Академия СиЛ. Покорение стихий. Часть 3

Та ночь стала роковой. Тогда я не знала, что, покинув Зимний бал и последовав за заплаканным Джеки, в моём сознании перевернётся всё. Едва не умерев от руки, как мне казалось, доброго и весёлого Арта, так искренне мне помогавшего добраться в СиЛ, я вновь ощутила то холодное, вязкое чувство глубокого разочарования в людях. Снова схлестнувшись с трусливым предателем Роем, я наглядно убедилась, что люди с гнильцой внутри не меняются: это как червоточина на яблоке, которая лишь разрастается, разрушая фрукт, — и ни черта ты не сделаешь, кроме как выбросишь это яблоко подальше, пока эта зараза не перекинулась на тебя. Однако стоило мне возненавидеть наш дьявольски несправедливый мир, уверовав, что всё хорошее давно окуталось губительной плесенью, как эта только что зародившаяся вера в бренность и безысходность бытия рассы́палась на миллион мелких осколков, едва до меня донеслись слова Макса.

Макс не просто избавил меня от огромного долга, терзающего меня больше двух месяцев, но и сам принёс мне клятву, что никогда не нанесёт мне вреда. Почему он это сделал? Не знаю. Вряд ли блондину хватило одной-единственной взбучки от отца, чтобы моментально раскаяться во всех прегрешениях. Уверена, Макс с самого начала знал, что поступал со мной неправильно, но продолжал терзать себя и меня, наслаждаясь своими садомазохистскими радостями. Потому в таинственный момент принесения Максом клятвы мне было трудно понять его, оттого я оставила попытки найти логику в поступках Террана и отдалась моменту, который никто не сможет стереть из моей памяти. Однако если в ту зимнюю ночь, когда я каталась на качелях счастья и отчаяния, между мной и Терраном зажглась новая искра, то сейчас едва разгоревшийся пожар чувств почти угас, не получая подпитки.

Я не смогу забыть, как, поклявшись перед стихией Земли оберегать меня, Макс всё-таки заставил меня надеть его пиджак и плотно запахнул на моей груди борта шершавой ткани. Я буду помнить, как Терран подошёл ко мне непозволительно близко, аккуратно прикоснулся к лицу, поднимая его за подбородок и, вопросительно заглянув в глаза, не поцеловал, как того требовали инстинкты, а лишь устало вздохнул и прижал меня к себе. Это объятие останется в моей памяти, как крепкий, странный коктейль со вкусом страсти и отчаяния. Макс уткнулся лицом в мою макушку и так сбивчиво дышал, будто это прикосновение далось ему с невыносимой болью, будто оно было последним, будто он прощался со мной. Дрожа от холода и изнеможения, я не сопротивлялась объятиям Террана, сохраняя в памяти этот редкий момент душевного единения, которого у меня с Максом ещё не было никогда.

Наверное, эта близость стала самой откровенной и интимной из всего, что связывало меня и Террана. Конечно, вспоминая мои импульсивные выпады, можно было бы сказать, что у меня с Максом случались моменты более личные, однако в тех ситуациях я не чувствовала того, что испытала в ту тяжёлую ночь.

Террану хватило всего одной брошенной в сердцах клятвы, чтобы все его жестокие поступки по отношению ко мне остались в моей памяти смазанным пятном: будто заявление мужчины стоило в тысячу раз больше, чем те мучения, которые я пережила. Я его простила. Честно. Я больше не злилась. Я приняла его. Потому и позволяла обнимать меня среди потресканных стен малознакомой башни, не спеша нарушать сокровенную тишину, которая значила для нас обоих больше, чем слова.

Но всему приходит конец: несуразное объятие тоже не могло длиться вечно. Макс нехотя отпустил меня и приказал пеньку проводить меня к себе.

– Что бы ни случилось, тебя здесь не было. Поняла? – обжигая дыханием мочку моего уха, прошептал Макс.

– Да, – неуверенно ответила я.

– Иди, – легонько подтолкнул меня к выходу Макс и отвернулся, словно это расставание давалось ему ещё труднее, что слово «прости».

