Академия Сакренстоун. Борьба с собой

Я проснулась в своей комнате и сразу замерла, прислушиваясь к звукам за дверью. Без труда удалось расслышать тяжёлые, быстрые шаги отца, сэра Годерика — верный знак его раздражения. Сегодня следовало просто молчать.

Вслед за ними послышался лёгкий, торопливый стук каблучков мамы, леди Иветты — она тоже была чем-то встревожена. Надеюсь, причина их беспокойства не во мне.

Однако долго лежать в постели нельзя — леди не лентяйничают. Нужно собраться и поспеть к завтраку, чтобы не заставлять родителей ждать и не омрачать их настроение ещё больше.

Сделав глубокий вдох, я поднялась. Надела скромное, но элегантное платье из мягкой шерсти тёплого серого оттенка, аккуратно убрала волосы в изящную, но практичную причёску, слегка тронула лицо макияжем и направилась в столовую, где уже накрывали на стол. Пришла как раз вовремя.

И правда, я вошла в помещение в тот самый момент, когда там появилась и вся моя семья. Воздух был наполнен тонким ароматом свежего кофе и выпечки.

— Отец, — сделала я реверанс главе рода, как подобает леди, и плавно развернулась к леди Иветте, едва приподняв уголки губ в почтительной полуулыбке, не показывая зубов — это считалось вульгарным. — Мама.

— Доброе утро, — ответили мне кивками, и мы расселись за стол, приступая к трапезе.

Я сидела с идеально прямой спиной, уверенно управляла приборами, отрезая маленькие кусочки нежного омлета с трюфелями и аккуратно отправляя их в рот, выдерживая ровные, размеренные паузы. Мама не раз напоминала: если есть слишком быстро — не похожа на леди, если медленно — можно обидеть, намекнув, что блюдо невкусное.

Сегодня они поздоровались со мной — значит, вчера я не разочаровала их на занятиях фехтованием, да и отчёт о семейных финансах подготовила неплохо.

Я рискнула поднять взгляд и мельком взглянуть на родителей. Недолго — пялиться невежливо.

Отец — высокий, статный мужчина с суровым, словно высеченным из камня лицом, широкими бровями и тёмными волосами, лишь слегка тронутыми сединой у висков. Его безупречно сшитый костюм из тёмно-синего бархата подчёркивал мощное, тренированное тело — возраст не портил его, а лишь добавлял веса во взгляде. Он сидел с безупречно нейтральным выражением лица, изучая утреннюю газету. Аристократы не должны показывать эмоций — это правило вбивали в меня с десяти лет.

Мама допивала свой утренний кофе из тонкого фарфора с позолотой. Её фарфоровая кожа казалась почти прозрачной в струящемся утреннем свете, светлые волосы были уложены в сложную, но изысканную причёску, лёгкий макияж мягко подчёркивал синеву глаз, а платье пастельного шёлка облегало миниатюрную, хрупкую фигурку.

Завтрак почти закончился, и я уже думала, что он так молча и пройдет, но отец произнёс, не отрываясь от газеты:

— Вечером жду тебя в кабинете, обсудим твоё будущее. — Голос был ровным, но в его интонации прозвучала сталь. Это было единственное, что он произнёс.

— Да, отец, — поспешно ответила я, опустив глаза, выражая почтение. Внутри всё скрутило болезненным узлом. Зачем он меня позвал? Я что-то сделала не так?

Чтобы это узнать, нужно было ждать до вечера, а пока меня ждала неизвестность. Впрочем, мне всегда было чем заняться.

Завтрак закончился, мы разошлись. Я знала, что до обеда их теперь не увижу, а подходить к ним, пока не позовут, мне нельзя — у них дела. Это я тоже усвоила очень давно. Когда-то родители игнорировали меня целую неделю, когда я без спроса заглянула к маме с каким-то вопросом, которого я уже даже не помню.

Сегодня у меня был урок этикета с мадемуазель Клэр, потом — рассчитать траты и доходы поместья за месяц, выбрать платье на предстоящий приём у герцога, после — проконтролировать работу новых слуг, а завершить всё это тренировкой по фехтованию с учителем и отработкой придворных танцев под тихую музыку в бальном зале. Обычно такие насыщенные дни бывали не каждый раз, но сегодня наша семья никого не принимала, и нам никуда не нужно было уезжать, поэтому нагрузка была соответствующей — чтобы я не сидела без дела.

В гостиной я пересеклась с матерью, когда нужно было выбрать ткань для новой обивки мебели.

— Мне кажется, что серебряный шёлк подчеркнул бы изящество гостиной, мама, — осторожно высказала я своё мнение, зная, что родительница может рассердиться, что я вмешиваюсь.

— У тебя начинает появляться благородный вкус? — она оторвалась от каталога и довольно мне кивнула, показывая, что ей понравился мой выбор. Эта маленькая похвала растеклась внутри приятной сладостью, но я лишь так же сдержанно кивнула в ответ и отправилась дальше по своим делам.

Позже я с семьёй пересеклась на обеде, где рассказала, что за сегодня успела сделать, и ни словом не обмолвилась про грядущий разговор, понимая, что отец будет недоволен моими вопросами.

День пролетел быстро, все дела меня измотали, но ни словом, ни жестом я это никак не показывала, сохраняя невозмутимое лицо и спокойную, плавную походку. Каждое движение было отточенным, каждое слово — взвешенным.

Дойдя до кабинета отца, я замерла перед тяжёлой дубовой дверью, решаясь на стук, но не позволила себе долго колебаться. Костяшки пальцев трижды коснулись тёплой деревянной поверхности, издавая тихий, но чёткий звук.

