю, что со мной только что произошло. Но одно я знаю точно: моя жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Мама говорила: если тьма проснётся — беги.

Но куда мне бежать, если эта тьма теперь во мне?

---