Пенёк со знанием дела подошёл к моему возвращению в башню Воздуха. Он крепко обвил мою ладонь своей ручкой-стебельком и буквально тащил меня за собой по тёмным лабиринтам подземных коридоров в нужном направлении. Иногда Джеки останавливался, настороженно прислушивался к тишине и снова шёл дальше, увлекая меня за собой. А мои глаза ослепли, словно их заволокло туманом, я не понимала ничего и потому слепо и послушно шла за настороженным пеньком.

– Ни виходи отсюдя, пока я не придю, – стоя около двери в мою комнату, наказал пенёк. – А тё хозяинь будеть сильна перезивать.

– Ты плохо знаешь своего хозяина, Джеки, – отрицая то, что это скорее я плохо знала Макса, сказала я. – Кстати, а как он появился в башне?

– Я позваль, – честно ответил Джеки. – Йа хотель, чтоби хозяинь типе помогь.

– Ты лучший, – поблагодарила я пенька и, опустошённая после случившегося, вернулась в комнату.

По телу редкими каплями, обжигая, разливалось странное нежное чувство признательности и приятной слабости, будто непрошеная помощь Макса стала для меня тем, в чём я нуждалась, как в воздухе. Но помощь ли это была? Терран лишь отвлёк меня от сладостной мести, предоставив великолепную возможность профессору Тиру трусливо сбежать. Кажется, я и без присутствия блондина со всем справлялась. Потому нет, он меня не спасал. Вот если бы Макс помог мне трупы спрятать, я бы поняла, а так я снова слишком рано очаровалась блондином.

Отложив рефлексию на потом, я обратила внимание на паука, над которым уже вовсю хлопотал Броня. Дух реанимировал своего заклятого друга давно знакомым и рабочим способом: приложив полупрозрачную ладонь к панцирю и передав Око часть своих сил. Хорошо всё-таки, что дома меня всегда ждёт тысячелетний дух, который, даже обижаясь на отсутствие конфет, неизменно приходит ко мне на помощь.

– Пит-и-и-ить! – первым делом заорал Око, едва к нему вернулось сознание. – Дайте мне пить!

Я метнулась в ванную и набрала воды из-под крана.

– Фу, – фыркнул паук. – Я не буду глотать эту отраву. Чаю хочу.

Вот тут-то я догадалась, что мой любимый семиножка жив и почти невредим, ибо если этот ворчун после смертельно опасной стычки потребовал чай, значит, его здоровью больше ничего не угрожает. Я рассмеялась от облегчения, а паук пропищал снова:

– И срам прикрой! Ишь оголилась как! Увидит кто – на всю жизнь в девках останешься.

Едва я оскорбилась, как Бронесвальд подлил масла в огонь:

– Наоборот: увидят – с руками оторвут.

Я опомнилась, что до сих пор стою в пиджаке Макса и своих старых туфлях на каблуке: видок своеобразный и очень запоминающийся, – поэтому я не стала спорить с артефактниками и спешно переоделась.

А дальше время замедлилось. С каждой минутой, волна гнева, страха и ненависти становилась для меня чем-то далёким и не моим. Эмоциональный порыв затихал, и наступало раскаяние. Я же даже не знаю, чем всё закончилось. Жив ли Арт? Добила ли я Роя? Куда сбежал Тир? И почему Макс приказал мне молчать о моём участии?

У меня была одна радость – выживший паук, хоть теперь и с треснувшим панцирем. В остальном я находилась в подвешенном состоянии, не имея ответов ни на один свой вопрос.

Так прошли сутки. Наступил Новый год. Но в моей комнате атмосферой праздника даже не пахло. Паук рассказывал Бронесвальду о бале, приукрашивая и гиперболизирую каждый мой шаг, а приведение неодобрительно качало головой, говоря, что иметь сразу двух кавалеров – дело рискованное и неоправданное. У меня не было слов в свою защиту, да и желания опровергать слова семиногого тоже. Болтают и болтают. Что с них взять? Главное, что живы.