— Войдите, — послышалось из-за двери. Я решительно нажала на массивную бронзовую ручку, переступила порог и снова сделала изящный реверанс в полумраке кабинета, освещённого лишь настольной лампой и камином. — Прошу.

Отец указал на кресло перед столом. В кабинете мы были одни, если не считать маму, сидевшую на бордовом бархатном диване у стены и погружённую в чтение книги, будто не обращающую на нас внимания.

— Вы хотели со мной поговорить? — я села на стул, сложив руки на коленях, и посмотрела на родителя.

— Да, — кивнул он, крутя в руках запечатанное письмо с изысканным вензелем. — Уже больше месяца мы вели переписку насчёт твоего замужества, и сегодня пришёл положительный ответ. Через полгода ты выйдешь замуж за герцога Рассела.

Я удержала лицо, но внутри всё похолодело. Рассел — человек, о котором ходили не просто дурные, а откровенно ужасные слухи: от подозрений в домогательствах до излишней жестокости к прислуге. Но при этом он являлся невероятно богатым, а наши дела в последнее время шли, мягко говоря, не очень.

— Ты выполнишь свой долг и сослужишь семье отличную службу, дочь, — произнесла мама, отложив книгу. Она встала и подошла к отцу, остановившись у него за спиной, положив изящную руку на его плечо.

— Но… я не могу вас покинуть, — выдавила я из себя, чувствуя, как горло сжимается. Я не могу с ними расстаться, не хочу. Я люблю их.

— Не говори глупостей, ты должна исправить наши проблемы, — нахмурилась мама, а папа помрачнел. — Не разочаровывай нас.

— Отец, мама… — начала я, желая возразить, попытаться их переубедить, хотя знала, что так делать нельзя, их слово — закон. Но это… это было слишком.

— Ты хочешь что-то сказать? — отец приподнял бровь, и его глаза сверкнули холодным, недобрым светом в свете лампы.

— Нет, отец, — я потупила взгляд, чувствуя, как надежда угасает. — Спасибо за заботу.

— Хорошо, — он расплылся в довольной, но не тёплой улыбке.

— Позвольте только заметить, что у меня мало опыта в общении с противоположным полом, и моё незнание может плохо повлиять на мою репутацию в глазах будущего супруга, — отстранённо, почти механически заметила я. Просьбами их не убедить, но вот аргументы… — Кроме того, его уровень и слухи об этом мужчине также могут сказаться и на репутации нашей семьи.

— Звучит на удивление разумно, — ответил отец, сцепив руки в замок на столе. Но на его лбу появилась глубокая морщина — он злился, что я ему возразила. — На каждый отказ нужна альтернатива, иначе смысла в этом нет. У тебя есть что предложить?

— Я… — хотела сказать, что лишь размышляю над ней, ведь предложение для меня было полной неожиданностью, но матушка меня опередила.

— Академия Сакренстоун для детей аристократов, — она положила на стол книгу, которую перед этим листала, сидя на диване. — У тебя будет год, чтобы найти себе достойного жениха, который будет превосходить по определённым качествам герцога Рассела. Думаю, отложить помолвку мы сможем, да, дорогой? — она посмотрела на отца. Не так, как на меня. Её взгляд стал мягким, наполненным светом и глубинным пониманием. Я тут же, остро и болезненно, захотела, чтобы мама так же смотрела и на меня.

— Предложение интересное, — улыбнулся маме отец, и его лицо на мгновение смягчилось. Он принял книгу из её рук. — Этот вариант очень даже неплох.

— Но ты будешь отправлять нам отчёт каждую неделю со своими успехами, — добавила мама, снова усаживаясь на диванчик и поправляя складки платья. — Иначе нам придётся тебя забрать и всё же предпочесть первый вариант.

— Как скажете, — поклонилась я родителям, думая лишь о том, чтобы удержать лицо. Но я так долго этим занималась, что нейтральное, почти безразличное выражение уже стало моей второй кожей, непроницаемой маской. Хотелось побыстрее оказаться в своей комнате и всё обдумать. — Я могу идти?

— Иди, — махнул рукой отец. — Распорядись, чтобы уже сегодня начали собирать твои вещи. Завтра мы тебя отправим, я всё устрою.

— Благодарю, отец, — покорно кивнула я и встала. — Мама, — кивнула и ей.

После чего покинула кабинет и неспешно пошла по длинному, освещённому факелами коридору в свою комнату. Прохладный воздух замка, пропитанный запахом старого дерева и воска, обволакивал кожу. Тени от огня плясали на стенах, удлиняя и искажая очертания доспехов и портретов предков, чьи глаза, казалось, следили за мной со строгим безмолвием.

Всё же… Один год лучше, чем полгода. И я смогу выбрать достойного жениха, который будет меня уважать, родители станут мной гордиться. Это не самый плохой исход событий.

А ещё я буду им писать. Длинные, подробные письма, в которых расскажу обо всём — о занятиях, о новых знакомствах, о своих мыслях. Может быть, тогда они увидят меня по-настоящему. Может быть, тогда в их ответах, скупых и лаконичных, проскользнёт нечто большее, чем сухая констатация фактов.

Но что-то внутри тянуло и рвалось от мысли, что я окажусь вдали от них. Мне хотелось видеть их чаще. Каждый день. Ловить их редкие, одобрительные взгляды. Видеть их любовь, которую они показывали мне так скупо, словно драгоценности, выдаваемые по особым случаям. Тишина в коридоре поглотила мои шаги, и только шёпот пламени в факелах и лёгкий шелест моего платья нарушали безмолвие. Тени плясали на стенах, будто провожая меня в новую, неизвестную жизнь, туда, где придётся полагаться только на себя и свои усвоенные уроки — холодные, безупречные и безошибочные, как удар шпаги.