Время шло, новые темы для обсуждения у артефактников закончились, они заскучали настолько, что даже устали круглосуточно пить чай. Я не выходила из комнаты, ожидая вестей от Джеки, но их не было. Можно ли мне уже покидать комнату? Мои обидчики выжили? Где Макс? Что вообще происходит? Я начала подумывать о том, чтобы вернуться в башню, где всё произошло, и убедиться, что мне эта чушь не приснилась.

Вооружившись картой, в ночь с первого на второе января, я отправилась в путь. Око и Броню я предупреждать не стала, дождалась, когда они наговорятся и уснут, а сама по-тихому вышла на разведку.

У меня было достаточно времени, чтобы подумать и в деталях восстановить события после Зимнего бала. Потому я была уверена, что идти мне следует в пустующую башню Жизни: уж очень сильно мне казалось, что всё случилось именно там. Делать нечего, собралась и пошла. И в сотый раз убедилась, что ногам покоя не давала моя дурная голова.

Я совершила очередную глупость, отправившись, как жаждущий повторить случившееся маньяк-убийца, туда, где всего два дня назад случилась битва. Что я хотела увидеть? Гниющее тело Роя перед лестницей, на которой уже начал разлагать Арт? Ни первого, ни второго там не нашлось. Зато в холле оказалось полно жандармов с блокнотами, которые осматривали место преступления и всё в деталях конспектировали в протокол.

Подглядывая за служащими из тени, я чуть не попалась. Один из новобранцев услышал шорох из прохода и пошёл проверить, есть ли там кто-нибудь – а там, на минуточку, пряталась я. Но, слава Эсприту, старший по званию окликнул любопытного парня, и я успела улизнуть.

Что же это получается? Рой и Арт действительно мертвы? Да ещё и жандармы в курсе. Где были эти чёртовы блюстители закона, когда убили Тасю? Почему смерть хороших людей всегда остаётся за кадром, а кончину всякой швали непременно берутся расследовать?

Я не хотела думать, что жандармы околачиваются в Академии по мою душу, но других виновных душ я здесь не находила. Мне стало не по себе, что вот так бездарно закончится моё пребывание в СиЛ, и я отправлюсь под конвоем в сапфировую тюрьму. А только-только ведь всё начало налаживаться. Решено. Я не стану трястись, как заяц, прячась от хищников в маленькой норке, но и с чистосердечным спешить не буду: пусть всё идёт своим чередом, а я пока раздам долги. Нет желания нести на себе бремя заёмщика, когда меня арестуют. Лучше сразу всё отдам, пока золотые ещё у меня.

Наутро я собрала целую сумку чужих сокровищ и пошла возвращать деньги. Тут-то я и узнала, что происходило в СиЛ последние два дня, пока я затворником ждала от Макса весточку.

Первые новости мне поведала Теми, которая оказалась чересчур разговорчивой в этот день. Забрав свои три золотушки, девушка настойчиво пригласила меня на чай и налила любимое каркаде пенька. Для начала землевичка пожаловалась, что Джеки её уже третий день не навещает, как раз со дня бала. Затем сама нашла оправдание пенёчку, ведь если верить тормутскому вестнику, то Максимус Терран Первый, по совместительству его хозяин, попал в такой скандал, который даже безупречная репутация его отца не переживёт. О подробностях не говорилось, но был намёк, что недавно признанному сыну ректора Академии СиЛ светит публичная казнь, следовательно, можно предположить, что Макс оказался в тюрьме.

Я наигранно посмеялась над сплетнями, которые столичные писаки с удовольствием смаковали на главных страницах газет. Однако внутри всё сжалось от мысли, что Терран угодил в сапфирку из-за меня.

«Да нет», – мысленно утешала себя я, – «Макс стольких высокопоставленных особ шантажировал, что вряд ли смерть Роя или Арта могла стать причиной его заключения. У Террана есть враги и посерьёзнее».

Тот факт, что недруги Террана-младшего сейчас с упоением потирают руки, расстроил меня ещё больше. Пожалуй, раньше Макс и был королём блефа, шантажа и принуждения, но сейчас это всё может обернуться против него. Боже, да Макс даже бывшего главного судью столицы оставил без квартиры просто потому, что тот напился и вовремя за ужин не заплатил. Не удивлюсь, что в Сидоне есть ещё сотни три чиновников, пострадавших от умения Макса шпионить за всеми через цветы.

Следующим заставившим меня переживать за Макса стал Тинг, который, нехотя приняв назад пять золотых монет, выразил желание ещё раз увидеть меня в фиолетовом платье и не забыл подколоть, что блондин, который тёрся около меня половину праздничного вечера сейчас в местах не столь отдалённых. Поэтому, если вдруг «этот непорядочный мужчина» разбил моё сердце, Тинг всегда готов подставить мне своё дружеское плечо. Я отшутилась, что меня дела блондина не касаются, и вообще он подходил ко мне, только чтобы узнать, когда придёт его невеста – вот кому может потребоваться лопающееся от мышц тело моего лысого одногруппника. Тинг радостно мне подмигнул и обещал напомнить, чтобы я его с горюющей девушкой непременно познакомила. Да легко! Вдруг Сая смягчится и проклятье своё дурацкое снимет.

Кстати, интересно, но Дариан мне пока не снился, а может, всё было в том, что, изнывая от неизвестности, я толком ещё ни разу не поспала.

Наконец, возвращать золото я пришла к близняшкам Риш, которые удивились и очень обрадовались, что я так быстро смогла решить свои дела. Дора таинственно хмыкнула, когда вместо тридцати двух золотых и пяти серебряных я отдала ей тридцать шесть золотых монет, учитывая, что выигрыш от Тира я поделила на двоих, округляя в бо́льшую сторону для старшей близняшки. Кора же охала и ахала, удивляясь, что я попросила её передать Фарлагу целый девяносто золотых. Девушка хлопала глазами и искренне признавалась, что знать не знала, что её возлюбленный чертовски богат.

«Ага, не знала», – думала я. – «Теперь я ни за что не поверю, что ты влюбилась в милое косоглазие лопоухого шатена просто так».

Но золото золотом, а близняшки, точнее Дора, рассказали мне ещё больше, чем успела за десять минут протараторить Теми. Если верить подслушанному разговору отца сестёр, который, узнав о случившемся, жутко напился, то дела у Макса не просто плохи – они отвратительны.

«Астория» в один миг потеряла статус самого роскошного и престижного заведения. Кабаки и таверны под началом блондина резко объявили забастовки. Самые дорогие и элитные куртизанки из публичных домов Террана-младшего вдруг решили работать на себя. Но это была лишь вершина айсберга – дальше хуже.

Обиженных, оскорблённых и ободранных Максом оказалось так много, что, кажется, Террану из тюрьмы лучше было не выходить. Все пострадавшие от его всевидящих глаз, как пираньи, были готовы разорвать блондина на мелкие кусочки, после собрать их воедино и разорвать снова ещё несколько раз. Выгрызая себе путь наверх, Макс перешёл дорогу таким высокопоставленным людям, которым даже в глаза слишком долго смотреть запрещалось, а Терран-младший без капли страха им в лицо плевал.

Короче, по словам Доры, которая стала свидетелем сего монолога от её отца, когда приехала поздравить семью с Новым годом, Максу может помочь только император или его сын, но ни у того ни у другого нет резона вытаскивать из тюрьмы главного мафиози страны.

Избыток ужаса и жалости в крови отравил моё тело. По спине холодной рябью прокатилась волна мурашек. С одной стороны, Макс сам долго и методично протаптывал себе дорожку на эшафот, а с другой – как же глупо всю жизнь ходить по лезвию ножа, проворачивая сложнейшие махинации, чтобы потом сесть из-за девчонки. Неужели Терран-младший просто не смог свидетельствовать против меня? Конечно, его слова обязательно причинили бы мне вред. Я должна срочно снять клятву. Или нет?

На новой ноте рефлексии я попрощалась с близняшками и потопала к себе на девятый этаж. Когда, казалось бы, удивляться мне было уже нечему, я увидела, что около моей комнаты меня кое-кто поджидает. И я бы поняла, если бы это был молодой жандарм, как ищейка, взявший след и нашедший мою комнату, но нет – около двери меня ждал живой и невредимый Рой.

«Да что же ты, скотина, никак не сдохнешь?!» – подумала я, держа наготове воздушный щит.

В этот момент очкарик заметил меня и напал… используя Землю.

Это что за дела? Рой никогда не владел этой стихией. Я, конечно, каменные атаки отражала, но потихоньку переставала верить в успех, ибо всего за полминуты третья часть каменной кладки коридора была разобрана, — а мне всё не хватало ярости и концентрации, чтобы раскрыть в себе «Древо Смерти».

– Как ты меня достал! – мне удалось словить удобный момент и ударить воздушной волной парня сбоку.

Однако моя атака для него была не больнее, чем комариный укус.

Очень странно: не мог переломанный парень за два дня восстановиться, превратившись в киборга и сменив стихию, — это был не он. Вместе с осознанием, что передо мной тот самый иллюзионист-любитель, я получила точный удар камнем в голову: прощай концентрация, внимательность и самооборона.

Я беспомощно осела на ступенях, теряя сознание, и тут, как бывает в дешёвых развлекательных романах, злодея понесло.

Вместо того чтобы прикончить меня без прелюдий и разговоров, как надоедливого лишнего свидетеля, Лже-Рой захотел толкнуть речь:

– И зачем ты, пигалица, вечно суёшь свой нос, куда не следует?

Я оставила оскорбительный вопрос без ответа, потому как перед глазами расплывалась картинка, а по шее сочилась тёплая вязкая кровь. Не до болтовни было, знаете ли.

– Ты вечно там, где тебе не надо быть, – плюнул на пол псевдо Рой. – Ещё и живучая, как таракан.

Парень усмехнулся:

– Но это мы сейчас исправим!

Лже-Рой так поверил в себя, что даже убивать меня решил без использования стихии, а, может, просто не хотел оставлять следов, потому голым кулаком замахнулся и ударил меня в скулу.

Я взвыла, как попавшая под колёса повозки собака. Удар повторился. И опять. К четвёртому замаху мне хватило воли и ярости построить слабенький воздушный щит, пряча лицо от обидчика.

– Сопротивляешься, – усмехнулся иллюзионист. – Так даже интереснее.

Лже-Рой снова призвал Землю и не спеша поднял с пола каменные обломки, коими закидывал меня сначала. Я готовила щит, а парень тянул с атакой. Между нами завязалась битва взглядов: ещё мгновение и я бы в ней с треском проиграла, – но за спиной у Лже-Роя раздался знакомый голос:

– Тебя не учили, что девочек бить нельзя? – спросил семиножка.

И едва иллюзионист обернулся, чтобы увидеть говорящего, Бронесвальд от души зарядил по башке парня им же поднятыми камнями. Броне хватило ума не ограничиться одним ударом, а влепить сразу десяток, чтобы наверняка. Победа! Враг был повержен. Но особого восторга испытать мне не удалось. Что дальше? Парень жив?

Дух подлетел к моему обидчику, упавшему лицом на пол, и перевернул. Маска Роя спала, и мне открылось пусть и окровавленное, но красивое лицо с лисьими чертами. Этот брюнет-иллюзионист мне очень кого-то напоминал, но страдая от разрывающей голову боли и подкатывающего комка к горлу, я потеряла способность здраво рассуждать.

– Мирочка, потерпи, детка, – ещё не до конца восстановивший свой резерв паук мягко подхватил меня магией Воздуха и отлевитировал в комнату, не забыв приказать Бронесвальду. – Этого на чердак и заковать. С ним мы будем разбираться завтра.

– Да как я его закую? – спросил дух. – Это же чердак, а не пыточная.

– Подручными средствами, Броня, подручными средствами.